Клирик - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Игорь Рудай (самиздат)

ГЛАВА 1. ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ

Комната была белой. Слишком белой. Стерильный свет люминесцентных ламп отражался от глянцевого пола, слепил и не оставлял теней. В такой комнате не было углов, где можно было бы спрятаться, не было полутонов, где можно было бы затаиться. Она была создана для полного обнажения.

Клирик сидел на стуле из нержавеющей стали, спиной к пустой стене. Поза была расслабленной только на первый взгляд. Каждая мышца, каждый сухожилие находились в состоянии идеального, невидимого напряжения, позволявшего в доли секунды взорваться движением. Он так сидел уже два часа. Без движения. Без звука. Дыхание – ровное, едва заметное. Он был инструментом, ожидающим применения.

Дверь открылась бесшумно. Вошел не Оператор. Вошел Чиновник. Клирик узнал тип сразу, по походке, по крою невоенного костюма, по запаху дорогого лосьона и бумажной пыли. Это была другая порода. Питающаяся плодами с дерева, которое охраняли такие, как он.

Чиновник сел напротив, положил на стол тонкую папку. Не открывая её, посмотрел на Клирика. Взгляд скользнул по лицу, по коротким волосам цвета стали, по непроницаемым глазам цвета зимнего неба – и отпрянул, встретив что-то, что не поддавалось классификации.

– Позывной «Клирик», – начал Чиновник. Голос был ровным, отрепетированным. – Программа «Сокол» завершена. Оперативный цикл закрыт. Политическая ситуация… нормализовалась. Необходимость в вашей специализации отпала.

Он делал паузы, ожидая реакции. Реакции не было. Клирик смотрел сквозь него, как через стекло.

– В связи с этим, – Чиновник открыл папку, вынул несколько документов, – вы выводитесь из состава действующего резерва. Ваши обязательства перед государством считаются выполненными в полном объеме. Вам предоставляется… возможность вернуться к гражданской жизни.

Он подвинул через стол паспорт, банковскую карту на предъявителя, билет на поезд и ключ.

– Ваше личное дело уничтожено. Вы – свободный человек. Можете ехать… домой. К родителям. Адрес и контакты здесь.

Слово «дом» повисло в стерильном воздухе, как инородное тело. Клирик медленно, с механической точностью, перевел взгляд на документы. Паспорт. Имя: «Павел Сергеевич Волков». Фотография его лица, но в нём было что-то чужое – попытка улыбки, которую он не помнил. Павел. Звук не вызвал отклика. Это был код. Новый код для нового задания? Но задание было только одно: «Вернуться домой». Самый абсурдный приказ за всю карьеру.

Он взял документы. Действие. Знакомый алгоритм. Получить задание – принять снаряжение – выполнить.

– Оружие и спецсредства оставить здесь, – добавил Чиновник, уже вставая. В его голосе прозвучали нотки облегчения. Сдача сложного и опасного оборудования прошла успешно. – Дальнейшая связь не предусмотрена. Удачи… Павел Сергеевич.

Чиновник вышел. Клирик остался один в белой комнате. Он смотрел на ключ в своей ладони. Обычный ключ от обычной двери. Самая сложная миссия в его жизни начиналась с поворота этого ключа в замке под названием «прошлое», которого для него не существовало.

Поезд шел двое суток. Клирик не спал. Он сидел у окна в пустом купе, купленном на все три места, и смотрел на мелькающие за стеклом леса, поля, сонные станции. Пейзаж был тактической картой, которую он не умел читать. Здесь не было высот для снайпера, укрытий для засады, коридоров для скрытного подхода. Была только бесконечная, плоская, мирная пустота, вызывающая тошнотворное головокружение.

Он не помнил родителей. В его памяти были только голос Оператора, тактильные карты, запах пороха и дезинфекции, вкус железного прикуса во рту при прыжке с парашютом. Были лица мишеней, на секунду возникавшие в прицеле. Не было маминых пирогов, папиных советов, запаха дома. «Дом» был казармой, безопасной квартирой, явочной точкой.

Город встретил его осенней слякотью. Он вышел на перрон и замер, сканируя пространство. Вокзал – узел, место повышенной опасности. Но опасности не было. Была только серая толпа, равнодушная и шумная. Он поймал такси, назвал адрес. Адрес, который был написан в памятке.

Район пятиэтажных «хрущёвок». Деревья, посаженные когда-то, теперь уперлись ветвями в провода. Детская площадка с ржавыми качелями. Он нашел дом. Подъезд. Дверь с номером 12. Сердце не забилось чаще. Рука была твердой. Он вставил ключ. Повернул.

Дверь открылась с тихим скрипом. Запах. Не запах дома. Запах затхлости, пыли, забытья. Полумрак. Он вошел и закрыл дверь за собой. Стоял в прихожей, давая глазам привыкнуть. Маленькая квартира. Обои с цветочками, выцветшие. Вешалка, на ней – ничего. На полу – пыль, ровный, нетронутый слой.

Он прошел в гостиную. Мебель, накрытая старыми простынями. На столе – ваза, пустая. На стене – фотографии. Он подошел ближе.

Мужчина и женщина. Средних лет. Улыбаются. Он не узнавал их. А между ними… мальчик. Подросток. С неловкой улыбкой и светлыми, еще не ставшими стальными глазами. На обратной стороне рамки, под слоем пыли, старая надпись: «Паша, 16 лет. С окончанием школы».

Паша. Павел. Это был он. Чужой.

В груди что-то дрогнуло. Не эмоция. Сбой в системе. Несоответствие данных. Образ на фото не совпадал с его внутренней пустотой.

Раздался резкий стук в дверь. Не предупредительный, а настойчивый, любопытный. Клирик мгновенно оказался у двери, встав в сторону от прицельной линии, оценив толщину полотна. Угроза? Нет. Стук слишком открытый.

Он открыл.

На пороге стояла пожилая женщина в халате, с любопытством, переходящим в изумление.

– Ой, а я думала, опять трубы проверяют! А ты… ты кто?

Клирик молчал, анализируя. Соседка. Возраст – около 70. Угрозы не представляет. Информационный источник.

– Павел Волков, – произнес он, назвав свой новый код.

Женщина замерла, ее глаза округлились. Она пригляделась, вглядываясь в его лицо, как в старую фотографию.

– Боже правый… Пашенька? Ты? Это правда ты?

Он кивнул. Минимальное движение головы.

– Господи… мы же думали, ты… – она махнула рукой, окинула его взглядом с ног до головы, и её выражение сменилось на жалостливое. – Ты же не знаешь… Родителей-то твоих… нет уже. Ой, бедный ты мой…

ГЛАВА 2. ПРОТОКОЛ ТИШИНЫ

Квартира пахла смертью.

