Клубная карта для злодейки

Глава 1. Последний контракт

Москва, Ночь. Клуб «Страна чудес».

Запах в моем кабинете сегодня особенный. К дорогому виски двадцатипятилетней выдержки, которым я полирую стресс, и терпкому аромату сигар, что тлеют в пепельнице для особо щедрых гостей, примешивался запах паники. Самой чистой, беспримесной паники, от которой у пота появляется приторно-сладковатый оттенок.

Мой визави, господин Петровский, сидел в кресле напротив, вцепившись в подлокотники так, будто они были спасательным кругом, а сам он только что сошел с «Титаника». Костюм на нем был от известного бренда, часы — дорогие, швейцарские, а вот морда лица... морда лица была та еще. Затравленная, потная и абсолютно «лоховская».

— Алиса, ну это просто смешные деньги, — просипел он, пытаясь изобразить улыбку. — Давай я тебе наличку прямо сейчас подгоню, и разбежались?

— Смешные деньги, говоришь? — я откинулась на спинку своего кожаного кресла, лениво покручивая в пальцах ручку. Стержень был холодным, металлическим — приятный контраст с жаром, идущим от батарей под окном. — А знаешь, Петровский, я вчера в цирке была. Там клоун тоже смешным был. До тех пор, пока ему в глаз не дали.

Он дернулся. Я улыбнулась. Это был не флирт, это была прелюдия к раздеванию. Только раздевать я собиралась не его тело, а его банковский счет.

— Ты мне должен три миллиона рублей, — спокойно перечислила я, загибая пальцы. — По расписке. Сроки вышли три недели назад. Проценты капают, как из худого крана. А теперь ты приходишь и предлагаешь мне пятьсот тысяч отступных? Ты бы еще мелочь из кармана высыпал на стол, для ровного счета.

— Алиса, бизнес встал...

— Бизнес у проституток встает, Петровский, — перебила я, подаваясь вперед и ставя локти на стол. Стеклянная столешница приятно холодила кожу. — А у тебя просто руки из жопы растут. Я тебе дала деньги под раскрутку, потому что ты клялся мамой, что у тебя эксклюзивный контракт с сетью отелей. Где контракт, Петровский?

Тишина в кабинете стала звенящей. Слышно было, как за толстым стеклопакетом, где-то далеко внизу, шуршат шины по мокрому асфальту, и как в приемной секретарша Леночка перебирает бумажки, стараясь не дышать.

— Нет контракта, — наконец выдохнул он, сдуваясь, как проколотый шарик. — Меня кинули партнеры. Я почти на нуле.

— О, ну вот, — я развела руками. — Другое дело. Зачем было мне голову морочить про бизнес? Пришел, покаялся, поплакал. Теперь будем решать твою проблему.

Я встала из-за стола. Каблуки-шпильки мягко утонули в пушистом ковре. Подошла к бару, налила ему на пару пальцев виски. Протянула стакан. Он взял, как робот, и залпом осушил, даже не почувствовав вкуса. Я смотрела на его кадык, который ходил ходуном, и чувствовала себя хирургом, который уже наметил линию разреза.

— Вот что, дорогой, — сказала я, присаживаясь на край стола прямо напротив него, скрестив ноги. Юбка-карандаш предательски поползла вверх, но это было частью игры. Пусть смотрит, пусть завидует, пусть понимает, что такую женщину, как я, он уже не потянет даже в аренду. — Есть вариант. Твой должник — мой должник. Отдаешь мне этот долг. Расписку перепишем на него. А ты мне, сверх того, отстегиваешь пятнадцать процентов от суммы, когда получишь с него деньги обратно. Идет?

Глаза Петровского забегали. В них зажглась искорка надежды, сменившаяся жадностью, а потом снова угасшая страхом.

— Так это ж... А если он не отдаст? Он же жук тот еще!

— Петровский, — я наклонилась к нему, понизив голос до бархатного полушепота. — Я — Алиса. Та самая Алиса, которая сделала «Страну чудес» самым популярным местом в городе, хотя до меня тут был подозрительный сортир. Я та самая Алиса, перед которой господа банкиры, которых ты боишься, на задних лапках ходили, пока я им кредиты не закрыла. Скажи мне: кто в этом городе разруливает вопросы, когда менты в отказ идут?

— Ты... — выдохнул он.

