Клятва из крови и лжи

Глава 1

Глава 1

Ткань душила.

Тяжелый, расшитый чем-то колючим ворот впивался в горло, заставляя дышать мелко, прерывисто. Воздух, густой и маслянистый от удушливого запаха ладана и сухих трав, не приносил облегчения. Он оседал в легких вязким ядом, и каждый вдох отдавался тупой болью в висках.

Я была в ловушке. В ловушке из шелка, камня и чужого запаха.

Рядом со мной стоял мужчина. Я не видела его лица — лишь размытый, темный силуэт в тусклом свете, пробивающемся сквозь единственное узкое окно под потолком. Но я чувствовала его. Чувствовала, как пальцы, словно стальной обруч, сжимали мое предплечье. Слишком сильно. Не так, как держат невесту у алтаря. Так держат заключенную, готовую в любой момент рвануться и бежать.

И я была готова. Каждая мышца в этом незнакомом, хрупком теле звенела от напряжения. Я пыталась нащупать опору, найти хоть что-то знакомое в этом абсурде, но ноги, обутые в мягкие туфли без каблука, казались чужими. Как и руки с тонкими, холеными пальцами, на которых не было ни одной привычной мозоли от тренировок.

Напротив нас возвышался еще один силуэт — высокий, тощий, облаченный в громоздкие одежды, похожие на наряд жреца из какого-то дешевого фильма про древние культы. Он говорил. И от звуков его голоса по моей спине пробежал липкий холодок.

Он говорил на моем родном языке. Чистом, без акцента.

— …и да скрепит этот Священный Обет нерушимую связь, данную небесами и принятую землей, — гудел его низкий голос, эхом отражаясь от каменных стен помещения, похожего на келью. — Он — Щит и Сила. Она — Источник и Жизнь. Отныне и вовеки, их судьбы сплетены в единый узор.

Что за бред?

Я напряглась еще сильнее. Розыгрыш? Чья-то идиотская, до мелочей продуманная шутка от ребят из академии? Месть за тот проваленный зачет по тактике? Но даже у них не хватило бы фантазии на такое. И денег. Платье на мне, даже на ощупь, стоило целое состояние.

Мужчина рядом со мной слегка шевельнулся, и его пальцы впились в мою кожу еще глубже, почти до боли. Предупреждение. Ультиматум без слов. Стой смирно.

Я вскинула голову, пытаясь рассмотреть его лицо, но он стоял в тени, и я видела лишь резкую линию подбородка и темные, густые волосы, спадающие на ворот его камзола. Он был высок. Гораздо выше меня.

— …пусть же ее дар наполнит его, пусть его воля направит ее, — продолжал вещать жрец. — Во имя единства, во имя процветания, во имя будущего…

Дар? Направит?

В голове что-то щелкнуло. Словно переключили тумблер. Спертый воздух, тяжелое платье, чужая рука на моем предплечье — все это на мгновение исчезло, растворилось.

Мир взорвался вспышкой.

…Дождливый вечер. Промокшая форма липнет к телу. Дежурный по рации бубнит про «детские шалости» у заброшенной промзоны. «Кира, проверь, там вроде опять подростки стекла бьют».

Я вижу их издалека. Мужскую фигуру и маленькую девочку лет семи. Он не похож на отца. Слишком слащавая улыбка, сбегающие глаза. Он что-то шепчет ей, показывая на темный проем в стене здания. «Там котята, хочешь посмотреть?» Классика из учебника. Мерзкая, ублюдочная классика.

«Стоять! Полиция!» — кричу я, выходя из-за укрытия. Сердце колотится где-то в горле.

Мужчина вздрагивает. Его лицо искажается от злобы. Он хватает ребенка, прикрываясь им как щитом, и тащит в темноту.

«Не подходи, убью!»

Я не слушаю, бегу, адреналин сжигает все мысли, оставляя только инстинкты, вбитые годами тренировок. Погоня по разбитому асфальту. Детский плач. Его загнанное дыхание.

Он выбегает на дорогу, и я слышу то, от чего стынет кровь в жилах.

Визг тормозов.

Я не думаю, просто толкаю. Изо всех сил отбрасываю маленькое тельце в сторону, на мокрый газон.

