Клуб анонимных Мечтателей

КОНТРОЛЬНАЯ КАРТА ДИСПАНСЕРНОГО НАБЛЮДЕНИЯ ВИЛЬЯМА ЛЕВАНА

РАСПОРЯДОК ДНЯ Психиатрической лечебницы непорочного Гектора

Пролог. Психиатрическая лечебница непорочного Гектора

Когда находишься в психбольнице, по большей части не задумываешься, с кем дружить. Особенно, когда в столовой начали выдавать ножи.

Каждый четверг начинался одинаково. Ровно в 9:30 группу F-20 запускали в игровой зал и усаживали в круг из 5 человек – двух девочек и трёх юношей. Ровно в 9:35 госпожа Элеонора Клер приглашала внутрь санитаров-охранников, а после закрывала дверь на ключ.

У Сомы из 15 палаты была глупая привычка подрезать кончики волос. После того, как он начал воровать ножницы, настрого запретили проносить в спальный бокс вещи. И стали досматривать. Только это не остановило. Сома начал рвать пряди о кровать.

Он присаживался на колени, опирался лбом об изголовье, а после, прилагая немало усилий, со всей дури тёр волосы о металлические прутья. На групповой терапии столь странное желание объяснял неудобством, которое возникало каждый раз, когда пряди становились длиннее ушей.

Госпожа Элеонора была проницательна. Ей хватало пару секунд посмотреть на Сому, чтобы с точностью до часа определить, в какой день недели он сорвался. Так было и с Алексией, когда та начинала царапать живот до крови. И с Михаэлем, в очередной раз пристающим к новеньким с предложениями вставить себе ложку в ладонь. Но только не с Вилли Левана. Иначе тяжело объяснить, по какой причине его выписывают.

– Что ж, – начала госпожа Элеонора. Она всегда садилась спиной к двери, зажимала ключ между средним и безымянным пальцем. А после, закинув нога на ногу, высокомерно осматривала ребят. – Могу вас поздравить. Целых 4 дня без происшествий. Это рекорд. – Она опустила голову, предупредительно уставившись на Вилли. Видимо, факт, что он вместо сессии в городе пошёл гулять, потрепал немало нервов. – Теперь перейдём к основной теме встречи. Вилли, сегодня начнём с тебя.

Презрение госпожи чувствовалось за километр. Вилли неосознанно вцепился в браслет, проводя пальцами по гравировке.

– С меня? – недоумённо он скрючил брови. – Но сегодня же очередь…

– В твоем дневнике написано, что ты не мечтал уже более двух недель. – Элеонора прищурилась. Который день она ошивалась рядом, ожидая, когда же Вилли начнёт оправдываться за побег. – Расскажи, как ты сейчас себя чувствуешь? Было ли желание помечтать?

– Реабилитируюсь, госпожа, – он нервно улыбнулся. Может, Элеонора и верила в сказки насчёт ремиссии, врать ей в глаза до сих пор вызывало страх. Хоть и делал Вилли это ежедневно более 5 лет. – Осторожно, потихоньку…

– Кажется, вчера, – она поправила чёлку. Это всегда означало, что она видела и слышала то, что видеть и слышать совершенно не стоило. – Когда дежурный санитар совершал обход, слышал, как ты разговаривал с кем-то в комнате… Вилли, тебе стоит ответить честно. Ты снова мечтал?

Вопрос поставил в тупик. А ещё точнее, взбесил до кипения крови.

Вилли грешил мечтать. Любил представлять людей рядом с собой, как разговаривает с ними или о чем-то спорит. Любил становиться героем, например, магом или, напротив, самым обычным человеком на всём материке. Любил быть тем, кем никогда не станет в реальности. Да и что в этом плохо? Наяву у Вилли не было ни денег, ни единомышленников, ни поддержки семьи, в отличие от ярких грёз.

“Главное правило реальности – не запутаться в своих иллюзиях” – писалось на постере в его палате. И хоть Вилли наконец-то выписывали, он и не думал переставать мечтать. Никогда. Это его дело, а не заболевание. А гибель той дамы, которая зачем-то умерла после избиений… Горькое совпадение, а не зависимость.

– Вы правы, – Вилли усмехнулся. Он старался сохранить лицо, поскольку уже не первый год даже мечтал при людях. Научился с определенной периодичностью перелистывать страницы, даже запоминать слова по диагонали, если попросят пересказать текст. – Я разговаривал. Но не с собой. Я беседовал с Яком. Мне показалось, что ему… одиноко.

– Одиноко? – она приподняла бровь. – Яку? Он что-то отвечал тебе?

– Нет, Як не говорит. Вы же знаете это. – Вилли нервно захихикал. – Просто мне показалось, что он… Он меня слышит. Ему ведь, – он поднял глаза. Полные надежды, сострадания. Именно такие, какие и ждут в психушке. – Должно быть очень одиноко. Весь день сидеть в палате, никуда не выходить, ни с кем не разговаривать… Я всё надеюсь, что ему станет лучше! Мне его та-а-к жаль!

Элеонора озадаченно кивнула, возвращаясь к планшету. Сделав пару нажатий на экран, ещё раз искоса посмотрела.

– Очень трогательно, Вилли, – её взгляд переключился на Киру рядом, которая, как и всегда, что-то заговорила на своем шизоидном языке. – Вот только будь аккуратен в своих суждениях. Разговаривать с теми, кто тебя НИКОГДА не поймёт, может показаться другим… Ненормальным. Не забывай об этом.

Ненормальным. Госпожа смотрела с такой суровостью, что Вилли внутренне сжался. Ненормальным.

3 года судов за причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшего за собой смерть. Вилли хотели поместить и в колонию для несовершеннолетних, и отправить на исправительные работы. Даже расстрелять.

А всё из-за каких-то мечт. Из-за случайности, маленькой агрессии, небольшой вспышки. Из-за дурацкого синдрома навязчивых грёз, который какой-то умник лет 30 назад назвал страшной зависимостью.

Вилли терпел 5 лет. Раздражающих, долгих. Бессмысленных. Сначала постоянные допросы и анализы, пока судебный психиатр Хаул Гром наконец-то не добился смягчения мер. А потом и ещё 2 года испытательного срока.

Вилли грезил о выписке каждую ночь. Каждую ночь представлял, как выйдет с сумкой из лечебницы непорочного Гектора и больше никогда в неё не вернётся. Как обернётся, посмотрит на окна, в коридорах за которыми не так давно ходил сам. И уйдёт. Навсегда. Безвозвратно. И сможет наконец-то свободно мечтать.

Он вёл себя, как паинька: во всём потакал, ни с кем не дрался, не спорил, даже когда очень-очень хотел. Пару раз успокаивал членов группы, причем успешно! А если и мечтал, то только в одиночестве. Где никто не заметит его терпких грёз.