Не трупным духом – тела увезли давно, пол вымыли. Здесь пахло чем-то худшим: абсолютной, необратимой пустотой. Запах остановившегося времени, пыли на оставленных вещах, сладковатого привкуса разбитой жизни. Это был не дом, а склеп с притвором быта.

Аня замерла на пороге, вцепившись в косяк. Она не плакала. Слезы, кажется, кончились. Теперь её лицо было маской шока, натянутой на живую, дрожащую от боли плоть. Она смотрела на коридор, ведущий в гостиную, и её дыхание стало частым, поверхностным, как у зверька в ловушке.

Клирик вошёл первым, как сапёр на минное поле. Он не видел эмоционального заряда. Он видел поле. Он отставил Аню в сторонку легким движением руки – стой здесь – и начал сканировать.

Вход. Пол – линолеум. Следов грязной обуви нет. Пол мыли. Возможно, полиция, возможно, санитары. Никаких видимых отпечатков. Профессионалы.

Он двинулся дальше, по коридору. Стены. Пару мелких царапин на уровне пояса – возможно, от мебели при выносе тел. Ничего криминалистически значимого. Он подошёл к двери в гостиную и остановился.

Порог. Критическая зона.

Он опустился на корточки. Угол зрения изменился. На полированном паркете, в луче света из окна, он увидел то, что не увидел бы стоя. Не царапины. Не пятна. Легчайшие, почти невидимые вмятины. Ровные, круглые, диаметром около сантиметра. Две пары. Расположенные на расстоянии полуметра друг от друга.

Он коснулся одной пальцем. Глубина – меньше миллиметра. Мебель на таких ножках? Нет. Стулья, диван – оставляют другую картину. Это следы от чего-то тяжелого, с узкой, круглой опорой. Штатив? Оборудование?

– Аня, – его голос, приглушенный, прозвучал в тишине как выстрел. – Здесь была какая-то техника? Фотоаппарат на штативе? Осветительные приборы?

Она, не двигаясь с порога, медленно покачала головой.
– Нет… Папа снимал только на телефон. Мама вообще не любила фотографироваться.

Значит, не своё. Чужое. Клирик мысленно отметил: «След А. Предмет неустановленного назначения. Предположительно – оборудование для документирования.»

Он вошел в гостиную. Картина была кричащей в своей искаженной нормальности. Мебель стояла на местах: диван, кресла, телевизор. Но все поверхности – полки, столешницы, подоконник – были идеально чистыми. Ни книг, ни бумаг, ни рамок с фотографиями. Пусто. Словно квартиру готовили для съемок, выметая всякую индивидуальность.

– Здесь… здесь был папин рабочий стол, – голос Ани дрогнул. Она вошла, осторожно, как по тонкому льду, и показала на угол. – Там стоял его старый письменный. Он был завален бумагами, чертежами. Его ноутбук всегда тут лежал. И… и коробка с дисками, флешками. Всё. Всё это пропало.

Клирик подошёл к указанному месту. На полу – слабые прямоугольные отпечатки от ножек стола, чуть светлее на пыльном паркете. Значит, стол унесли. Не украли – унесли. Это был не грабёж. Это был вынос улик. Системный подход.

Его глаза, привыкшие замечать несоответствия, зацепились за один участок стены. Обои. Обычные, светло-бежевые, в мелкий цветочек. Но в одном месте, на уровне глаз, был едва заметный прямоугольник, чуть темнее, чуть менее выцветший. Как будто там что-то висело. Картина? Календарь? Часы?

– Здесь что-то было? – он ткнул пальцем в воздух.

Аня подошла ближе, прищурилась.
– Да… календарь с видами города. Старый, деревянная рамка. Папа его любил. Там он делал пометки о встречах… Где он?

Клирик не ответил. Он смотрел на стену вокруг предполагаемого места календаря. Ни крючка, ни гвоздика. Сняли аккуратно. Зачем? Что могло быть на том календаре? Неудобные пометки? Или он просто мешал? Мешал чему?

Он повернулся и стал методично, по квадратам, осматривать пол. И нашёл. Возле ножки кресла, в щели между паркетными досками, лежал маленький, сверкающий объект. Он опустился на колени, достал из кармана перочинный нож (не оружие, инструмент – его не отбирали), поддел лезвием.

На ладони лежала гильза. Пистолетная, калибр 9 мм. Не российского образца. Западного производства. Он поднес её к свету. Стволовая часть чистая, следы нагара минимальные. Выстрел был, скорее всего, одиночный, с глушителем. Иначе гильза была бы в патроннике или отброшена дальше. Эту гильзу кто-то обронил. Небрежность? Или спешка?

– Это… это от пули? – Аня смотрела на гильзу с отвращением и ужасом.

Клирик кивнул.
– Да. Ваши родители были застрелены?

Она сглотнула, кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Один раз? В голову?

– Папу… в грудь. Маму… – она закрыла глаза, – в голову. В затылок. Так написано в… в заключении, которое мне показали.

Два выстрела. Разные типы попадания. Первый – остановочный, контрольный. Второй – контрольный, добивающий. Чистая работа. Клирик положил гильзу в маленький пластиковый пакетик, который нашел в кухонном ящике. Вещественное доказательство. Первое.

Он поднялся и направился в спальню. Здесь был больший хаос. Ящики комода выдвинуты, содержимое (одежда, бельё) вывалено на пол, но аккуратно, будто его перебирали, а не грабили. Шкаф-купе распахнут. На полу, среди разбросанных вещей, он заметил еще один странный артефакт. Небольшой, черный, пластиковый предмет, похожий на толстую пуговицу. Он поднял его. На обратной стороне – стершаяся надпись на английском: «RFID Shield».

Защита от радиочастотной идентификации. Вещь для параноиков. Или для тех, кто действительно боится слежки. Что отец Ани хотел защитить от считывания? Паспорта? Ключи? Карты?

– Твой отец. Он был параноиком? Боялся слежки?

Аня, стоявшая в дверях, нахмурилась.
– Нет… не то чтобы. Но в последние месяцы… стал осторожным. Говорил, что «за ним пришли старые долги». Шутил так. Просил маму не болтать лишнего по телефону. Я думала, это просто… возраст. Нервы.

Старые долги. Клирик положил «пуговицу» в другой пакетик. Второе доказательство. Неявное, но говорящее.

Он провёл в квартире еще два часа. Он заглянул в каждую щель, проверил розетки на предмет жучков (не нашел), осмотрел вентиляционные решётки. Нашел под диваном еще одну интересную вещь – обрывок газеты. Не сегодняшней. Давней, пожелтевшей. На обрывке была напечатана статья о строительстве завода по переработке отходов на окраине города. Завод так и не построили. Кто-то обвел заголовок статьи шариковой ручкой. Тот же почерк, что и в пометках на папиных чертежах, которые Аня показала на фотографиях в телефоне. Почерк отца.