А потом…

Ослепительный свет двух огромных, несущихся на меня глаз. Пронзительный автомобильный гудок, слившийся с моим собственным, так и не сорвавшимся с губ криком.

И оглушающая, всепоглощающая боль, которая ломает и гасит сознание.

Я резко выдохнула, возвращаясь в каменную келью. Дыхание застряло в горле болезненным комком.

Нет. Это был не розыгрыш.

То, последнее мгновение, было слишком реальным. Окончательным. Я умерла. Я точно это знала. Я чувствовала это.

Так где же я сейчас? И… кто?

— Да скрепит поцелуй ваш обет! — торжественно провозгласил жрец.

Мужчина рядом со мной развернулся. Тьма больше не скрывала его. Он сделал шаг, и свет из окна упал на его лицо. Резкие, аристократичные черты. Темные, почти черные глаза, в которых не было ни капли тепла — лишь холодный, изучающий интерес, как у ученого, разглядывающего под микроскопом редкий экземпляр насекомого.

Он наклонился.

И в тот момент, когда его губы должны были коснуться моих, я наконец обрела голос. Свой собственный, хриплый от шока и ярости, вырвавшийся из чужого горла.

— Нет, — прошипела я, пытаясь отстраниться. — Убери от меня руки.

Его глаза на мгновение сузились. Не в гневе, нет. Это было что-то другое — холодное удивление, словно он обнаружил в сложном механизме деталь, которой там быть не должно. На лице не дрогнул ни один мускул, но рука, державшая мое предплечье, сжалась еще на долю секунды, став настоящими тисками.

— Тише, — произнес он. Голос, в отличие от голоса жреца, не был громким. Низкий, ровный, с бархатными нотками, от которых по спине почему-то побежали мурашки страха, а не восхищения. В этом голосе была сталь. Власть, не привыкшая к возражениям.

Жрец за его спиной издал сдавленный, возмущенный вздох. Сам воздух в келье, казалось, замер, наэлектризованный моим отчаянным выпадом.

«Анализируй, Кира, — пронеслось в голове, перекрывая панику. — Оцени обстановку. Выход один. Два противника. Один — старик, второй — сильный, высокий, держит тебя. Оружия нет. Твое тело…»

Я рванулась, вкладывая в рывок всю силу, на которую была способна. В моем настоящем теле этого хватило бы, чтобы заставить противника потерять равновесие, выиграть секунду. Но это тело было другим. Слабым. Оно откликнулось вяло, неуклюже, и мой рывок превратился в жалкое трепыхание пойманной птицы. Мужчина даже не пошевелился. Он просто удержал меня, с легким, почти незаметным усилием.

Глава 2

Щелчок замка прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

Я замерла, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью. Раз, два, три… Шаги затихли. Я была одна. Взаперти.

Первым инстинктивным порывом было броситься на дверь, колотить в нее кулаками, кричать, пока не сорву это чужое, незнакомое горло. Но голос инструктора по тактике выживания, въевшийся в подкорку за годы в академии, прозвучал в голове холодно и четко: «Паника — твой главный враг. Оцени. Подумай. Действуй».

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Дыхание все еще было прерывистым и неглубоким — спасибо корсету этого проклятого платья.

Сначала — дверь. Я подошла и осторожно толкнула. Мертвая. Ни малейшего люфта. Я провела пальцами по замочной скважине. Старомодная, огромная. Без отмычек, которых у меня, разумеется, не было, ее не вскрыть.

Дальше — окна. В комнате их было два, высоких и узких, как бойницы. Я подтащила тяжелое кресло, взобралась на него. Как я и предполагала, снаружи виднелась изящная, но без сомнения прочная кованая решетка, вплетенная прямо в каменную кладку. За ней — ночь и бесконечный ковер из верхушек деревьев. Я была очень высоко. Прыгать — верная смерть. Вторая за последние сутки. Пожалуй, хватит.

Осознав, что быстрых путей к отступлению нет, я сползла с кресла. Моя тюрьма была не только роскошной, но и безупречно продуманной.

Нужно было осмотреться. Оценить ресурсы. Я начала методично обходить комнату, как место преступления, заставляя себя подмечать детали.

