Клетка для ласточки

Глава 1: Звон

Джереми

Шум моторов заглох почти в унисон. Щелчок ключа — и на вечерней улице воцарилась тишина, в которой лишь вдалеке слышались отголоски городской жизни. Снял шлем, провел рукой по взъерошенным волосам, ощущая легкий прохладный ветер.

В паре метров передо мной мигал невыразительный вход с яркой неоновой вывеской "Ласковый звон". Сюда в порыве восторга меня притащили эти сорванцы — отмечать самую выгодную сделку года. Их счастью не было предела, а получасовой штурм в офисе просто вынес мозг. Пришлось сдаться. Хотя сама затея не радовала — свободная езда по пустым ночным улицам давала куда больше счастья, чем этот сомнительный визит.

Но слово нужно держать, даже если оно дано в шутку. Сам ведь не раз твердил парням об ответственности. Вот и приходится теперь отвечать, стоя перед входом и сопротивляясь желанию развернуться. Это не то место, которое захотелось бы посетить по доброй воле или вообще вспоминать.

Парни втащили внутрь за локти, кто-то пихал в спину, сопровождая это заговорщицким шепотом:

— Давай, Джер! Тебе понравится.

— Это стоит твоего времени. Тут такие цыпочки!

На губах скользнула мимолетная улыбка. Эти черти знали, как подзадорить, даже когда я был в самом угрюмом настроении. Но сейчас я бы с куда большим удовольствием остался в офисе, разбирая стопки бумаг, чем входил в этот темный коридор.

Глаза не сразу привыкли к полумраку. Тяжелые бархатные шторы бордового цвета отсекали реальный мир. Зал тонул в густых тенях и запахе парфюма. На подиумах, освещенных тусклыми софитами, у шестов двигались полуобнаженные фигуры. Желание отвести взгляд сработало мгновенно, на чистом инстинкте. Даже в этих крошечных полосках ткани они оставались людьми. Смотреть на них, как хищник на добычу? Нет, не мое. Они живые. У них есть свои чувства и эмоции.

Долго стоять на проходе не дали — потащили дальше через зал к забронированному столику. Едва не спотыкаясь о тяжелые ковры, приходилось лавировать между полузакрытыми зонами с самыми разными посетителями. Кажется, за одним из столиков мелькнуло лицо заместителя мэра. Вот это поворот. Сдержал смех из последних сил. Интересно, знает ли жена, где именно он проводит свои "важные трудовые встречи"?

Но мысли вылетели из головы мгновенно. Обходя очередную группу почти обнаженных девушек, услышал позади хлесткий удар. Развернулся инстинктивно.

В нескольких метрах стояла она. От удара ее голова была повернута в мою сторону силой пощечины. Наши взгляды встретились случайно, на долю секунды. На ее бледной щеке уже горел яркий след от пощечины, а глаза... в них было что-то, что заставило сердце пропустить удар.

Я рванулся к ней. Хотелось вцепиться в этого громилу, выбить из него всю дурь и показать, как нужно обращаться с девушками. Но меня тут же затормозили. Один из парней мертвой хваткой вцепился в плечо, второй навалился, обхватывая за торс и буквально утягивая назад.

— Джер... не лезь. Она собственность борделя.

Внутри все взвыло от ярости. Это неправильно. Человек не может быть собственностью. Никто не должен быть товаром, ни по какой причине. Кулаки сжались до боли, но сделать я ничего не мог — ее уже уводили из зала под руки двое крепких охранников.

Закрыл глаза, попытался глубоко вздохнуть, но получилось рвано и неровно. Парни потащили дальше к столику, а мысли намертво приклеились к ней. К тем холодным, безразличным глазам. Она не издала ни звука, даже не прижала руку к горящей щеке — словно не живая. Кукла посреди этого блестящего зала. Но я ведь видел, как она дышала, видел, как вздрагивали ресницы. Она живая... это ведь были не галлюцинации?

Мы сели за столик. Парни шутили, выпивали, не отрывая глаз от шоу на подиуме. А я не мог заставить себя поднять взгляд. Не хотел. Внутри все сжималось до боли. Перед глазами снова и снова всплывал этот безжизненный взгляд ее глаз, который смотрел глубоко внутрь, прожигая во мне изнывающую дыру. С каждым вдохом дышать становилось все труднее.