ГЛАВА 3. СВИДЕТЕЛЬ, ГОВОРЯЩИЙ ШЕПОТОМ

Микрорайон, где жил Михаил Семёнович, был братом-близнецом того, где жила Аня. Та же серая панель, те же покосившиеся качели, те же лужи от прошедшего дождя, отражающие безнадёжно пасмурное небо. Но здесь была одна важная деталь: тишина. Не мирная, а вымершая. Казалось, сама жизнь здесь затаилась, приглушила шаги и голоса, боясь нарушить что-то важное.

Дом был девятиэтажным, с облупленным подъездом. Клирик провёл Аню не через центральный вход, а через чёрный ход со стороны мусоропровода. Он двигался бесшумно, сканируя пространство: пустые клетки лифтовой шахты, граффити на стенах, запах старой варёной капусты и сырости. Ничего подозрительного. Ничего, кроме этого всеобъемлющего чувства наблюдения, которое витало в воздухе.

Квартира Михаила Семёновича была на пятом этаже. Дверь – старая, деревянная, с глазком и тремя запорами. Клирик поставил Аню слева от двери, вне сектора обстрела через глазок, сам встал справа. Он кивнул.

Аня глубоко вдохнула, собралась с духом и нажала на звонок. Звонок был старый, дребезжащий, звук его разнёсся по лестничной клетке, казалось, нарушив вековую пыль.

Сначала – тишина. Потом – осторожные, шаркающие шаги изнутри. За дверью кто-то замер. Они чувствовали на себе незримый взгляд через мутный глазок.

– Кто там? – голос был старческим, надтреснутым, полным недоверия.

– Дядя Миша, это я, Аня! – сказала девушка, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее. – Аня, дочь Сергея Ивановича Волкова! Помните?

За дверью наступила пауза. Длинная. Слишком длинная. Потом щелкнул один замок. Второй. Третий. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось изможденное лицо старика с запавшими, умными и предельно испуганными глазами. Он посмотрел на Аню, и в этих глазах мелькнуло что-то – не радость узнавания, а скорее ужас.

– Анютка… Боже мой, – он прошептал, и его взгляд метнулся за её спину, к Клирику, замершему в тени. – Что ты… Зачем ты пришла? Сейчас не время.

– Дядя Миша, мне нужно поговорить. О папе. О маме, – голос Ани дрогнул, и это была не игра. Это была правда.

Старик заколебался. Его пальцы, цепкие и жилистые, с белыми костяшками, сжали дверной косяк.
– Ты не одна…
– Это мой… друг. Павел. Он помогает мне.
– Помогает… – Михаил Семёнович фыркнул, но это был не смех, а звук полного отчаяния. Он ещё раз окинул Клирика оценивающим взглядом, и, казалось, узнал в нём что-то. Не лицо. Тип. Породу. Страх в его глазах достиг критической точки, но следом пришла какая-то обречённая решимость. – Ладно. Быстро. Только быстро.

Он расстегнул цепочку и отступил, пропуская их внутрь. Клирик вошёл последним, мгновенно окинув взглядом прихожую и смежную комнату. Классическая обстановка пенсионера: старомодная стенка с хрусталём, кресло-качалка, телевизор с огромной выпуклой линзой. И книги. Много книг – техническая литература, справочники, сложенные стопками на полу, на стульях. Запах – лекарств, старой бумаги и страха.

Михаил Семёнович закрыл дверь, защелкнул все три замка, прислонился к ней спиной, как будто пытаясь удержать целый мир снаружи.
– Говори. Что случилось? Я слышал… о Сергее и Марии. Ужас. Просто ужас. Но я думал… я думал, ты далеко. Уехала.

– Я вернулась. Они убили их, дядя Миша. Убили. И полиция ничего не делает, – Аня говорила быстро, сбивчиво, её слова, наконец вырвавшись наружу, лились потоком. – Они что-то искали. Чертежи. Документы. Про тот самый старый проект. Заводской.

Лицо старика стало пепельно-серым. Он покачнулся, и Клирик молча подвинул ему стул. Михаил Семёнович тяжело опустился.
– Не надо, девочка. Не надо об этом. Забудь. Уезжай. Прячься.

– Забыть? – голос Ани взлетел до визга, но она тут же подавила его, сжав кулаки. – Они моих родителей убили!

– И убьют тебя! – выдохнул старик, ударив костяшками по колену. – И убьют меня, если я раззвонюсь! Ты не понимаешь, с чем связалась! Это не бандиты, Аня! Это… система. Машина. Она перемалывает. Твой отец… твой отец был хорошим инженером. Слишком хорошим. И честным. Слишком честным. В наше время это смертный приговор.

Клирик, до сих пор молчавший в углу, сделал шаг вперёд. Его движение было плавным и беззвучным, но в маленькой комнате оно прозвучало как выстрел. Старик вздрогнул, уставившись на него.
– Что вы знаете о проекте «Вентиляция-К»? – спросил Клирик. Его голос был низким, ровным, в нём не было угрозы – только требование фактов.

Михаил Семёнович смерил его долгим взглядом.
– А вы кто? Настоящий-то кто? Потому что «другом» вы не пахнете. Вы пахнете… той же системой. Только другой её частью.

Клирик не стал отрицать. Кивнул.
– Бывшая часть. Теперь я – на её стороне, – он кивнул на Аню.

Старик усмехнулся – горько, беззвучно.
– Бывших не бывает. Они вас всегда найдут. Как нашли Сергея.
– Значит, надо найти их первыми, – невозмутимо ответил Клирик. – Шувалов. Он жив?

Имя подействовало как удар током. Михаил Семёнович сжался.
– Жив. О, да. Прекрасно жив. Уже не главный инженер. Он теперь… важная птица. В мэрии сидит. Зам по строительству и экологии. Ирония, да? Тот, кто собирался строить смертельную вентиляцию из контрафакта, теперь отвечает за экологию.

– Какая смертельная вентиляция? – вклинилась Аня.

Старик закрыл глаза, как бы собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, это был уже не испуганный старик, а инженер, дающий отчёт.
– Проект «Вентиляция-К» был для завода по переработке химических отходов 4-го класса опасности. Мы с Сергеем делали основную схему – аварийную вентиляцию цеха высокотемпературного разложения. Если там что-то шло не так, эта система должна была за секунды откачать ядовитые газы в фильтры и нейтрализовать. Шувалов… он был главным инженером проекта от заказчика. Он настаивал на удешевлении. Требовал использовать более тонкие воздуховоды, вентиляторы меньшей мощности, дешёвые фильтры китайского производства, не сертифицированные для таких задач. Мы с Сергеем написали служебную записку – это смертельно. Расчёты показывали, что при аварии система не справится, и весь посёлок, прилегающий к заводу, накроет облаком синильной кислоты и фосгена. Шувалов записку «потерял». Принёс на подпись новые, «исправленные» чертежи и смету, где стоимость материалов была завышена втрое, но указывались те же дешёвые аналоги. Он готов был подписать смерть для тысяч людей, чтобы заработать на откатах.