Кровать. Огромная, с периной такой мягкой, что в ней можно было утонуть. На шелковых простынях не было ни единой складки. Гардероб. Я открыла его. Внутри висели платья. Десятки платьев. Все из дорогих тканей, все пастельных, невинных тонов. Ничего яркого, ничего дерзкого. Одежда для куклы. Ни одного намека на личные вещи. Ни книг, ни безделушек, ни писем. Эта комната не была домом Элары. Это был склад, где хранили ценный товар до момента использования.

И наконец, зеркало. Большое, в полный рост, в раме из потемневшего серебра.

Я подошла к нему и заставила себя посмотреть.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Высокая, но до болезненного худая. Кожа — бледная, почти прозрачная, словно фарфоровая. Огромные, испуганные глаза цвета летнего неба. А волосы… Густые, длинные, цвета расплавленного серебра, они водопадом струились по плечам. Красивая. Ошеломляюще, нереально красивая. И слабая. В каждом изгибе этого тела, в каждой плавной линии сквозила хрупкость. Ничего общего со мной — крепкой, спортивной шатенкой с парой шрамов и вечно сбитыми костяшками на пальцах.

Я подняла руку, и девушка в зеркале повторила мое движение. Я коснулась своего лица. Ее лица. Холодная кожа. Это была я. Теперь.

От этого осознания к горлу подкатила тошнота. Я отвернулась.

Нужно было снять это платье-удавку. Я принялась дергать бесчисленные шнурки и застежки на спине, но пальцы не слушались. Через несколько минут тщетных попыток, злая и почти задыхающаяся, я была готова просто разорвать эту тряпку.

В этот момент за дверью послышался шорох, и щелкнул замок.

Я резко обернулась, инстинктивно принимая оборонительную стойку. В комнату, балансируя с подносом в руках, проскользнула девушка. Совсем юная, не старше шестнадцати, в простом сером платье служанки. Увидев меня, она испуганно пискнула и чуть не уронила поднос.

— Л-леди Элара, простите, я… я не хотела вас напугать, — пролепетала она, опуская глаза в пол.

Она боялась меня. Отлично. Страх можно использовать.

— Подойди, — приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же властно, как у того монстра. Кажется, получилось. Девушка вздрогнула и на негнущихся ногах подошла ближе.

— Что это? — я кивнула на поднос. Там стоял кувшин с водой и тарелка с чем-то вроде бульона и хлебом.

— Вам… вам нужно подкрепиться, леди. Лорд велел.

Лорд. Значит, мой тюремщик.

— Помоги мне с платьем, — не прося, а приказывая, сказала я и повернулась к ней спиной.

Ее пальчики порхали быстро, но я чувствовала, как они дрожат. Через минуту пыточный корсет ослаб, и я смогла сделать первый полноценный, глубокий вдох. Свобода. Пусть и крошечная.

— Как тебя зовут? — спросила я, пока она распускала последние шнурки.

— Лиана, леди.

— Лиана, — повторила я. — Ты давно служишь… здесь?

— В замке Лорда Каэлана? С детства, леди, — прошептала она.

Лорд Каэлан. Так вот как его зовут. Я мысленно занесла имя в картотеку врагов. Первым номером.

— Расскажи мне о нем, — сказала я как можно более небрежно, пока платье наконец не соскользнуло с моих плеч и не упало на пол шелковой грудой. Я осталась в тонкой нижней сорочке.

Лиана отшатнулась, словно я предложила ей совершить святотатство. — Ох, леди, что вы! Я не смею говорить о лорде! Он… он наш защитник. Величайший из магов. Все его почитают.

«И боятся до смерти», — мысленно закончила я. Пропаганда работала безупречно. Прямой допрос бесполезен. Нужно сменить тактику.

Я подошла к кровати и села, обхватив себя руками. Я постаралась скорчить самое несчастное и потерянное лицо, на которое было способно это кукольное личико.

— У меня голова кружится, Лиана, — прошептала я, глядя на нее снизу вверх широко распахнутыми глазами. — После ритуала… я почти ничего не помню. Все как в тумане.

Это сработало. Страх в ее глазах сменился сочувствием. — Ох, леди! Говорят, так бывает после Связи. Энергия пробуждается… Это большое потрясение для тела.

— Да… потрясение, — выдавила я. — Напомни мне… что будет дальше? Лорд сказал… про единение.

