Клуб анонимных упырей

Пролог

#мистический_любовный_роман #проклятая_любовь #красавец_и_чудовище #городское_фентези

◇◈◇

Дребезжащий, будто вот-вот развалится, древний трамвай неспешно полз по рельсам, громыхая колесами. Двери разъехались в стороны, и толпа пританцовывающих на промозглом осеннем ветру людей хлынула в обшарпанный вагон.

Бабулечки с неистребимыми клетчатыми сумками на колесах, позабыв про все свои немочи, шустро заполнили немногочисленные свободные места. Впрочем, я и не рассчитывала, что уставшей и замерзшей, как собаке, «молодухе» будет где протянуть ноги. Если только по примеру чьей-то лохматой собаки демонстративно на полу устроиться.

Протиснулась к горизонтальному поручню у окна, аккурат между презирающим водные процедуры мужиком средних лет и теткой, которая в духах, по всей видимости, купается.

Двери с лязгом захлопнувшегося капкана закрылись. Трамвай пополз от автовокзала к следующей остановке. Захлебывающийся динамик выплюнул «киләһе туҡталыш», остальную часть фразы, как и объявление на русском, зажевал.

— Оплачиваем проезд! — кондукторша в синей жилетке незаметно для своей бочкообразной фигуры просочилась сквозь стеной стоящих людей.

Мужик сунул мятую сотку, дама порылась в сумочке и приложила к раздражающе пищащему терминалу карточку, кажется, социальную, а с виду и не скажешь, что пенсионерка.

— Девушка! Проезд оплачивать будем?

Я растерянно пошарила в кармашке сумки. Карты, не считая засаленной визитки хинкальной, там не оказалось. Просто блеск, а ведь я только недавно кинула на нее деньги.

Под осуждающий взгляд кондукторши, будто я лично у нее премию отбираю каждой минутой промедления, судорожно проверяю, на каких карточках в телефоне еще остались деньги. Связь тупит, поручень на каждой кочке пытается выбить из меня позвоночник.

С третьей попытки мобильный банк загружает нужную страницу. Тонкий писк, и мне чуть ли не в лицо тычут мажущимся чернилами чеком.

Натянув капюшон толстовки по самые брови я прислонилась гудящим затылком к стеклу. Кондукторша пошла кошмарить других безбилетных. До дома оставалось потерпеть пару остановок.

Закрыла глаза, лишь бы не смотреть на маячившие прямо перед носом плечи и подмышки более высоких людей. Громыхали колеса, чей-то невоспитанный ребенок визжал как поросенок на забое. Дамочка купающаяся в приторно сладких духах, манерно растягивая гласные переругивалась с незадачливым папашей.

Я, как всегда бывало в общественном транспорте в час пик, проникалась ненавистью ко всему живому.

Двадцать минут томления в собственных ядовитых мыслях и я спрыгнула на пошедший трещинами асфальт своей остановки. Сухожилия неприятно кольнуло, все же не стоило сигать аж через две ступеньки. Но свежий воздух, пахнущий пылью и холодной тусклой осенью, нестерпимо манил.

Перебежала через трамвайные пути и однополосную дорогу, сворачивая во дворы своего детства. Вон неубиваемая пивнушка в коробке из листового железа, это третья или пятая по счету, никогда туда не заходила и судя по завалившимся туда бомжеватого вида мужикам не зайду.

Вон высоченная черемуха в окна девятиэтажки заглядывает, а чуть левее мусорка и чудом пережившие массовый снос гаражей в городской черте, проржавевшие прямоугольники сбора вторсырья. Смуглые парни сомнительного вида деловито таскали мешки макулатуры до серой девятки с тонированными стеклами.

Я прибавила шаг, меня те парни едва ли заметили, никогда не замечали. Однако, чем больше метров между мной и ними, тем легче становится моя хватка на связке ключей, а из мыслей исчезало почти навязчиво звучащее “бей в глаз”!

Лебеди из покрышек выглядывали из-за разросшихся в этом году синевато-фиолетовых цветов с большими пушистыми листьями на длинных стеблях. Чуть дальше между вторым и третьим подъездом с балкона на втором этаже спускался плющ.

Ноги ныли и казалось каждый шаг в сторону заветного третьего подъезда, вонзает очередной кинжал мне в пятки. Сумка оттягивала занемевшее плечо. Я шла только на силе воли и остатках гордости от образа сильной и независимой женщины.