— Вот именно. Я не берусь за проблемы, которые не могу решить. Твой должник? Решим. А ты просто подпишешь бумаги и будешь спать спокойно. Ну, или хотя бы пытаться.

Я протянула ему приготовленный договор. Три экземпляра. В моем мире бумага значила все. В этом мире без бумажки ты был никто, и звали тебя никак.

Петровский, уже не глядя, схватил ручку и начал выводить закорючки. С каждой подписью он становился чуточку свободнее, а я — чуточку богаче. Не столько деньгами, сколько информацией. Теперь у меня был рычаг на него, на его должника и кусочек чужого бизнеса. Мелочь, а приятно. Когда последний лист был подписан, а Петровский, поскуливая от облегчения, выскользнул за дверь, я позволила себе улыбку. Честную, волчью.

— Лена! — крикнула я, отхлебывая свой виски. — Там машина Петровского во дворе, проследи, чтобы охрана выпустила. И кофе мне в термос, погулять поеду.

— Алиса Валерьевна, двенадцатый час ночи, на улице дождь, — заглянула Лена, умница и красавица, которая знала обо мне больше, чем моя мать.

— Вот и отлично. Ночью Москва красивая. А дождь смоет с асфальта всю эту грязь, что Петровский за собой оставил.

---

Через полчаса мой черный внедорожник бесшумно вырулил с подземной парковки. Дворники ритмично шмыгали по стеклу, разгоняя водяную пыль. Салон прогрелся, пахло кожей и моими духами. В колонках тихо играла любимая группа — как раз под настроение.

Я вела машину почти на автомате. Люблю ночную Москву. Когда огни рекламы превращаются в размытые цветные кляксы, когда город принадлежит только тем, у кого хватило наглости не лечь спать в десять вечера. Садовое кольцо блестело, как спина огромного черного кота. Я летела в левом ряду, чуть быстрее потока, чувствуя под капотом звериную мощь.

Мысли текли лениво, как нефть по трубе. Петровский отработан, завтра встреча с новым шеф-поваром, послезавтра — проверка налоговой (уже договорились, но подмазать надо), а на выходные... На выходные можно было бы сгонять в Питер. Просто так. Погулять по набережной, подышать воздухом, в котором меньше выхлопных газов и больше...

Глава 2. Инвентаризация

В коридорах замка де Кроу пахло сыростью, старой штукатуркой и деньгами. Последнее я определяла безошибочно — двадцать лет в ресторанном бизнесе приучили нюх к тому запаху, который издают очень дорогие вещи, за которыми никто толком не следит.

Я шла, стараясь ступать уверенно, хотя каблуки местных туфель то и дело норовили подломиться на каменных плитах. Платье я подобрала выше колен, открывая миру кружевные панталоны — плевать на приличия, упасть здесь лицом вниз было бы обиднее.

Слуги шарахались от меня, как тараканы от света. Хороший знак. Значит, оригинальная Алиенора держала людей в ежовых рукавицах. Это я уважаю.

— Ваша милость! — выскочил откуда-то сбоку тощий мужичок в ливрее. — Ваша милость, вы вернулись! Я так волновался, вы ушли так рано, не позавтракав, а утром так важно...

— Дворецкий? — перебила я, окинув его взглядом.

— Д-дворецкий, ваша милость, Грегор, уже двадцать лет служу вашему батюшке, царствие ему небесное, и вам...

— Грегор, заткнись, — ласково улыбнулась я. Он заткнулся мгновенно. Прогресс. — Где мои покои?

— В восточном крыле, ваша ми...

— Веди.

Он побежал вперед, семеня ножками, а я двинулась следом, по пути заглядывая во все открытые двери. Картины. Дорогие, старые, в тяжелых рамах. Гобелены. Оружие на стенах — мечи, кинжалы, пара арбалетов. Все это добро можно продать, если что. Или использовать. Я всегда предпочитала второе.

Покои Алиеноры оказались именно такими, как я ожидала. Огромная кровать под балдахином, кружева, подушечки, туалетный столик, заваленный баночками и скляночками, и платяной шкаф, из которого уже вываливалось наружу розовое, голубое и бежевое великолепие. Ни одного нормального цвета. Ни одной вещи, в которой можно было бы быстро бегать или хотя бы дышать полной грудью.

— Так, Грегор, — я плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. — Докладывай обстановку.

— О-обстановку? — захлопал глазами дворецкий.