Лиана покраснела до корней волос. — Ну… — она замялась, теребя край своего передника. — Лорд придет к вам. Чтобы… чтобы принять ваш дар. Это великая честь, леди. Вы отдадите ему часть своей Виты, а он станет еще сильнее и сможет защитить всех нас. Так было всегда.

Ее слова, произнесенные с благоговейным придыханием, звучали как смертный приговор.

Глава 3

Взгляд застыл на руках Лианы. На полупрозрачном шелке, который обещал унижение, и на маленькой чаше, от которой шел пар, суливший забвение.

Мой мозг, натренированный выявлять угрозы, вопил. Этот сладковатый, пряный аромат… Опиат? Успокоительное? Что бы это ни было, оно предназначалось для того, чтобы сделать меня послушной. Податливой. Лишить меня главного оружия — ясного ума.

— Я не буду это пить, — сказала я. Голос прозвучал резко, и Лиана снова съежилась.

— Но, леди… настойка шалфея и лунной травы… она помогает… расслабить тело, чтобы дар тек свободнее. Так всегда делают. Леди Элара всегда…

— У меня от нее болит голова, — солгала я, стараясь смягчить тон, вернуться к образу потерянной и сбитой с толку девушки. — После ритуала все запахи кажутся слишком сильными. Убери. Пожалуйста.

Я надавила на последнее слово, и Лиана, разрываясь между приказом лорда и просьбой леди, заколебалась. Она посмотрела на чашу, потом на меня. В моих глазах, должно быть, было столько отчаяния, что она сдалась.

— Как скажете, леди, — прошептала она, поставила чашу на дальний столик и подошла ко мне с шелковым халатом.

С этим спорить было бесполезно. Отказ от платья был бунтом. Отказ от всего — объявлением войны, к которой я была не готова. Сцепив зубы, я позволила ей снять с меня сорочку и накинуть на плечи этот призрачный шелк. Он был почти невесомым и абсолютно бесполезным. Ткань не скрывала ничего, лишь создавала иллюзию одежды. Я чувствовала себя голой. Выставленной на продажу.

Лиана, не поднимая глаз, быстро собрала поднос, мое старое платье и почти выбежала из комнаты, оставив меня одну.

Началось ожидание.

Я села на край кровати, спина прямая, как струна. За окном садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. Тени в комнате становились длиннее, гуще, превращая роскошную мебель в уродливых, затаившихся монстров. Каждый шорох за дверью, каждый треск полена в камине заставлял меня вздрагивать.

«Соберись, Кира».

Я закрыла глаза, отсекая визуальный шум. Я не жертва на алтаре. Я — оперативник на вражеской территории. Моя задача — выжить, собрать информацию, найти слабое место противника и использовать его. Этот Каэлан, этот мир, эта комната — все это враждебная среда. А я — специалист по выживанию в ней.

Я повторяла это снова и снова, как мантру, как молитву. Но страх был липким, вязким. Он сковывал мышцы и леденил кровь.

Когда за дверью снова щелкнул замок, я уже не вздрогнула. Я была готова.

Он вошел бесшумно. На нем больше не было парадного камзола. Простая черная рубаха, расстегнутая у ворота, и темные брюки. Эта простая одежда делала его не менее, а, пожалуй, даже более опасным. Он не играл роль лорда. Он был у себя дома.

Он закрыл за собой дверь, но не стал ее запирать. Ему не нужно было. Его присутствие само по себе было замко́м.

Его взгляд прошелся по комнате, задержался на нетронутой чаше с настойкой, а затем остановился на мне. Он ничего не сказал, но я поняла — он заметил. Он заметил все. Мою позу, мои сжатые в кулаки руки, мой вызывающий, испуганный взгляд.

— Умнее, чем я думал, — тихо произнес он, делая шаг ко мне. — Или просто более упряма.

Он остановился прямо передо мной. Я была вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. От него пахло озоном, как после грозы, и чем-то еще, терпким, незнакомым. Магией.

— Это не должно быть больно, Элара, — сказал он тоном врача, объясняющего пациенту детали неприятной, но необходимой процедуры. — Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше силы мне придется применить, чтобы взять свое. Энергия не любит преград. Она их ломает.

Он протянул руку. Я отпрянула.

— Не трогай меня, — прошипела я.