Приложила оранжевый прямоугольник магнитного ключа к панельке с рисунком. Пластиковый кирпич умного домофона разразился мурлыканьем электронного голоса.

«Вас приветствует…»

Нетерпеливо дернула за ручку, дверь не поддалась. Вот ведь железяка говорливая! Пока половину фразы не проговорит, и не подумает открывать. Еще раз дергаю дверь — та поддалась.

Вваливаюсь в темный, пахнущий мочой и затхлым бетоном подъезд. Снаружи из-за медленно закрывающейся двери доносится шорох стираемых об асфальт шин. Типичные звуки улицы, но было в этом визге тормозов, нечто тревожное. Я поймала себя на боязливой мысли, что мне не стоит сталкиваться с тем, кто был в машине.

Магнитный замок закрылся, отрезав меня от улицы. Нервно усмехнувшись, я торопливо отошла от двери. Торопливо щелкнула выключателем, вырубая лампочки в подъезде. За соседней дверью залилась истошным лаем собака.

Первый этаж, второй. У почтовых ящиков на пролете между этажами не задерживаюсь. Незнакомая машина серебристо-серого цвета встала поперек дороги, и если ее водитель выглянет в окно, легко заметит меня, роющуюся в почте. Кто придумал крепить почтовые ящики рядом с окном?

Собрание 1: Организация

Часы мерно тикали, отмечая десять, а потом и пятнадцать минут непрекращающегося стука. Я сидела тихо, как мышь под веником, но мужик за дверью и не думал уходить. Долбился в дверь с упорством оголодавшего дятла.

— Алина Тагировна? Алина Тагировна, открывайте! — В иных обстоятельствах низкий грудной голос незнакомца мог бы показаться привлекательным.

Раньше мне часто снились сны, развивающиеся по похожему сценарию. Нужно было успеть убежать от монстра и запереть дверь, а та то становилась меньше, что половина дверного проема не перекрывалась, то замки исчезали…

Все неизменно заканчивалось моими тщетными попытками подпереть хлипкую преграду своей тушкой и пробуждением в холодном поту. Теперь же, когда кошмар решил воплотиться наяву, проснуться никак не получалось.

Взгляд магнитом притягивал черный провал коридора, условно разделяющего квадрат крошечной прихожей от остальной квартиры.

— Уходи, никого нет дома… — беззвучно бормотала я эту недомолитву ко вселенной, та не отвечала.

— Алина Тагировна, нам нужно поговорить. Я знаю, что вы дома! — Мужик не унимался.

Каждый новый стук бил по нервам. Я не отвечала, даже если бы захотела пискляво крикнуть: «Уходите, или я вызову полицию», я бы не смогла произнести ни звука. Горло перехватило, я с трудом могла проглотить вязкую слюну.

Что мне делать?

Паникующее сознание подкидывало совершенно сумасшедшие варианты как бы половчее уронить шведскую стенку, одновременно блокируя дверь в зал и превращая пол в минное поле из осколков бабушкиного сервиза.

— Алина Тагировна, если вы сами сейчас не откроете, то я буду вынужден войти сам. Вы ключи в двери забыли!

И, не дожидаясь моего ответа, мужик повернул забытый в замке ключ.

Я дернулась, не глядя схватила со стоящей рядом с креслом этажерки увесистую вазочку. Сама не заметила, как вскочила на ноги.

Он вошел в зал, поигрывая моей связкой ключей с синей акулкой-открывашкой. Мужик неопределенного возраста в темно-сером костюме. Высокий, до звания шкафа не дотягивает, плечи узкие и прическа слишком прилизанная.

— Алина…

— Не подходите! — воскликнула срывающимся на кошачий мявк голосом.

Мужик послушно остановился. Из позы ушла расслабленная мягкость. Я сглотнула, пытаясь выглядеть уверенно, хотя коленки предательски подгибались.

— Алина Тагировна, не надо так нервничать, — он поднял руки в примирительном жесте. — Я из организации, вы никак не отвечали на посылаемые вам письма и…

У меня потемнело в глазах. Из организации, значит.

Гребаные сектанты второй или третий месяц забивали мне почтовый ящик буклетами с плохо отпечатанными рисунками всякой нечисти и обещаниями спасения.

Я их игнорировала, но сложно притворяться слепой дурой, когда «состава преступления нет», а ощущение приближения чего-то нехорошего есть. А теперь вот организация в квартиру влезла.

— Убирайтесь из моей квартиры! — взвизгнула отчаянно храбрясь.