ГЛАВА 4. ТЕНЬ В КОРИДОРАХ ВЛАСТИ

Администрация города N располагалась в бывшем здании обкома партии – монументальной громаде из серого гранита с колоннами, которые должны были внушать трепет, а теперь лишь напоминали о выветрившейся имперской мощи. Окна отражали свинцовое небо, делая здание похожим на надгробие. Именно здесь, в кабинете на третьем этаже с видом на умирающий сквер, обитал Валерий Петрович Шувалов.

Клирик и Аня наблюдали за зданием с противоположной стороны улицы, из-за стёкол забегаловки «У Виктора», пахнущей старшим жиром и тоской. Они сидели за столиком в углу, перед ними стояли недопитые чашки с бурдой, именуемой кофе. Прошло три дня с момента побега от Михаила Семёновича. Три дня подготовки.

Клирик превратил гараж в оперативную базу. Он купил на рынке подержанный ноутбук, несколько «симок» левых операторов, бинокль, чёрную одежду без опознавательных знаков и набор отмычек – не для взлома сейфов, а для проникновения в типичные офисные помещения. Деньги Ани таяли, но Клирик тратил их с холодной расчетливостью снайпера, покупая только необходимое.

Теперь он вёл дневник наблюдений в блокноте с пронумерованными страницами. Его почерк был убористым, угловатым, лишенным индивидуальности.

«Объект Ш. Прибывает на работу 8:15 на чёрном Audi A6 (гос. номер ХХХ). Водитель-охранник (мужчина, 35-40 лет, бывш. СОБР, судя по посадке и манере осмотра территории). Ш. выходит из машины, не оглядываясь, идёт к входу. Походка уверенная, тяжелая. Одежда – дорогой костюм, пальто из кашемира. Признаков паранойи (постоянный осмотр окружения, нервные жесты) не наблюдает. Чувствует себя в безопасности. На территории. Рабочий день до 18:00-18:30. На обед выезжает в ресторан «Центральный» (1-2 раза в неделю) или еду привозят в кабинет. Вечером может задерживаться. В 19:00 за ним приезжает та же машина, отвозит его в коттеджный посёлок «Сосновый Бор» на северной окраине.»

Аня, сидя рядом, вела свой список. Её задача была другой – цифровая разведка. С помощью ноутбука и публичных источников, соцсетей, сайта госзакупок, она составляла портрет Шувалова-чиновника.
– Смотри, – она повернула экран к Клирику. – Все тендеры по благоустройству, которые курирует его комитет, выигрывают две фирмы-однодневки: «СтройКомфорт» и «ЭкоГарант». У них один и тот же юридический адрес – почтовый ящик. А реальные работы выполняет субподрядчик – «ВостокСтрой». Это…
– Подставные фирмы для откатов, – без эмоций закончил Клирик. – Старая схема. Он не изменился.
– Но это же доказательство! Коррупция! – в голосе Ани зазвенела надежда.
– Доказательство для прокуратуры. Не для нас. Нам нужна связь с убийством твоих родителей. Прямая или косвенная. Пока это лишь показывает, что он грязный чиновник. Таких тысячи. Они не убивают лично. Они заказывают.

Слово «заказывают» повисло в воздухе, холодное и тяжелое. Аня сглотнула.
– Как мы докажем заказ?
– Мы не будем доказывать. Мы найдём исполнителей. Или заставим его признаться.
– Заставим? Как? – в её глазах мелькнул страх перед тем, что она уже начала догадываться.

Клирик не ответил. Он смотрел в окно на здание администрации. Его мозг работал, выстраивая тактику. Штурмовать кабинет? Абсурдно. Похитить? Слишко сложно, много свидетелей, охрана. Нужен был момент уязвимости. Частная жизнь. Нужно было попасть в его дом.

– Коттеджный посёлок «Сосновый Бор», – проговорил он вслух. – Нужен план участка, система охраны, распорядок дня дома.

На это ушло ещё два дня. Клирик, под видом потенциального покупателя участка, проник на территорию посёлка. Охрана была номинальной – шлагбаум, дежурный в будке, который смотрел сериалы. Камеры висели, но многие не работали, провода болтались. Видимость безопасности для жильцов. Настоящая охрана была у самих коттеджей. У Шувалова он это заметил сразу: высокий забор с коваными ворота́ми, камеры по углам (эти, судя по свежему креплению и мигающим светодиодам, работали), датчики движения на территории. Дом – двухэтажный, из красного кирпича, с панорамными окнами. Стандартная крепость нувориша.

Но у каждой крепости есть слабое место. Клирик нашёл его, обойдя посёлок с тыла, со стороны леса. Задний забор Шувалова упирался в сосновый лес, который не принадлежал посёлку. И здесь камер не было. Забор был высоким, но через лес к нему можно было подойти вплотную, оставаясь невидимым. Это был путь.

Вечером, вернувшись в гараж, он изложил план Ане. Она слушала, бледнея.
– Мы проникнем в дом? Пока он там? Это безумие!
– Он не один? – спросил Клирик.
– Нет… По соцсетям, у него жена и дочь-подросток. Жена активно ведёт Instagram. Сегодня… сегодня вечером у них ужин в том самом «Центральном». Она выложила сторис про платье. Значит, дома пусто.
– Значит, окно – с 20:00 до 23:00, пока они на ужине. Нужно найти его кабинет дома. Компьютер. Сейф. Личные бумаги.

Аня всё ещё колебалась, но клинок решимости внутри неё был острее страха.
– А если сработает сигнализация?
– Я её изучу. Современные беспроводные системы. Если отключить главный блок до проникновения, периферийные датчики зависнут. Нужно найти бокс с оборудованием. Обычно в котельной или в гардеробной.

Они начали готовиться. Клирик собрал «налётный» набор: фонарик с красным светофильтром (не слепит и не виден издалека), тонкие кожаные перчатки, налобный фонарь, отвёртки, мультитул, мощный магнит на случай простых электронных замков и компактный, но мощный ломик. Оружия не было. Клирик рассчитывал на фактор неожиданности и на свои руки.

В 19:30, когда Audi Шувалова скрылась в сторону ресторана, они начали операцию. Аня осталась в машине в полукилометре от посёлка, на обочине лесной дороги. Её задача – быть на связи по дешёвому кнопочному телефону и следить за приложением, отслеживающим местоположение телефона жены Шуваловой (они взломали её аккаунт в облаке через простой фишинг, на который она, по всей видимости, клюнула, получив «письмо от Instagram»). Если метка начнёт двигаться в сторону дома раньше времени, Аня должна была подать сигнал.

ГЛАВА 5. КОГДА ЗВОНИТ БЕЗМОЛВИЕ

Три дня после провала в «Сосновом Бору» были днями парализующей тишины. Не той тишины, что была перед боем, а гнетущей, липкой, как болотная жижа. Казалось, весь город затаился, прислушиваясь. Клирик знал этот феномен: после взрыва наступает вакуум, за которым следует новая, более мощная детонация. Они ждали детонации.

Гараж превратился в бункер. Клирик заделал щели в воротах тряпьём, чтобы не просачивался свет, купил портативную газовую горелку и запас консервов. Аня почти не спала. Она металась между лихорадочным изучением данных с флешки и приступами леденящего ужаса, когда ей чудились шаги на улице, скрип тормозов, прицельный красный луч лазера в темноте.

Клирик был спокоен. Вернее, его спокойствие было подобно льду на поверхности глубокого, чёрного озера. Внутри кипела работа. Он анализировал каждый снимок, каждую строчку из переписки Шувалова с «Щит-Гарант». Искал уязвимости, слабые звенья.

Охранная фирма «Щит-Гарант» была классической «крышей». Легальный фасад для бывших силовиков, предлагающих «комплексные решения безопасности», что на их языке означало – устрашение, силовой прессинг и, как выяснилось, «зачистку источников». Их офис располагался в неприметном бизнес-центре на окраине. Учредитель – некий Артём Викторович Громов, бывший командир роты ОМОНа, уволенный по статье за «превышение должностных полномочий» (в деле фигурировал забитый до смерти задержанный). Идеальный кандидат в исполнители.

– Он не станет говорить, – констатировал Клирик, изучая фото Громова – квадратная челюсть, маленькие, как у кабана, глазки, в которых читалась тупая, животная жестокость. – Такие ломаются только под физическим прессингом. И то не факт.

– Тогда зачем нам он? – спросила Аня, заворачиваясь в старое одеяло. В гараже было холодно.

– Чтобы выйти на непосредственных исполнителей. На тех, кто пришёл в дом твоих родителей. Громов – руководитель. Он отдавал приказ. Но стреляли другие. У них могут быть слабости. Совесть. Или они могут быть менее фанатичны. Нужно найти их.

Их единственной зацепкой был номер машины, который мелькнул на записи с камеры соседнего дома в ночь убийства. Запись была мутной, но Клирик, обладая навыками работы с изображением, смог вытащить часть номера: «Х246КХ». Регион – ихний. Он взломал базу данных страховой компании (через уязвимость на их сайте, о которой узнал на одном из форумов хакеров) и получил список машин с таким шаблоном номера. Их было двенадцать. Методом исключения (исключил легковушки и микроавтобусы) он оставил три варианта: две «Тойоты Камри» и один «Форд Эксплорер». Внедорожник. Подходящая машина для группы захвата.

Теперь нужна была слежка. Но выходить вдвоем было опасно. Решение пришло само, в лице неожиданного союзника.

На четвертый день, когда Аня рискнула сходить в ближайший магазин за хлебом, к ней в пустынном переулке подошёл подросток лет четырнадцати. Тощий, в надвинутом на глаза капюшоне, с телефоном в руке.
– Ты Аня? – быстро и тихо спросил он.
Она инстинктивно отшатнулась, готовая бежать.
– Держи, – он сунул ей в руки свёрнутый в трубочку листок и тут же растворился в ближайшем проходном дворе.

В листке было написано: «Вашего старика нашли. Жив. Спрятан. Хотят помочь. Приходите сегодня в 23:00 на старый пивзавод, цех №3. Один. Если приведёте того мужчину – не появимся.»

Старик. Михаил Семёнович. Аня вернулась в гараж дрожащая. Клирик прочитал записку, смял её и сжёг на газовой горелке.
– Ловушка, – сказал он без колебаний.
– Но он жив! Они его нашли! Может, это… хорошие люди? Может, полиция?
– Полиция не пишет записок. И не прячет свидетелей. Это третья сторона. Та самая, что была заинтересована в закрытии завода. Они следили за Шуваловым. А теперь следили за нами. Они видят в нас инструмент.

– Инструмент для чего?
– Для устранения Шувалова. Или для давления на него. Нам нужно идти.

– Ты же сказал – ловушка!
– Ловушка может быть двусторонней. Нужно понять, кто они. Какие у них цели. Это может быть нашим шансом. Но идти нужно по правилам.

Правила Клирика были жёсткими. Он отправил Аню одну, как и просили. Но не одну. Он шёл за ней, на расстоянии ста метров, перемещаясь по крышам гаражей и пустырям, оставаясь невидимым теневым эскортом. У него за поясом был не нож (оружие привлекало внимание), а тяжёлый монтировочный ломик – тихое, эффективное средство в ближнем бою.

Старый пивзавод был мрачным, заброшенным колоссом из красного кирпича. Ветер гулял в выбитых стёклах, шелестел мусором. Цех №3 был самым тёмным. Аня, с фонариком в дрожащей руке, переступила через порог.

Внутри пахло плесенью, пивной дробиной и страхом. Свет её фонаря выхватил из тьмы фигуры. Их было трое. Двое – крепкие, молчаливые мужчины в простой тёмной одежде, стояли по бокам. В центре, на перевёрнутом ящике, сидел Михаил Семёнович. Он выглядел измождённым, но живым. И не связанным. Рядом с ним стоял третий человек – невысокий, сухопарый, в очках в тонкой металлической оправе. Лицо интеллигентное, но с холодным, пронзительным взглядом учёного или очень умного бюрократа.

– Анна Сергеевна, – произнёс он, и голос его был мягким, почти ласковым, но от этого не становился менее опасным. – Мы рады, что вы пришли. Простите за театральность. Обстоятельства требуют осторожности.

– Кто вы? – выдавила Аня.
– Мы – те, кому проект «Вентиляция-К» испортил планы двадцать лет назад. И те, кому Шувалов портит жизнь сейчас. Наши интересы… временно совпадают.
– Вы убили моего отца? – в голосе Ани зазвенела сталь.
Человек в очках поморщился, как от неприятного запаха.
– Боже упаси. Мы не мясники. Мы… экономисты. Шувалов – варвар, который портит нам бизнес своими грубыми, кровавыми методами. Он привлекает ненужное внимание. Его нужно убрать. А вы… вы, как мы видим, оказались весьма эффективным катализатором.

Клирик в этот момент уже был на крыше цеха, лёжа в тени дымохода, слушая через направленный микрофон, собранный из деталей рации и медицинского стетоскопа. Каждое слово было слышно отчётливо.

ГЛАВА 6. КРОВАВЫЙ АКВАРЕЛЬ

Дом Свиридова на Полевой улице не был крепостью. Это был опорный пункт. Клирик, наблюдая за ним в течение суток с помощью бинокля из-за зарослей лопуха на пустыре, видел разницу. Здесь не было показных камер, дурачащих соседей. Здесь была прагматичная, эффективная система безопасности человека, который знает цену своей жизни и боится не воров, а таких, как он сам.

Высокий забор из профнастила, сверху – не просто колючая проволока, а современная «колючка» Ego с датчиками вибрации. Ворота – массивные, металлические, с электроприводом. На столбах по углам – поворотные камеры с инфракрасной подсветкой. И самое главное – собаки. Два питбуля, которые патрулировали территорию не по прихоти, а по заведённому маршруту, как часовые. Клирик видел, как они делали круг каждые сорок минут. Профессионально.

Внутри дома свет горел только в одной комнате на первом этаже – вероятно, кабинет или гостиная. Окна на втором этаже были тёмными – спальня дочери, которая, согласно досье, была в частной школе-пансионе. Жена? Жена Свиридова, по данным, работала медсестрой в ночную смену. Дом был пуст, кроме него самого. Идеальная ловушка. Или идеальная цель.

Клирик вернулся в гараж под утро. Аня дремала, сидя на раскладушке, укрытая курткой. Он разбудил её не словом, а звуком – тяжёлым, металлическим лязгом. Он вывалил на верстак содержимое своего нового «покупного» рюкзака.

– Что это? – прошептала Аня, протирая глаза.

На верстаке лежали вещи, от которых веяло холодным, промышленным насилием. Не оружие в классическом понимании. Инструменты.

Баллончик с перцовым газом не для самообороны, а промышленный, с концентрированным OC-составом, способным свалить медведя. Прочный нейлоновый аркан с автоматической затягивающейся петлёй. Два мощных магнита на неодимовой основе. Компактный, но мощный шокер, модифицированный для отдачи в десятки раз выше легального. Плоскогубцы с изолированными ручками. И два шприца, наполненных прозрачной жидкостью.

– Это для собак, – сказал Клирик, заметив её взгляд на шприцах. – Сильнодействующий транквилизатор. Быстрый, безболезненный.

Его голос был ровным, как дикторский, зачитывающий инструкцию. Аня почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не план. Это был протокол ликвидации.

– Ты собираешься… убить его? – её собственный голос прозвучал чужим.

Клирик посмотрел на неё. В его глазах не было ни ярости, ни жажды крови. Была лишь абсолютная, пугающая ясность.
– Он убил твоих родителей. По приказу, но убил. Он профессионал. Он не сломается, как Марков. Он не будет говорить. Единственный язык, который он понимает – сила. И единственный способ обезвредить такую угрозу – устранить её. Это не месть. Это нейтрализация цели.

Он говорил так, будто объяснял тактику разминирования. Аня сглотнула ком в горле. Она хотела справедливости. Суд. Тюрьму. Но то, что она видела в этих стальных предметах на столе, было иным. Древним, первобытным. Законом тайги. И она понимала, что он прав. Суд для таких, как Свиридов, был абстракцией. Они жили вне его.

– Я иду с тобой, – сказала она, но в её голосе уже не было прежней решимости. Был вызов. Себе самой.

– Нет, – ответил Клирик, даже не оборачиваясь. Он проверял действие аркана. – Ты будешь на внешнем периметре. Наблюдать. Если что-то пойдёт не так, если я не выйду через сорок минут после проникновения – уезжай. Исчезай. Используй деньги, купленные на чёрный день. Ищи тех людей в очках. Они – твоя единственная защита, если я провалюсь.

Он не говорил «умри» или «спасайся». Он говорил «исчезай». Как об отмене операции. Аня молча кивнула. Она больше не спорила.

Операция началась в час ночи. Время, когда бдительность притупляется, даже у профессионалов. Аня осталась в машине в километре от дома, с включённым приёмником радионяни, через который она должна была слышать, что происходит (Клирик взял с собой миниатюрный передатчик, спрятанный в подкладке куртки). Её задача – слушать. Только слушать.

Клирик подошёл к забору не с фронта, а с тыла, со стороны поля. Он был одет в чёрный комплект для страйкбола – камуфляж, сливающийся с ночью, и чёрную балаклаву. На поясе – весь арсенал.

Первым делом – камеры. Он использовал магниты. Подобравшись под самым забором, вне угла обзора, он метким броском прилепил мощный магнит к поворотному механизму камеры на ближайшем столбе. Раздался тихий, но отчётливый жжж заклинившего мотора. Камера застыла, смотря в одну точку. Он повторил манёвр со второй камерой на этом участке. Слепое пятно было создано.

Теперь – собаки. Он знал их график. Подождал, пока они пройдут по своему маршруту, скрывшись за углом дома. Затем перелез через забор в слепой зоне, используя специальные когти, цепляющиеся за гладкий профнастил. Он приземлился бесшумно, пригнувшись.

Питбули почуяли чужого раньше, чем увидели. Он услышал низкое, предупреждающее рычание где-то справа. Не лай. Профессиональные собаки не лают попусту. Они атакуют.

Клирик не стал ждать. Он двинулся навстречу угрозе. Из темноты выросли две тени – мускулистые, приземистые, с горящими в темноте зелёными глазами. Они рванули к нему синхронно, без звука.

Клирик был готов. В левой руке у него был баллончик. Он пшикнул длинной, концентрированной струёй прямо в морды собакам. OC-состав попал в глаза, в нос, в пасть. Эффект был мгновенным. Собаки, издав сдавленные, хриплые звуки, рухнули на землю, катаясь по траве, пытаясь лапами очистить морды. Они были не ранены. Они были выведены из строя.

Клирик подошёл к каждой, быстрым, точным движением вогнал шприц с транквилизатором в круп. Собаки затихли, их тела обмякли. Он перетащил их в тень кустов. Они проспят несколько часов и проснутся с жуткой головной болью, но живыми. В этом не было милосердия. Была эффективность. Шумные смертельные схватки с собаками были не в протоколе.

Теперь – дом. Он подошёл к задней двери. Не парадный вход. Задняя дверь вела, судя по плану, в кухню или в подсобку. Замок – хороший, но не сейфовый. Клирик снова пустил в ход отмычки. Через тридцать секунд щёлкнул засов.

ГЛАВА 7. РАСПАД

После визита к Свиридову в гараже повисла новая тишина. Не та, напряжённая, полная ожидания, а тяжёлая, гулкая, как после взрыва. Аня больше не могла смотреть Клирику в глаза. Когда он снимал куртку, она видела на его рукаве тёмное пятно – не кровь, а грязь, но в её воображении оно было кроваво-красным. Она слышала каждый звук той ночи в наушниках: хрип, хруст, ледяные вопросы и такие же ледяные ответы. Она хотела справедливости, но не такой. Не этой хирургической, бездушной жестокости.

Клирик это чувствовал. Но воспринимал не как эмоциональную проблему, а как тактическую помеху. Разобщённость в паре ведёт к провалу. Нужно было устранить помеху.

На третий день он нарушил своё правило молчания. Утром, когда Аня пыталась заснуть, сидя на раскладушке, уставившись в стену, он сказал, не оборачиваясь, продолжая чистить купленный на чёрном рынке травматический пистолет (настоящего он достать не мог):

– Ты думаешь, я наслаждался этим.

Это было не вопрос. Аня вздрогнула.
– Я не знаю, что ты чувствуешь. Ты не показываешь ничего.
– Потому что там нечего показывать. Это была работа. Как чинить двигатель. Только инструменты другие.
– Он был человеком, – выдохнула она, и голос её дрогнул.
– Нет, – резко, почти грубо перебил Клирик. Он повернулся, и в его глазах, обычно пустых, вспыхнула холодная искра. – Он был механизмом. Механизмом для убийства. Я его разобрал, чтобы получить доступ к следующим шестерёнкам в системе. Ты хотела правду? Она оказалась грязной. Хотела мести? Она оказалась кровавой. Теперь ты знаешь цену.

Он говорил жёстко, без снисхождения. Но в этой жёсткости впервые сквозило что-то, кроме инструктажа. Раздражение? Нет. Попытка достучаться. Объяснить ей законы того мира, в который они погрузились.

– Я боюсь, – призналась она шёпотом, впервые озвучив это. – Не их. Тебя.

Клирик замер. Его пальцы, держащие тряпку, остановились. Он долго смотрел на неё, словно анализируя новую, неучтённую переменную.
– Правильно, – наконец произнёс он. – Бойся. Бойся и используй этот страх. Чтобы не делать глупостей. Чтобы выжить. Я – твой инструмент, Аня. Самый опасный, какой у тебя есть. Не нужно меня понимать. Нужно направлять.

Он подошёл к ней, встал так близко, что она почувствовала исходящий от него холод – не физический, а метафизический. Запах металла, моющих средств и чего-то нечеловечески стерильного.
– Ты дала мне цель, – сказал он тише. – Когда я был пуст. Это дало смысл. Но если ты сломаешься, смысл исчезнет. И я останусь просто инструментом без оператора. А такой инструмент… опасен для всех. В том числе и для тебя. Держись. Хотя бы из ненависти. Но держись.

Его слова были скорее угрозой, чем поддержкой. Но в них была чудовищная, извращённая правда. Она была его якорем в человечности. Без неё он мог превратиться в то, чем пугали Свиридова – в безликую, абсолютную тень, не разбирающую друзей и врагов.

Аня глубоко вдохнула, подняла голову. Слёз не было. Они, казалось, выгорели.
– Что дальше? Громов?
– Громов, – кивнул Клирик. – Но подход другой. Он не сидит в крепости. Он двигается. У него график. Нужно поймать его в движении. На нейтральной территории.

Информация от «людей в очках» пришла сама. На кнопочный телефон Ани пришло сообщение: «Громов. Завтра, 14:00. Кафе «Вернисаж» на Печорской. Встреча с поставщиком экипировки. Один телохранитель. Машина припаркована сзади.» И ниже, вторым сообщением: «Шувалов паникует. Ищет встречи с Громовым. Ускоряйтесь.»

Клирик воспринял это как должное. Третья сторона вела свою игру, подкидывая им ресурсы, как топливо в огонь. Они были полезными идиотами. Пока это было взаимовыгодно.

Кафе «Вернисаж» было претенциозным местом с панорамными окнами, дорогими кожаными креслами и клиентурой из «новых русских». Идеальное место для полулегальных встреч – публичное, но не слишком людное. Клирик и Аня прибыли за час. Он устроился на крыше противоположного офисного здания, с которого открывался идеальный вид на вход, парковку и чёрный служебный внедорожник «Щит-Гарант». У него был бинокль и… на этот раз, винтовка.

Не настоящая. Пневматическая винтовка высокого калибра, купленная в охотничьем магазине «для спортивной стрельбы». Но в руках Клирика она была опаснее иного боевого оружия. Он снарядил её не свинцовыми шариками, а самодельными дротиками из закалённой стали, смоченными в мощном нервно-паралитическом агенте, который добыл через тёмные форумы. Смерть от такого укола была бы медленной и мучительной, но цель была иной – не убийство, а вывод из строя. Демонстрация силы.

Аня была внизу, в кафе. Она сидела за столиком у окна с ноутбуком, изображая студентку. На ней были большие очки, парик (купленный в театральном магазине), меняющий её внешность. Её задача – визуальное подтверждение цели и сигнал, если что-то пойдёт не так.

Ровно в 14:05 к кафе подъехал чёрный Mercedes G-класса. Из него вышел Громов. Он соответствовал фотографиям: мощный, как бык, с короткой щёткой волос и лицом, на котором привычка к насилию отпечаталась, как клеймо. С ним был один охранник – молодой, подтянутый, с профессиональной выправкой. Громов оглядел улицу – привычным, оценивающим взглядом хищника – и зашёл внутрь, оставив охранника у машины.

Клирик наблюдал в прицел. Он видел, как Громов прошёл вглубь зала, сел за столик в углу, где его уже ждал тощий человек в спортивном костюме – «поставщик». Начался разговор.

План был прост. Дождаться, когда Громов выйдет. И в момент, когда он будет садиться в машину, вне зоны прямой видимости охранника, сделать выстрел. В шею. Или в открытую руку. Эффект должен был наступить через минуту-две: судороги, потеря сознания. Паника. Послание было бы доставлено: тебя могут достать где угодно. Даже в твоей бронированной машине.

Но планы имеют свойство рушиться.

Из-за угла внезапно вырулил ещё один автомобиль – тёмно-синий BMW X5. Он резко притормозил рядом с Mercedes. Из него выскочили трое. Не телохранители. Это были такие же, как Громов, только моложе, голоднее. Их движения были резкими, нервозными. Один сразу подошёл к охраннику у Mercedes, что-то сказал, и тот, кивнув, отошёл в сторону, демонстративно уставившись в телефон. Предательство.

ГЛАВА 8. НОЧЬ, КОГДА ПЛАВИТСЯ СТАЛЬ

Дождь снова забарабанил по крыше гаража, будто отбивая ритм для последнего акта. Внутри пахло мокрой одеждой, консервами и чем-то новым – усталостью, въевшейся в стены. Аня пыталась развести огонь в жестяной бочке, куда Клирик сложил несколько кирпичей. Это был её вклад в быт – слабая попытка принести в это логово хоть крупицу тепла. Она долго возилась со спичками, пока Клирик, молча наблюдавший, не протянул ей маленькую полевую горелку. Синее пламя вспыхнуло мгновенно, осветив её разочарованное лицо.

– Спасибо, – пробормотала она.

Он кивнул, его взгляд задержался на её руках – поцарапанных, с синяками от неловких движений в темноте, но всё ещё хрупких. Руках, которые должны были держать учебники, а не поддельные документы и планшеты со слежкой.

– Ты плохо спишь, – констатировал он, не вопросом, а фактом.

– А ты? – огрызнулась она, но без злости. – Ты вообще спишь?

– Урывками. Этого достаточно. Организм тренирован. Твой – нет.

Он встал, подошёл к своему вещмешку, порылся и достал плоскую, металлическую флягу. Отвинтил крышку, протянул ей.

– Что это? – настороженно спросила Аня.

– Чай. С мёдом. Для нервов.

Она взяла флягу. Она была тёплой. Он грел её на горелке, пока она возилась с костром. Маленькая, необъяснимая забота в этом аду. Она сделала глоток. Сладкий, обжигающий напиток разлился теплом по всему телу, согревая изнутри.

– Спасибо, – повторила она, уже тише.

Клирик сел напротив, на корточках, его поза была по-прежнему готовой к мгновенному движению, но напряжение в плечах чуть спало.

– Громов бежал. Он в подполье. Но он зол и напуган. Он попытается выйти на Шувалова. Или на нас. Нужно быть готовыми.

– А что, если… он пойдёт в полицию? – предположила Аня.

– Не пойдёт. Его мир живёт по своим законам. Признаться в слабости – смерть. Он будет искать решение сам. Или его хозяева решат убрать его, как мокрую работу. В любом случае, нам нужно действовать до них.

Он достал из-под верстака большой лист ватмана, где углём и красным маркером была нарисована схема. В центре – Шувалов. От него стрелки к Громову, к «Щит-Гарант», к фирмам-однодневкам, к инициалам «К.» и «В.». Рядом с Шуваловым стояла пометка: «Паника. Ищет выход».

– Есть два пути, – сказал Клирик, ткнув пальцем в схему. – Ждать, пока он сольёт Громова и попытается бежать. Перехватить. Или спровоцировать его на встречу с Громовым. На нейтральной территории. И взять обоих.

– Как спровоцировать?

Клирик посмотрел на неё. В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение к её готовности вникнуть в тактику.

– Страх – лучший провокатор. Шувалов боится за себя. Но у него есть слабость, которую мы не использовали. Семья.

Аня нахмурилась.
– Ты хочешь угрожать его жене и дочери? Я не позволю.
– Не угрожать. Наблюдать. Его семья – его ахиллесова пята. Если он почувствует угрозу для них, он совершит ошибку. Позвонит Громову. Или побежит к ним. Мы отследим.

Это был безжалостный, но точный расчёт. Аня содрогнулась, но не от протеста. От понимания, что он, возможно, прав. И что даже в этом ледяном расчёте не было желания причинить боль невинным. Была лишь холодная логика охоты.

– Хорошо, – сказала она. – Но мы не тронем их. Только наблюдение.

– Только наблюдение, – подтвердил Клирик.

Они установили круглосуточное дежурство у коттеджа в «Сосновом Бору». На этот раз Аня настояла на том, чтобы быть рядом. Клирик устроил им укрытие в полуразрушенной охотничьей вышке на опушке леса, в километре от посёлка. Оттуда через мощную зрительную трубу было видно ворота Шувалова и часть улицы.

Смена длилась по шесть часов. Первую смену взял Клирик. Аня пыталась заснуть в спальном мешке на холодном полу вышки, но не могла. Она слышала, как он дышит – ровно, размеренно, как автомат. Слышала, как он иногда что-то записывает в блокнот мелким, чётким почерком.

– Клирик, – позвала она сквозь темноту.
– М-м? – он не обернулся, продолжая смотреть в трубу.
– Какое у тебя было самое первое задание?

Он замер. Тишина затянулась так долго, что Аня уже пожалела о своём вопросе.
– Не помню, – наконец ответил он. – Стирают. Чтобы не было привязки. Помню… запах. Пороха после выстрела. И тишину в эфире после слова «ликвидировано».

Его голос был пустым, но в этой пустоте Аня услышала что-то новое – не боль, а её отсутствие как травму.
– А ты… жалеешь? – рискнула она снова.

На этот раз он обернулся. В свете звёзд, пробивавшемся через щели в стене, его профиль казался вырубленным изо льда.
– Жалость – роскошь. Её не было в моём лексиконе. Были цели и задачи. Сейчас… сейчас есть ты. И твоя задача. Это заменяет многое.

Это был не комплимент. Это было самое прямое признание, на которое он был способен. Она была его «задачей», его смыслом. И в этих условиях это было больше, чем любая клятва верности.

– Я не хочу, чтобы ты стирался, – вдруг сказала Аня. – Я хочу, чтобы ты помнил. Не убийства. А… это. Дождь. Чай. Нашу вышку. Чтобы было что-то человеческое, за что можно зацепиться, когда всё кончится.

Клирик смотрел на неё. Его лицо не изменилось. Но в глазах, в этих вечных льдах, что-то дрогнуло. Как первый луч солнца на ледяной равнине – слабый, едва уловимый, но настоящий.
– Постараюсь, – произнёс он, и это прозвучало как клятва. Самая странная и самая искренняя клятва, какую он мог дать.

На следующий день, во время её дежурства, Аня увидела нечто важное. К коттеджу подъехало такси. Из него вышла не жена Шувалова, а его дочь-подросток, Маша. Девочка что-то забыла. Она забежала в дом, вышла через пять минут с небольшой сумкой. Но не сразу села в такси. Она отошла в сторону, достала телефон и… заплакала. Тихо, отчаянно, уткнувшись лицом в ладони. Потом резко вытерла слёзы, села в машину и уехала.

Аня сразу позвонила Клирику (у них были простейшие рации).
– Что-то не так. Дочь плакала. Не просто расстроена. В панике.
– Значит, давление на Шувалова уже идёт. Не от нас. От его же людей. Они пугают его через семью. Хорошо. Значит, он скоро дрогнет.