— У меня нет выбора, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Как и у тебя.

Он двинулся так быстро, что я не успела среагировать. Его левая рука обвила мою талию, прижимая к себе, лишая возможности отступить. А правая легла мне на затылок, пальцы властно зарылись в волосы у основания черепа.

Я замерла, парализованная его силой и близостью. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— А теперь, — прошептал он мне прямо в ухо, — не мешай.

И я почувствовала это.

Это было похоже на то, как игла шприца входит в вену. Легкий укол, а затем — пустота. Из самой моей сути, из солнечного сплетения, потянулся тонкий, невидимый жгут. Меня будто проткнули насквозь чем-то ледяным. Жизненная сила — Вита — утекала из меня, и я ощущала ее уход каждой клеткой.

Это не было больно в привычном смысле слова. Не было ни порезов, ни ударов. Это было тысячекратно хуже. Это было стирание. Опустошение. Словно из яркой картины медленно вытягивали все краски, оставляя лишь серый, безжизненный холст.

Я мысленно закричала, пытаясь удержать энергию внутри, построить стену, запереть ее. Я представляла себе сейф, неприступную крепость. Но мои ментальные барьеры были хрупкими, как стекло, а он был тараном. Чем сильнее я сжималась, тем мощнее становился поток, вырываясь из меня с силой.

Холод. Он заполнил меня изнутри. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна. Ноги подкосились. Если бы он не держал меня, я бы уже лежала на полу.

И в этот момент, на пике моего отчаяния, когда грань между моим сознанием и его силой истончилась, я почувствовала нечто еще. Ответный импульс. На одно крошечное, бесконечное мгновение я провалилась в него.

Там не было холода. Там бушевал огонь. Одиночество, острое как стекло. Груз ответственности, тяжелый как гранитная плита. И под всем этим — застарелая, глухая тоска. Это была лишь искра, крошечный осколок, но он обжег меня своей подлинностью.

Он резко отстранился.

Поток оборвался. Я рухнула на колени, хватая ртом воздух. Тело было чужим, ватным, обессиленным. Меня трясло в ознобе. Я подняла на него взгляд.

Он стоял надо мной, и мне показалось, или в его темных глазах на долю секунды промелькнуло… смятение? Он смотрел на меня так, будто я была не просто Источником, а аномалией, которую он не мог объяснить. Его грудь тяжело вздымалась. Сила, которую он забрал у меня, теперь текла в нем. Я видела это. Кожа его, казалось, светилась изнутри, а глаза стали еще темнее, глубже.

Глава 4

Тишина, наступившая после его ухода, была тяжелее и глуше, чем каменные стены этой комнаты. Она давила, заполняя вакуум, оставшийся внутри меня.

Несколько минут я просто лежала на холодном полу, не в силах пошевелиться. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей слабостью, словно после тяжелейшей болезни. Холод шел не от каменных плит. Он исходил изнутри, из самой сердцевины моего существа, где раньше была теплая, живая энергия. Теперь там была выжженная дыра.

«Вставай, Кира».

Голос в голове был слабым, но настойчивым.

«Вставай, курсант. Враг ушел, но пост не сдан».

Сцепив зубы, я уперлась ладонями в пол. Руки дрожали, как у столетней старухи. Мышцы, казалось, превратились в вату. С нечеловеческим усилием, рывком, который отозвался болью в каждой связке, я заставила себя подняться на ноги. Шатаясь, я добрела до кровати и рухнула на шелковое покрывало, тяжело дыша.

Первый бой проигран. Вчистую.

Я лежала, глядя в расписной потолок, и прокручивала в голове последние минуты. Унижение. Бессилие. Опустошение. Но сквозь эту вязкую, черную трясину отчаяния пробивался один-единственный, чужеродный образ.

Огонь. Одиночество. Тоска.

Это было его. Не мое. На одно мгновение наши сознания соприкоснулись, и я увидела трещину в его ледяной броне. Это не было иллюзией. Это было слишком реально, слишком горько на вкус.

Значит, монстр не был монолитом. В нем были изъяны. В нем была боль.

Это меняло все. Я имела дело не с бездушной машиной, а со сложным, израненным противником. А любая рана — это слабость. Любая эмоция — это рычаг, за который можно потянуть.