Оставаться здесь дальше, портить всем настроение, дышать этим спертым воздухом — выше моих сил. Тошнило от одного вида этих суровых амбалов. Они сторожили не бордель, они сторожили тюрьму. Любой шаг в сторону — и тебя свяжут, запрут, уничтожат.

* * *

Едва не споткнувшись об очередной выступ в этом чертовом месте, я ушел. Быстро, без раздумий. Рывок — и вот уже на мотоцикле, натягиваю шлем. Поворот ключа, и привычный рев мотора разносит мысли в прах. Приятное урчание подо мной словно вырывает из бездны обратно в реальность.

Не знаю, куда мчался и сколько прошло времени. В голове только шум, вихрь, ад. Не хотелось останавливаться, думать, вспоминать. Я бежал. Бежал от этого места, от этих мыслей, от самого себя. Надеялся, что все привиделось, показалось, что я просто не так понял ситуацию. Но, черт возьми, я до сих пор видел перед глазами занесенную руку того ублюдка и алый след на ее лице. Пальцы сильнее сжали руль — до боли, до иллюзии контроля.

Подсознание само привело меня к самому дорогому человеку. Словно в тумане подошел к парадному входу, пару раз стукнул тяжелым металлическим кольцом о дверь. Через минуту в ярком свете коридора, как по волшебству, возникла она — сонная, в теплом халате, который она смешно прижимала к себе.

— Ты время вообще видел?! — возмутилась она.

— Можно я останусь у тебя? — слова вырвались глупо и нервно.

— Опять разрешил всем спать у тебя? — проворчала Мелисса, но отошла, пропуская меня внутрь.

В доме витал уютный запах выпечки с корицей. Стояла хрупкая ночная тишина.

— Типа того, — соврал я, в нерешительности застыв в проходе и почесав затылок.

Такие ситуации случались часто, она привыкла. И сейчас, на девятом месяце беременности, все равно впустила меня. Внутри что-то согрелось от этой мысли. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, на лице — усталость. Ее муж, Линкольн, спал беспробудным сном, а ее саму часто мучила бессонница, поэтому моему визиту она уже не удивлялась.

Глава 2: Бутон

Настроение главы: Alex Warren - Ordinary

Шесть лет назад

Симона

Пальцы едва касались стекла — холодного, идеально гладкого. Вырисовывая на окне хаотичные узоры, я позволяла руке скользить вверх и вниз: прямая линия, резкий излом, где-то в углу — нелепый завиток.

За окном суровая зима окутала улицы, завораживая своим безмолвием. Белое покрывало устилало дороги, скрывая под ним все... Но только не то, что пряталось внутри этого дома. В который уже раз...

На решетку окна села птица. Она издала короткую, мелодичную трель, напоминая о жизни там, пределом моей досягаемости. За этими стальными прутьями, которые стали моим неприступным замком, заточив меня здесь на долгие годы.

Послышался сухой щелчок дверного замка. Я не пошевелилась. Продолжала сидеть на широком подоконнике, всматриваясь в заснеженные деревья. Я искала там себя — в обрывках воспоминаний, которые с каждым днем все больше походили на призраков из чужих, забытых снов.

— Войду? — послышался усталый, хрипловатый голос отца.

Смысл этого вопроса был потерян еще много лет назад. Какой толк спрашивать, если он все равно войдет, отвечу я "да" или "нет"? Мое мнение здесь никогда ничего не меняло.

Я обернулась к нему, медленно слезая с подоконника. Босые ступни коснулись деревянного пола — он был ледяным, но я давно к этому привыкла. Отец вошел, держа в руках небольшой поднос. В центре стоял крошечный тортик, чуть больше кекса, с единственной зажженной свечой. Фитиль слабо подрагивал от сквозняка.

— Тебе сегодня двадцать. Подумал, ты захочешь отметить, — он попытался изобразить натянутую улыбку. — Чего бы ты хотела?

Эта улыбка... она была такой же, как и всегда. Дежурная маска, которая больше не вызывала у меня ничего, кроме глухой тоски. Она была пустой.

— Я... я хочу выйти в мамин сад. Пожалуйста.

При этих словах он сжал края подноса так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он тяжело, прерывисто вздохнул. Молча подошел к столику, оставил поднос и направился к выходу. Схватившись за ручку двери, он уже собирался уйти.

— Пап, прошу... — взмолилась я.

Внутри все болезненно сжалось. Я непроизвольно прижала руки к груди, готовая в любой момент рухнуть на колени и умолять его.

Последний раз он выпускал меня в сад два года назад. В тот самый сад, в который мама вложила всю свою душу; к ее прекрасным розам, которые сейчас наверняка спали под снегом. Из окна моей комнаты их не было видно — они цвели с другой стороны нашего дома.

Он замер у порога. Не оборачиваясь, не глядя мне в глаза, он бросил лишь одну короткую фразу:

— Я подумаю...

Дверь глухим щелчком захлопнулась, и в комнате воцарилась та же глухая тишина, что и всегда. И только огонек на свечке плясал свой танец жизни.

* * *

Поздним вечером случилось чудо. Словно мои молитвы всем богам, о которых я когда-либо слышала, были услышаны именно сегодня. Именно сейчас.

Отец открыл дверь на задний двор. Сад был укутан плотным снежным покрывалом, но это не мешало мне дышать им. В памяти всплыло, как мы с мамой поливали тогда еще крошечные кусты, как бережно высаживали их, поправляя землю у каждого ростка. Ее звонкий смех вдруг прозвенел в моих ушах — резкий, как нож, пронзающий все внутри. Он разрезал меня насквозь, оставляя глубокую, кровоточащую рану.

Я шагнула на лестницу, едва не спотыкаясь. В тонких тапочках прямо по снегу, в длинной ночнушке и накинутом сверху теплом халате. В моем гардеробе почти не было других вещей — отец не видел смысла покупать мне одежду или обувь, если я все равно круглосуточно заперта в четырех стенах.

Снег касался кожи. Сначала было просто холодно, но через мгновение начало обжигать. Казалось, это не снежинки ложатся на ступни, а осколки стекла впиваются в тело, превращая каждый мой шаг в пытку.

Едва дойдя до ближайшего куста, я потянулась к нему. Руки действовали сами, ведомые отчаянной надеждой найти хоть каплю жизни под этими холодными оковами. Я судорожно стряхивала снег, и он ледяной крупой осыпался на мои голые ноги. Пальцы ныли, каждое прикосновение обжигало, словно я касалась раскаленного металла.

Раскопав несколько веточек, я замерла. Там, в самой глубине куста, прятался один-единственный закрытый бутон. Он не успел распуститься — холод застал его врасплох, и он просто уснул, оставаясь прекрасным даже в своем оцепенении. Он был надежно спрятан от ветра и метели, защищен колючими ветвями от этого жестокого мира.

Позади послышался хруст снега — подошел отец. Тихо, без слов и жестов. Он знал, что я не убегу и не закричу. Все это было пройдено сотни раз, и итог всегда оставался неизменным.

— Через неделю состоится твоя помолвка, — его голос прозвучал грубо, как приказ, не терпящий возражений.

Я резко обернулась, не веря своим ушам.

— Что?.. — переспросила я. Внутри все заледенело сильнее, чем ступни на снегу. Я не понимала, что происходит, его слова казались дурным сном, затянувшейся на десятилетие жестокой шуткой.

— Твоя помолвка. Все решено, — жестко повторил он, нахмурившись. Он смотрел на меня так, словно перед ним была не дочь, а вечно мешающая, непослушная маленькая девчонка. — А через месяц состоится свадьба.

— Но... я... я даже не знаю его! Папа, как ты можешь так со мной? — мой голос надломился, по щеке скатилась первая горячая слеза.

— При чем здесь ты? — он холодно прищурился. — Это нужно для бизнеса. Он выкупает тебя, и не более.

Его слова ударили наотмашь, как звонкая пощечина.

"Выкупает..."

Как вещь. Как игрушку, которую можно просто купить, запереть и выбросить, когда надоест. В груди разлилась такая острая боль, что я перестала чувствовать мороз и ледяные укусы снега под ногами.

Одна клетка просто сменится на другую.

В чем я так провинилась в прошлой жизни? Или в этой? Или вся моя вина лишь в том, что я вообще родилась на свет?

Глава 3: Товар

Внимание от автора: Глава содержит сцены сексуального насилия, упоминание запрещенных веществ и тяжелые психологические моменты. Пожалуйста, читайте с осторожностью. 18+

* * *

Сейчас

Джереми

— Посмотри на меня! Пожалуйста! Посмотри! — кричал я, срываясь, и тряс ее обмякшее, мокрое тело. Но ее стеклянные глаза больше не смотрели на меня.

Все вокруг было окутано алым морем. Кровь расползалась дальше, обнимая пространство. Меня начинало трясти. Этот цвет полз по стенам, мир становился красным, не оставляя ни капли просвета. Только ее влажная кожа в моих руках. Я сжимал ее с каждым мгновением все сильнее, в безумной надежде, что она все-таки посмотрит.

— Мне страшно! Посмотри на меня, пожалуйста... не оставляй меня.

Горло пересохло, слова давались с болью. Слезы катились по щекам, но не было сил их вытереть — я боялся отпустить ее. Боялся, что она исчезнет, едва я разомкну руки.

И только знакомый голос эхом разносился вокруг:

— Джереми! Отпусти ее! Джереми! Посмотри на меня!

— Посмотри на меня! — последний крик сорвался с губ, и все вокруг накрыло тьмой.

Я резко сел в постели. Кожа была покрыта липкой испариной, сердце неслось куда-то вскачь, а мир расплывался, превращаясь в нечеткое, мутное пятно. И только ее руки рядом, знакомые объятия, тихое мычание и похлопывание по спине — так она всегда делала, когда кошмары возвращались. Все эти годы.

— Все хорошо. Дыши. Ты можешь, дыши. Это был только сон, все хорошо, — едва слышно шептала Мелисса, пытаясь меня успокоить.

Я чувствовал, как ее саму трясет, как колотится ее сердце и как она запинается на каждом слове. Мне стало чертовски стыдно: она снова вынуждена нянчиться со мной, как с маленьким мальчишкой.

Тишина в квартире сводила с ума — она была хуже, чем полное одиночество. Каждая такая ночь бессонными воспоминаниями не давала утонуть в кошмарах, но и не отпускала ни на минуту, изводя каждый миг. Именно поэтому я раз за разом возвращался к сестре. Только здесь сон приходил ко мне, пусть и с огромным трудом, укутывая своими мрачными видениями. Пусть так. Это было лучше, чем ночная пустота в сознании в четырех стенах моей собственной квартиры.

* * *

Каждая мысль о ней сводила с ума. Дела валились из рук, концентрация исчезла. Мир вокруг словно искажался и рушился. Внешне все оставалось прежним, но внутри все сжималось до боли, до тяжелого, прерывистого вдоха.

Единственное, что мне удалось узнать за эти дни — ее имя. Митчел, главный затейник того похода и большой любитель подобных заведений, сразу понял, о ком речь. Стоило только начать описание... — Симона.

Я никогда раньше не слышал этого имени. Оно звучало как музыка, но за этой мелодией скрывался тяжелый смысл. Ее взгляд. Ее холод.

Меня тянуло в то место, как бабочку на огонь. Каждый день я возвращался туда. Не ради шоу, не ради девушек. Что-то внутри толкало меня в этот ад. Хотел ли я просто поговорить? Не знаю.

Но каждая поездка заканчивалась одинаково: ее не было в зале. С ней невозможно было встретиться. И так изо дня в день. Позже девушки мимоходом обронили, что она заболела. И все.

Внутри все сжалось. Эти слова звучали слишком расчетливо, в них сквозила злорадная, лукавая улыбка. Выгода и конкуренция — даже здесь. Только, к их огорчению, они меня не интересовали: ни как способ скоротать время, ни как собеседники. Просто тени, проходящие мимо, не стоящие ни времени, ни сил.

* * *

В который раз — эти кожаные диваны, полузакрытые зоны, тусклый свет софитов. На подиумах девушки в едва прикрывающих тело лоскутах ткани вытанцовывали что-то в такт музыке и овациям публики.

Мимо столика прошла фигура. Раздался едва слышный, кристальный звон бубенчика.

Я обернулся мгновенно.

Она.

Красный раздельный купальник, усыпанный камнями, хищно поблескивал в лучах прожекторов. Темные волнистые волосы тяжелой волной рассыпались ниже плеч. Она направлялась к шесту, и каждый шаг на высоких каблуках отдавался в моей голове мелодичным звоном того самого бубенца.

Ее рука коснулась холодного металла шеста. Мой взгляд мертвой хваткой вцепился в кожаные браслеты на ее запястьях — и не только на них. Бубенцы поблескивали в унисон наряду, и каждый их тихий всплеск отдавался у меня под кожей.

Танец был медленным, пугающе выверенным. Она двигалась так, будто ее тело принадлежало не ей, а музыке. Взгляд скользил сквозь людей, не задерживаясь ни на ком, словно нас всех здесь просто не существовало.

Я не мог пошевелиться: сидел неподвижно, до белизны в пальцах сжимая бокал. Следил за каждым ее жестом, каждым поворотом головы, каждым мимолетным взглядом. Ловил каждый ее вдох, каждый разворот. Это был гипноз, лишающий рассудка, выбивающий воздух из легких без единого касания. Мое сердце застыло, оглушенное увиденным.

Весь мир утонул в этот миг, сузившись до нее одной. До этого шеста, до чертовых бубенцов и лоскутов ткани, едва прикрывающих тело.

Иллюзия рухнула мгновенно. Какой-то пьяный ублюдок полез на подиум, жадно потянулся к ней, вжимая ее спиной в металл. Похотливая улыбка, открытый рот, тянущийся к ее лицу...

Я сорвался с места. Секунда — и кулак сам, на чистом инстинкте, врезался наглецу в челюсть. Тот с грохотом рухнул с подиума вниз.

Резко обернулся к ней, тяжело дыша, ожидая чего угодно: страха, благодарности, хотя бы узнавания. Но только не этого.

Никакой реакции. Та же холодность, то же ледяное безразличие. На ее бледной коже уродливо алели следы его грубых пальцев, но она даже не поморщилась. Словно все так и должно было быть. Словно это норма.

Она сделала шаг ко мне. Резкий взмах руки — и звонкая пощечина обожгла лицо, выбивая из головы остатки мыслей. В ушах предательски зазвенело в такт ее чертовым бубенцам. Кожа вспыхнула, и я почувствовал, как по лицу разливается жар, смешиваясь с ледяным холодом ее взгляда.

Глава 4: Идеальная сказка

ВНИМАНИЕ ОТ АВТОРА: Данная глава содержит детальное описание сцены сексуального насилия и крайне жестокого обращения. Автор не ставит целью романтизацию данных действий. Если для вас это является триггером, пожалуйста, воздержитесь от чтения. 18+

* * *

Настроение главы: OneRepublic - Apologize

Шесть лет назад

Симона

Пышной свадьбы, сотен гостей, огромного торта... всего этого не было. Белоснежное скромное платье в пол, волосы собраны в небрежный пучок, украшенный несколькими шпильками с жемчужинами.

Отец вел меня к алтарю, где стоял он — мой принц, моя ожившая сказка. С его мягкой теплой улыбкой, с его нежным взглядом... я утопала в этих карих глазах каждый миг. Моментами казалось, я забывала, как дышать, а грудь сжимало так, что каждая попытка сделать полный вдох приносила сладкую боль.

Мы были одни: только отец, водитель Гидеона и духовный наставник. Гидеон говорил, что у него нет семьи, только бизнес. Звать друзей или партнеров в другой конец страны он не хотел.

"Я хочу, чтобы этот день был только для нас. Нашей светлой тайной. Без лишних глаз и шепотов. Только я и ты, моя принцесса".

Его слова разливались внутри непередаваемым теплом, как музыка. Но нервы не давали покоя: я так сильно сжимала букет белых роз, что руки начали неконтролируемо дрожать. Пытаясь унять эту дрожь, я зацепилась пальцем за шип, который флористы наверное случайно пропустили. Пару капель крови упали на белоснежную плиту между нами.

— Простите... — сдавленно вырвалось из горла.

— Все хорошо.

Гидеон улыбнулся, сделав шаг ко мне. Я замерла, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Он взял мою ладонь — его рука была такой теплой, надежной. Он поднес мой раненый палец к своим губам, и я, не мигая, наблюдала, как мой кончик пальца медленно скрывается в бархатной влаге его рта.

Всхлип застрял в горле. Я ощущала каждое мимолетное движение его языка, который бережно, почти сакрально, обводил пораненную подушечку пальца, слизывая металлическую сладость крови. Это было так интимно и так странно, что воздух в легких превратился в свинец. Я не могла пошевелиться, завороженная тем, как его губы обхватывают мою кожу, а эхо его мягкого голоса вибрирует где-то под моими ребрами:

— Еще болит?

Я не могла отвести глаз от его лица. Слова застряли где-то внутри, и я смогла лишь нервно кивнуть.

* * *

Церемония пролетела вмиг, ускользая сквозь пальцы. Мы заехали ко мне домой — чемодан был уже собран.

Я спускалась вниз, вцепившись в ручку своего маленького багажа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Меня била дрожь, которой я не находила оправдания.

Он ведь забирает меня из клетки. Из этого плена. Так почему мне так не по себе? Почему внутри все сжимается в тугой узел? Он нежен, мягок, внимателен... Но это предчувствие не давало дышать.

— Это все твои вещи? — Гидеон приподнял бровь, глядя на мой чемоданчик.

— Да... — робко вымолвила я.

Не могла же я признаться, что вещей у меня, по сути, и нет. Только моя старая клетка и багаж воспоминаний. Отчаяние и боль, которые не вместятся ни в один чемодан мира.

— Без старых вещей в новую жизнь — правильный выбор, — сказал он, и от его слов внутри снова разлилось тепло. Такие светлые, подбадривающие слова...

Он не хотел оставаться в этом городке ни на минуту. Сразу после церемонии мы отправились в путь. Свои первые часы в статусе жены я провела не в теплых объятиях, а под монотонный гул мотора, уносящего меня в неизвестность.

Машина методично разрезала темноту, а по бокам тянулся бесконечный ночной лес, усыпанный белым покрывалом. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как исчезают пейзажи места, где я прожила всю жизнь.

Мимо пронеслась вывеска:

"До встречи. Вы покидаете Уиллдон".

Внутри что-то болезненно надломилось. Одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след.

Внутри салона царила тишина. Водитель молча вел машину, а Гидеон, сидя рядом, внимательно изучал что-то в телефоне, периодически переключаясь на папку с документами, лежащую у него на коленях.

Я ощущала себя ребенком. Новое место, чужие люди, поездка в неизвестность... Оглушающая тишина внутри и холодная ночь за стеклом.

Гидеон протянул мне бутылку воды. Я лишь благодарно кивнула, отпив совсем немного. Он забрал бутылку из моих рук и тоже сделал глоток.

"Это... это был невербальный поцелуй?" — мысль пронеслась вихрем, и к щекам тут же подступил жар.

Он пил медленно, не спеша, прикрыв глаза. Я, словно загипнотизированная, наблюдала за тем, как движется его кадык. Маленькая капля воды сорвалась с уголка его губ и едва заметным следом скатилась по шее, исчезая под воротником рубашки.

Щеки пылали. Я резко отвернулась к окну, но тут же услышала его голос:

— С тобой все хорошо?

Едва ощутимым движением он коснулся моего подбородка, разворачивая лицо к себе.

— Ты вся красная. У тебя жар?

Его ладонь легла на мой лоб, и мне показалось, что сердце рухнуло куда-то в живот, увлекая за собой остатки рассудка. Я испуганно мотнула головой, отнекиваясь:

— Не... нет. Просто жарко.

— Да? — он чуть прищурился. — Может, убавить обогрев?

— Не надо... — выдохнула я, боясь, что он услышит, как бешено колотится мой пульс.

* * *

Не помню, как уснула ночью в дороге. В глаза ударили лучи просыпающегося солнца, заставляя зажмуриться. Все тело ныло. Оглядевшись, я поняла, что по-прежнему нахожусь в салоне машины, а моя голова покоится на коленях Гидеона.

Смущение и жар тут же самовольно подступили к щекам. Стало нестерпимо стыдно и неловко за свою слабость. Пока я рассматривала его, спящего, он медленно открыл глаза. На его губах заиграла все та же теплая, обволакивающая улыбка.