На удачу швырнув вазочку. В мужика не попала, а вот стекло межкомнатной двери разбилось, осыпавшись крупными осколками на пол. Сектант даже не дернулся, только с лакированных ботинок острые крошки стряхнул.

Я попятилась назад. Полки этажерки уперлись жесткими гранями в лопатки и поясницу. Отступать некуда, если только с балкона спрыгнуть или попытаться проскочить мимо мужика. Мысли хаотично метались, не давая здраво оценить риски. Оба варианта ужасны.

Черт! Внутренняя дверь заперта на верхний и нижний шпингалеты. Оставалось только прямое столкновение. Страшно...

Я зажмурилась, рефлекторно закрыв лицо и голову руками. Мир утонул в ослепительно белой вспышке. Похоже на то как в кино взрываются светошумовые гранаты: засвеченный кадр, тишина и переход к следующей сцене. Отчасти похоже на смерть.

Ноги подкосились и последнее что я уловила ощущение падения, вниз и вперед в пустоту.

◇◈◇

Сознание возвращалось медленно, нехотя. Мысли перекатывались в черепной коробке чугунными шариками, грозящими проломить кости. С трудом разлепила глаза.

Давно не крашенный потолок с желтоватыми разводами возле паутины змеящихся трещин. Сиреневато-розовые обои в мелкий цветочек. Люстра с зелеными плафонами, в половине отсутствовали лампочки.

Моя комната? Но разве…

Память окончательно прогрузилась, подкинув краткую сводку событий до. Я дернулась, пытаясь сесть. Слишком резко, голова закружилась. Уперлась руками в мягкую обивку дивана, сохраняя равновесие.

Неужели это был просто кошмар?

Переждав, когда комната перестанет расплываться и кружиться перед глазами, осторожно спустила босые ноги на пол. Ступни обожгло холодом, и тут я заметила, что на левой ноге, чуть выше лодыжки, у меня появился черный браслет. Толстый ремешок то ли из плотной резины, то ли из гибкого пластика с коробкой-утолщением.

Стянуть непонятную штуковину не получилось. Потайной замок и крепкий корпус не желали поддаваться моим коротким ногтям. Пришлось слезть с дивана и дойти до стола с торчащими из сувенирной супницы ножницами.

Собрание 1.1

Внутренняя лампочка стремления бороться до конца перегорела. С тяжелой после недавнего обморока головой я без особого энтузиазма согласилась выслушать что скажет Марат.

Вернула ножницы в супницу. Проигнорировав скребущиеся на подкорке вялые опасения об уязвимой позиции, уселась прямо на письменный стол. Наверное, если бы Марату вздумалось меня сейчас задушить, я бы не пикнула.

Гравитация с непреодолимой силой давила на плечи. Хотелось лечь и никогда не просыпаться. Большую часть речи Марата, воодушевленного «установленным контактом», я проморгала в буквальном смысле.

Марат протянул мне свою корочку удостоверения. На фото он был моложе лет на пятнадцать и до смешного лопоухий. Я растерянно улыбнулась, не совсем понимая, зачем мне его удостоверение. Печати, голограммы, двуглавые орлы, какие-то буквы и цифры — наверняка липа, но качественно сделанная.

— Отдел защиты от нечеловеческих угроз. Звучит еще хуже, чем ваше ОЗНУ на буклетах. — хрипло усмехнулась, отдавая удостоверение обратно.

— Сарказм вам не поможет против Убыра. — скучным тоном заметил Марат.

— Кого?

Марат так на меня посмотрел. Жесткие экзаменаторы, отправляя студентов на пересдачу, и то с меньшим осуждением смотрят. Я скрестила руки на груди, вот только всякие мутные мужики, не отбрасывающие теней, меня еще не осуждали.

Усталость сделала меня раздражительнее и безрассуднее, притупляя чувство тревоги.

— Злого духа, демона, не важно, как называть. Суть одна: Убыр приходит только к тем, кто заигрывает с магией, и, судя по тому, что произошло с вами сегодня… — Марат кивнул на гостиную, по ней словно смерч прошелся: бумаги разбросаны, стекла серванта треснули, обои частично слезли со стены. — Он уже вцепился в вас и так просто не отстанет.

Я скептически уставилась на мужчину. Демоны, магия, спасение души. Звучит как сектант или шизофреник в психозе.

Вот только ни нездорового блеска в глазах, ни исступленного выражения лица — мало похоже на помешательство. Обычный мужик, почти симпатичный, если бы не возраст и обстоятельства знакомства, я с удовольствием послушала бы и куда больший сюр вроде «теории плоской земли» в исполнении Марата.

Увы, приходилось слушать про тюркского демона и мою мнимую одержимость.

— В последнее время среди молодежи столько «упырей» развелось! Каждый второй с магией балуется, мол, все же так делают и ничего. Весело им! — Марат говорил, не повышая голоса, но интонация с оттенком глубоко разочарованного в новом поколении человека и потемневший взгляд чуть раскосых глаз выдавали — ему не все равно. — Не понимают они, что магия за так не дается и платить потом придется непомерно высокую цену.

Раскатистые «р», проникновенная речь, вводили меня в подобие транса. Я кивала, почти бездумно.

— За магию всегда приходится платить, да такое талдычат в каждом втором фентези. — пожимаю плечами, переводя взгляд на рамку с небольшой картиной аккурат за левым плечом Марата. — Правда, не припоминаю, чтобы я сама когда-то занималась подобным. С чего бы демону так за меня цепляться?

Фотография картины неизвестного художника висела здесь задолго до моего появления. Сама не понимая что зацепило меня в привычной до зевоты мазне, я более осмысленным взглядом уставилась на холст.

Широкие мазки, стремящиеся к абстракции силуэты. Если деревья получалось без труда угадать в нагромождении черных и синевато-зеленых полосок, то увидеть идущую под одним зонтиком пару не получалось.

Обычно мне упорно виделся парень, который держал над идущей рядом лошадью зонтик, но сегодня на месте парочки из рамки косилась недобро ухмыляющаяся рожа беса.

Вытянутая как у облезлого козла морда с крупными клыками выпирающими из-под покрытых жесткой щетиной губ. Обломанные рога пеньками выглядывали из-под шапки седых, как у неухоженного старика, косм. Как есть нечисть из древних легенд.

— М… Марат? — собственный голос прозвучал глухо и чуждо.

Я не могла отвести взгляд от безобразной рожи. Не знаю было это от отвращения или от страха, впившегося множеством тончайших иголочек под кожу. Наваждение не проходило сколько ни моргай.

К отдаленному гулу работающего холодильника и визгливой мелодии телевизора у соседей за стенкой прибавилось скрипучее посмеивающееся бормотание. Оно казалось доносилось со всех сторон, окружая в сжимающееся кольцо. Слов не разобрать, слишком тихо и с шепелявым присвистом почти беззубого старика, произносились слова на другом языке.

Марат, заметив перемену в моем лице понимающе усмехнулся. Он не стал оборачиваться, доставать четки или что-то из атрибутов борцов с демонами. Право слово мы же не в голливудском ужастике.

— Алина, на что вы смотрите?

Я почувствовала как губы непроизвольно растягиваются в неуместно широкой ухмылке. Ничего смешного не было, но дребезжание голоса уже почти выкрикивающего жуткую тарабарщину только нарастало.

— Либо на признаки острого психоза с галлюцинациями, либо на самую настоящую чертовщину как в ужастиках. — смешок вырвался сам собой.

Меня передернуло и все стихло. Лишние звуки отсекло так резко, словно закрылся шлюз на космическом корабле. Собственное дыхание казалось слишком шумным, хаотичным.

Собрание 1.2

Прерывистый сон облегчения не принес. Снилась всё какая-то муть, будто ветви яблони скреблись в закрытое окно, стуча красными мелкими яблочками о раму.

Потом была пустота, затхлая, как стоячая вода, и холодная, как могильный камень.

А где-то ближе к тусклому осеннему рассвету по квартире раздавались шаги, тяжелые, шаркающие, от которых стекла в серванте позвякивали.

«Глиняный гость опять шастает!» — донеслось смутно, не из сна даже, а из выцветших воспоминаний, и я проснулась.

Рывком села. Светло-зеленые заросли бамбука на смятой простыне и полусползшем одеяле. В квартире тихо, не играет радио на кухне, и маленькая кастрюлька на плите не булькает, грозясь выплюнуть обжигающе горячие капли каши, стоит только приподнять крышку.

Образ такой яркий, что кажется натуральнее окутанного серой дымкой утра. Я почти ощущаю в стылом духе квартиры едва уловимый запах выкипающей овсянки, приготовленной на воде и без соли.

Мучительно долгое мгновение уходит на то, чтобы окончательно вырваться из сетей растревоженной памяти. Кастрюльку я еще в прошлом месяце выкинула на помойку, отчаявшись отскрести въевшийся нагар, а радиоточкой на кухне лет семь как никто не пользовался.

Бабушка смотрит на меня с мыльного фото из рамочки. Я улыбаюсь, кусая щеки изнутри. Извиняться перед фотографией глупо, да и не стала бы бабушка ругаться за разбитые чашки и потрескавшиеся полки.

Дверь во вторую комнату, рядом с залом, прикрыта. Непрозрачное стекло с выдавленным на нем цветочным узором искажает очертания комнаты. Никого там нет и не было, глиняный гость, как бабушка иногда ворчала, уже не придет.

Мертвые не возвращаются.

Я встала, не позволяя себе окончательно провалиться в море слез. Пошатывающейся походкой направилась в ванную. Мельком глянула на гостиную и застряла на созерцании масштабов катастрофы. В утреннем свете вид стал только хуже.

Центральный шкаф проще и дешевле было выкинуть, чем заменить обратившееся в стеклянное крошево нутро. Боковушки еще можно было попытаться спасти, имитируя клеем с золотым глиттером технику японских мастеров керамики.

Обои оставалось только окончательно содрать со стены, а пол и так давно напрашивался на обновление покраски или и вовсе смену покрытия на что-то более современное и не сажающее занозы в пятки.

Приговорив комнату к косметическому ремонту с мрачной решимостью удалилась в ванну.

Обливание холодной водой, горячую нелюди-коммунальщики так и не дали, взбодрило почище пары банок энергетика. Настроение высунуло нос из-под плинтуса, куда оно забилось еще во время полуночных прогулок с мешками битого стекла и фарфора до ближайшей мусорки.

Казалось, жизнь по-тихоньку возвращается в привычное русло и ничего плохого, как посулил Марат, не произойдет.

Обычное утро в древней хрущевке, привычное, совершенно нормальное. На сковородке подрумянивалась заветрившаяся булка. Я приткнулась на единственную табуретку у кухонного стола, лениво листая ленту новостей. Вскипевший чайник выключился, щелкнув кнопкой. Плеснула кипяток в кружку, заливая быстрорастворимый кисель.

Нечто мохнатое обтерлось о мою ногу. Я вздрогнула, чудом не выронив телефон прямо в чашку с липким и горячим варевом со вкусом химозной вишни. Черный лохматый котяра, вылитый Бегемот из свиты Воланда, второй раз боднул мою ногу.

Обалдело уставилась на вторженца. Откуда бы здесь взяться коту?

— Этого только еще мне не хватало… — пробормотала, медленно и без резких движений забираясь на стул с ногами.

Я старалась не дышать лишний раз, по старой памяти. Едва ли поможет, глаза уже неприятно пощипывало. Паника тянулась ко мне своими липкими ручонками, нашептывала в ухо о скором приступе удушающего кашля.

Я схватилась рукой за грудь. С каждым судорожным вздохом чувство подступающего удушья только нарастало. Любые разумные мысли смыло волной чистейшего ужаса. Я вжалась в ледяную стену, ожесточенно царапая ногтями кожу, словно пыталась добраться до спазмически сжимающихся бронхов.

Нет-нет-нет…

Я не могу вдохнуть. Воздух застрял и давит, практически нестерпимо распирая грудную клетку. Выдохнуть мешает дерущий горло кашель. Чернота проступает по краям, сужая поле зрения до колодезного провала единственного светлого пятна: большого желтого глаза с вытянутой щелочкой узкого зрачка.

Нет, пожалуйста. Я не хочу… Только не сейчас, не так…

Насыщенный аромат химозной вишни бьет в нос. Что-то горячее и липкое стекает по голени в неприятно хлюпнувший тапочек. Темно-красная лужа киселя растекается по скатерти, капает на пол.

Я недоуменно моргаю, не сразу понимая что раздирающей легкие боли как не бывало. Я дышу совершенно спокойно, без хрипов и присвистов как совершенно здоровый человек.

На месте, где мне привиделся черный кошак, валяется выпавший из ослабевших пальцев телефон. На тускло мерцающем экране высветилось уведомление об отложенном будильнике. Следом прилетело сообщение с неизвестного номера.

Экран погас раньше, чем мне удалось увидеть, чего хотели очередные мошенники. Потянулась за телефоном, брезгливо стряхивая с ноги липкие кисельные капли.