Моя стратегия начала меняться. Выжить и сбежать — это был план-минимум. Теперь у меня появился план-максимум. Выжить. Понять. И разобрать его по частям.

Измотанное тело взяло свое. Я провалилась в тяжелый, беспокойный сон без сновидений, а когда открыла глаза, в комнату сквозь решетку на окне пробивался серый утренний свет.

Вскоре дверь тихо открылась. Вошла Лиана. Сегодня на ее лице не было вчерашнего страха. Вместо него появилось что-то новое — смесь благоговения и… жалости. Она посмотрела на меня, бледную, закутанную в одеяло, и ее взгляд смягчился.

— Доброго утра, леди, — тихо сказала она, ставя на стол поднос. На этот раз на нем был не бульон, а целая трапеза: овсяная каша с медом и ягодами, свежий сыр, теплый хлеб. — Лорд велел удостовериться, что вы восстанавливаете силы.

Конечно, велел. Ему нужен был его «Источник» в рабочем состоянии. Прагматичный ублюдок.

— Спасибо, Лиана, — сказала я. Мой голос был слаб, но ровен.

Я заставила себя сесть и приняться за еду. Каждый кусок давался с трудом, но я ела. Ела методично, без удовольствия, понимая, что это не пища, а топливо. Каждый съеденный орех, каждая ложка каши — это кирпичик в стену моего будущего сопротивления.

Когда Лиана ушла, я осталась наедине со своими мыслями и новой идеей, которая начала медленно прорастать в моем сознании.

Он сказал, что мое сопротивление лишь утомляет и заставляет его применять больше силы. Это значит, что мое внутреннее состояние влияет на процесс. Я не просто пассивный сосуд. Я — активный участник, хочу я того или нет.

А что, если научиться этим управлять?

Что, если я смогу контролировать поток этой Виты? Отдавать меньше? Или… или отдавать не совсем то, что он хочет? Что, если смешать энергию с яростью? С ненавистью? Повлияет ли это на него?

Мысль была дерзкой, но она зажгла во мне огонь.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Попыталась нащупать внутри себя остатки той энергии. Сначала — ничего. Лишь гулкая пустота. Но я продолжала концентрироваться, вспоминая то ощущение теплого потока, которое было до его прихода. И постепенно, очень медленно, я начала чувствовать. Слабое, едва заметное тепло в районе солнечного сплетения. Словно тлеющий уголек, засыпанный пеплом.

Я попробовала мысленно его раздуть. Представила, как он становится ярче. Тепло стало чуть заметнее.

Я открыла глаза. Мой взгляд упал на прикроватный столик. В маленькой серебряной вазе стоял одинокий цветок, оставленный, видимо, Лианой. За ночь он поник, его лепестки начали сворачиваться.

Эксперимент.

Я протянула руку к цветку, не касаясь его. Сосредоточилась на угольке внутри себя. А теперь — самое сложное. Я попыталась не просто раздуть его, а направить тончайший ручеек этого тепла по руке, через пальцы, в сторону умирающего растения.

Это было невероятно трудно. Как пытаться пошевелить ушами. Мышца вроде бы есть, но как заставить ее работать — непонятно. Я напрягалась, потела, но ничего не происходило.

Я почти сдалась, но потом вспомнила его лицо. Его холодные глаза. Его слова. Ярость снова обожгла меня, и в этот момент что-то щелкнуло.

Теплый ручеек превратился в тонкую, как игла, нить и метнулся к цветку.

Я ахнула.

Один из лепестков, самый поникший, медленно, почти незаметно, дрогнул и слегка расправился. Его цвет, казалось, стал на толику ярче.

Это было почти ничто. Мгновение. Иллюзия. Но я знала, что видела это.

Я откинулась на подушки, чувствуя себя еще более опустошенной, чем раньше. Эта крошечная манипуляция стоила мне почти всех остатков сил.

Но на моих губах впервые за все это время появилась улыбка. Дикая, хищная, полная решимости.

Он думал, что я — колодец, из которого можно бесконечно черпать.

Но он не знал, что я могу научиться отравлять воду.

Глава 5

Следующие несколько дней слились в странную, упорядоченную рутину. Жизнь в позолоченной клетке обрела свой ритм, состоящий из трех тактов: восстановление, тренировка и ожидание.

Утром приходила Лиана. Я ела все, что она приносила, до последней крошки, с холодной целеустремленностью солдата, запасающего пайки. Я научилась задавать ей вопросы — не прямо, а исподволь, вплетая их в жалобы на скуку и провалы в памяти. Так я узнала, что замок Каэлана стоит на стратегической высоте, охраняя северный перевал от набегов диких горцев. Что он редко бывает в столице, предпочитая уединение своего холодного гнезда. Что настоящую Элару привезли сюда за месяц до ритуала, и все это время она провела в молитвах и постах, готовясь к своей «великой чести». Никто не замечал в ней ничего странного. Она была идеальной. Тихой, покорной, пустой.

Днем, когда затихали последние шаги в коридоре, начиналась моя настоящая работа. Я садилась на пол, скрестив ноги, и погружалась в себя. Я училась дышать в унисон с едва тлеющим угольком моей Виты. Я училась раздувать его, собирать в плотный, теплый шар в груди, а затем — выпускать наружу.

Сначала получалось плохо. Энергия утекала сквозь пальцы, рассеиваясь без следа. Но день за днем, час за часом, контроль становился все ощутимее. Цветок в вазе не просто ожил — он расцвел пышнее, чем мог бы в любом саду, его лепестки приобрели неестественно яркий, насыщенный цвет. Я научилась слегка подогревать воду в кувшине. Однажды, после нескольких часов концентрации, мне удалось заставить пылинку, танцующую в солнечном луче, замереть на долю секунды. Это была крошечная, невидимая никому победа, но для меня она была дороже золота.

Ночи были худшим временем. Время ожидания. Я никогда не знала, придет он или нет. Этот рваный график был изощренной пыткой. Я ложилась спать в шелковом халате, готовая к его приходу, и каждый скрип половицы заставлял сердце сжиматься. Иногда он не приходил, и я просыпалась утром с горьким чувством облегчения и упущенной возможности для контратаки.

А на четвертую ночь он пришел.

Я почувствовала его приближение еще до того, как услышала щелчок замка. Воздух в комнате стал плотнее. Я села на кровати, принимая позу, которую репетировала: плечи опущены, руки безвольно лежат на коленях, взгляд испуганный, но покорный. Образ идеальной Элары.

Он вошел, как всегда бесшумно. Окинул меня быстрым, цепким взглядом. Я не сопротивлялась, когда он подошел. Не отпрянула, когда его рука легла мне на затылок. Я лишь закрыла глаза, изображая трепетное смирение.

Когда игла его силы вонзилась в меня, я была готова.

Я не стала строить стен. Не стала сжиматься. Наоборот — я расслабилась и позволила ему черпать. Но в тот самый момент, когда поток моей Виты устремился к нему, я сделала то, что тренировала в своем воображении сотни раз. Я влила в этот поток всю свою ярость. Не горячую, истеричную злость, а холодную, концентрированную ненависть следователя, смотрящего в глаза безжалостному преступнику. Я вспомнила девочку, которую спасла, лицо ее похитителя, визг тормозов. Я упаковала всю эту черноту в свою энергию и отправила ему. Дар с ядом внутри.

Эффект был мгновенным.

Он резко оборвал контакт, отшатнувшись от меня, как от огня. Я услышала его сдавленное, хриплое дыхание. Я открыла глаза.

Каэлан стоял, прижав пальцы к виску, его лицо было искажено гримасой боли. На его лбу выступила испарина. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах плескалось недоумение и яростное подозрение.

— Что… ты… сделала? — процедил он сквозь зубы.

Я посмотрела на него с самым невинным видом, на который была способна, широко раскрыв глаза и чуть приоткрыв рот. Слабость после прерванного ритуала была настоящей, и это играло мне на руку.

— Я не знаю, о чем вы, лорд, — пролепетала я, мой голос дрожал. — Я делала, как вы сказали… я не сопротивлялась. Мне больно…

Это была правда. Прерванный на полуслове, процесс был еще мучительнее. Но это была и ложь.

Он продолжал буравить меня взглядом, пытаясь найти подвох. Но видел лишь бледную, дрожащую девушку, напуганную его же реакцией. Через несколько долгих секунд он медленно опустил руку. Головная боль, казалось, отступила, но выражение его лица осталось напряженным.