— Сколько у нас денег, сколько слуг, кто нам должен, кому должны мы, какие у нас проблемы с законом, властями и соседями. Давай, выкладывай.

Грегор побледнел так, что я испугалась — не грохнулся бы в обморок прямо здесь, на пушистом ковре.

— Ваша милость, вы никогда не интересовались...

— А сегодня заинтересовалась. Быстро.

Он залепетал, сбиваясь и путаясь, но я выуживала главное. Картина вырисовывалась печальная. Денег — кот наплакал. Поместье заложено-перезаложено. Доходов почти нет, потому что оригинальная Алиенора плевать хотела на хозяйство. Кредиторы стучатся во все двери. Слугам не плачено три месяца.

— А драгоценности? — спросила я, косясь на шкатулки на туалетном столике.

— Почти все проданы, ваша милость. Вы так любили наряды...

Я застонала. Идиотка. Полная идиотка. Променять родовое состояние на тряпки, чтобы произвести впечатление на мужика, которому на тебя плевать.

— Ладно, — я встала, подошла к окну. Вид открывался шикарный — парк, озеро, вдалеке замок главного героя, весь такой белокаменный и пафосный. — Грегор, собери всех слуг в большом зале через час. Всех до единого: поваров, конюхов, прачек, садовников. И принеси мне нормальной еды. Мяса. Жареного. И без этих их дурацких подлив.

— Слушаюсь, ваша милость...

Он выскользнул за дверь, а я осталась одна. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов в углу.

Я подошла к трюмо и впервые внимательно посмотрела на свое новое лицо.

Алиенора была красива. Очень красива, той резкой, породистой красотой, которая отпугивает мужчин, привыкших к миленьким куколкам вроде Эммы. Темные волосы, высокие скулы, ярко-синие глаза, четко очерченные губы. Фигура — закачаешься, даже в этом дурацком корсете видно.

— Ну здравствуй, дура, — сказала я своему отражению. — Буду за тебя отдуваться.

Я стянула с себя платье, бросив его прямо на пол. С трудом расшнуровала корсет, вздохнула полной грудью и чуть не задохнулась от счастья. Схватила с кресла какой-то халат — шелковый, бордовый, почти нормальный — и накинула на себя.

Потом открыла шкатулки. Барахло. Серьги с камушками помельче, пара колечек, брошь. Всё это вместе в лучшем случае потянет на пару месяцев скромной жизни.

— Ничего, — пробормотала я, перебирая украшения. — Раскрутимся. Главное — голова на плечах и язык хорошо подвешен.

Я закрыла шкатулку и замерла. В углу комнаты, на маленьком столике, лежала книга. Старая, в потрепанном кожаном переплете, с медными застежками. Я подошла ближе. От книги тянуло странным теплом, почти незаметным, но ощутимым, как дыхание другого человека.

Я протянула руку — и в этот момент в голове снова вспыхнули светящиеся буквы.

ВНИМАНИЕ! Обнаружен магический артефакт: «Гримуар рода де Кроу». Уровень доступа: наследник. Желаете активировать?

— Опять ты, — выдохнула я. — Слушай, система, или как тебя там. Давай договоримся. Ты не лезешь в мои дела, когда я жру, сплю и хожу в туалет, а я не буду посылать тебя матом каждые пять минут. Идет?

Буквы мигнули, словно задумались. Потом погасли.

— Серьезно? — я даже растерялась. — Работает?

Тишина.

Я осторожно коснулась книги пальцами. Кожа переплета была теплой, почти горячей. Застежки щелкнули и открылись сами. Я отдернула руку, но было поздно. Книга распахнулась, и страницы сами собой замелькали, пролистывая одна за другой, пока не остановились на чистом листе в самом конце.

На гладкой бумаге проступили буквы. Ровные, словно напечатанные, с легким золотистым свечением:

«Алиенора Мари-Клод де Кроу. Статус: носитель. Магический потенциал: не активирован. Доступные направления: бытовое преобразование, ментальное воздействие (базовое), пространственное искажение (заблокировано). Желаете приступить к обучению?»

— Вот это поворот, — присвистнула я.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Магия, значит, здесь не просто сказки для дураков, а вполне себе рабочий инструмент. И у меня, оказывается, есть к ней доступ. Я провела пальцем по строчке «бытовое преобразование». Рядом тут же выскочило пояснение: