Клинок Бедствия, что пронзает Небо

Пролог. Бедствие меняет имя.

Небо затянулось густыми тучами, и хлынул дождь. Капли тяжёлым грузом падали на землю. Казалось бы, в этом чарующем аромате лесной свежести не может пахнуть ничем иным, но металлический запах всё же донёсся у подножья горы Юньхушань.

Там, за высокими воротами клана Цзюнь, ещё несколько мгновений назад звучали душераздирающие крики людей, но теперь всё смолкло — воцарилась гнетущая тишина. Стало так тихо, что можно было услышать, как капли дождя разбиваются о вымощенную камнями дорожку, ведущую к дворцу семейства Цзюнь — Юй Лин Гун.

И дыхание — сначала сбитое, хаотичное, а затем постепенно выравнивающееся.

Цзюнь Хуэй стоял на коленях, пытаясь осмыслить произошедшее. Его руки были покрыты кровью, а сам он до конца не верил в содеянное. Взгляд его скользнул по сторонам — повсюду тела, брошенные на землю, словно мусор. Среди них — мужчины, но и женщины, дети. Всё это — его рук дело.

И всё же, осознавая весь ужас случившегося, где-то в глубине души он чувствовал облегчение. Он больше не раб этих земель. Теперь он свободен.

Цзюнь Хуэй поднялся и запрокинул голову, позволяя дождю омыть лицо — своеобразное очищение, столь необходимое ему сейчас. Он крепче сжал клинок, посмотрел на приоткрытые ворота и сделал шаг вперёд. Цепи на ногах звякнули, заставив его вздрогнуть. Ещё шаг… и ещё… и вот он уже бежит, растворяясь в лесной тьме.

Природа встретила его будто обновлённая. Воздух был насыщен ароматом хвои, а почва под ногами мягко поддавалась, словно дышала вместе с ним. Цзюнь Хуэй больше ни о чём не думал. Он бежал — прочь от прошлого, от позора, от преступления и от рабства.

Выскочив на берег реки, он рухнул на колени и уставился в своё отражение. Чёрные, слипшиеся от дождя волосы прилипли к бледной коже, резко оттеняя её белизну. Янтарные глаза поблёскивали слезами — то ли счастья, то ли боли, то ли страха. Грудь судорожно вздымалась, а на губах расползалась улыбка — клыкастая, пугающая, почти безумная.

И уши — длинные, заострённые, раскинувшиеся в стороны. Порождение демона.

— Я… я свободен… — голос дрогнул, но он ощутил, как с горла спала невидимая тяжесть, хоть на шее всё ещё давил ошейник. — Я свободен! Я больше не раб! Цзай Хуэй! Моё имя — Цзай Хуэй!

***

Семнадцать лет назад.

Ночь стояла чёрная, безлунная. Пронизывающий ветер звенел в воздухе, словно сам холод обрёл голос. Снег, обрушиваясь с каждым новым порывом, казался живым — бил в лицо острыми, как иглы, кристаллами, жёг кожу и пробирался под тонкую ткань одежды.

По узкой лесной тропе шла женщина. Её дыхание вырывалось короткими, рваными облачками пара, мгновенно застывая в морозном воздухе. На ногах — лишь тряпки, обмотанные вокруг ступней, пропитанные кровью и инеем. Каждый шаг отзывался тупой болью, будто лезвия резали плоть. Но она шла. Спотыкалась, падала на колени, поднималась — и снова шла, сжимая в руках небольшой свёрток, укутанный в выцветшую ткань.

Малыш внутри тихо поскуливал, и женщина прижимала его ближе к груди, пытаясь хоть дыханием согреть хрупкое тело.

Ветер выл между деревьями. Ветви старых елей и сосен гнулись под тяжестью снега и ломались с хрустом, похожим на треск костей.

Издалека донёсся вой. Женщина вздрогнула, ускорила шаг, но звук повторился — ближе, громче. Волки. Один, второй, третий — их голоса сливались в зловещий хор, будто загоняя её в кольцо.

Она задыхалась, сердце без устали колотилось. Ветка хлестнула по щеке, оставив тонкий кровавый след, но женщина не остановилась. Холод впивался в пальцы, в руки, в лицо — всё тело онемело, стало чужим. Только свёрток на груди напоминал ей о том, что сдаваться нельзя.

— Тише... тише, родной... — прошептала она.

Где-то впереди, в снежной мгле, мелькнул слабый свет — будто отблеск факела, едва различимый сквозь метель. Женщина подняла голову, и в её глазах вспыхнула надежда.

— Мы дома… — выдохнула она почти беззвучно.

Собрав последние силы, она бросилась вперёд, спотыкаясь и падая в снег, лишь бы успеть. Вскоре перед ней выросли массивные ворота — тёмное дерево, окованное железом, украшенное изящной резьбой и узорами, свидетельствующими о богатстве и могуществе клана Цзюнь, что обосновался у подножия горы Юньхушань.

Женщина закричала, но её голос, ослабевший и хриплый, почти растворился в завывании ветра и голосах ночных хищников. Свет факела, словно насмешка, исчез за пеленой снега.

Добравшись до ворот, она заколотила в них изо всех сил. С каждым ударом слабость всё больше сковывала тело, дыхание рвалось, руки дрожали. Когда тяжёлые створки наконец дрогнули и начали медленно открываться, в глазах женщины потемнело. Она обессиленно рухнула в снег, крепко прижимая к груди свёрток — защищая его даже в бессознательном падении.

— Госпожа Цзюнь Яолинь! — последнее, что она услышала перед тем, как полностью раствориться во мраке.

***

Цзюнь Яолинь очнулась в тёплой комнате. Где-то в глубине камина потрескивал огонь, отбрасывая мягкое, мерцающее свечение на стены. Голова немного кружилась, тело ломило. Она медленно повернула голову и увидела — у изголовья кровати тлеют благовония, наполняя воздух терпким ароматом сандала. Рядом стояла тарелка горячего супа, от которого всё ещё поднимался пар.