— Одеться, — коротко бросил он и, не сказав больше ни слова, вышел, плотно притворив за собой дверь. В этот раз я не услышала щелчка замка.

Я рухнула на подушки, обессиленная, но с ликующей улыбкой. Получилось. Я смогла. Я дотянулась до него.

Следующие два дня он не появлялся. Лиана приносила еду, молчаливая и встревоженная. Весь замок, казалось, затаил дыхание. Я использовала это время, чтобы восстановиться и продолжить свои тайные тренировки. Мой контроль над энергией становился все увереннее.

Я поняла, что мне отчаянно не хватает информации. О магии, об Источниках, об истории этого мира. Знание — сила, а я была слепа. Мне нужно было попасть в библиотеку.

На третий день, собравшись с духом, я разыграла перед Лианой очередной спектакль. Я жаловалась на то, что схожу с ума от скуки в четырех стенах, что стены давят на меня.

— Раньше, — сказала я, глядя в окно печальным взглядом, — я так любила читать. Книги… они всегда меня успокаивали.

Я не знала, любила ли читать настоящая Элара, но это был мой единственный шанс.

Моя жалоба, как я и рассчитывала, дошла до нужных ушей. Вечером того же дня дверь в мои покои открылась без предупреждения.

На пороге стоял Каэлан. Он не подходил. Просто стоял и смотрел на меня своими нечитаемыми, анализирующими глазами.

— Ты хочешь читать, Элара? — его голос был ровным, без всякого выражения.

Я затаила дыхание и кивнула, боясь спугнуть удачу.

Он помолчал еще мгновение, которое показалось мне вечностью.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я лично тебя провожу.

Глава 6

Его слова повисли в воздухе, насыщенные невысказанной угрозой и странным, невольным обещанием. Я получила то, чего хотела, но цена была высока — его личное, неотступное внимание.

Я молча кивнула, и он, развернувшись, вышел в коридор. Я последовала за ним.

Впервые я покинула свое крыло замка. Мы шли по бесконечным гулким коридорам, и я жадно впитывала каждую деталь. Это место было не просто крепостью — это был живой памятник истории его рода. Вдоль стен висели потемневшие от времени гобелены, изображавшие великие битвы и магические свершения. На всех них мужчины-маги стояли в центре, извергая огонь и молнии, а где-то на заднем плане виднелись бледные, безликие женские фигуры с молитвенно сложенными руками. Пропаганда, вплетенная в искусство. В нишах стояли бюсты его предков — все с одинаковыми резкими чертами лица и холодным, властным взглядом. Я шла по мавзолею, посвященному многовековому мужскому превосходству.

Каэлан шел впереди, не оборачиваясь. Его спина была прямой, как натянутая тетива. Я чувствовала его внимание каждой клеткой кожи, оно было тяжелее, чем взгляд любого из стражников, мимо которых мы проходили. Это была молчаливая дуэль. Он ждал, что я споткнусь, выдам себя. А я шла, стараясь копировать плавную, покорную походку, которую подсмотрела у Лианы, и прятала бурю мыслей за маской смирения.

Наконец мы остановились перед двойными дверями из черного дерева, такими высокими, что я не видела их верха. Каэлан толкнул одну из створок, и она беззвучно открылась, впуская нас внутрь.

Я замерла на пороге, пораженная.

Запах. Древний, пьянящий запах старой бумаги, кожи и пыли. Это был запах знаний. Библиотека была огромна. Стеллажи, уходящие в сумрак под сводчатым потолком, были забиты тысячами книг и свитков. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витражное окно, создавал столбы разноцветной пыли, в которых, казалось, застыло само время.

Для меня, изголодавшейся по информации, это место было сокровищницей Али-Бабы.

— Этот зал — в твоем распоряжении, — нарушил тишину Каэлан. — Здесь поэзия, история основных Домов, география. Все, что может развлечь скучающую леди. Остальные залы и архивы, — он кивнул в сторону массивных решетчатых дверей в дальнем конце, — для тебя закрыты.

Конечно. Самое интересное всегда под замком.

Я ожидала, что он уйдет, но он прошел к огромному дубовому столу в центре зала, взял с него какую-то толстую книгу в кожаном переплете и сел, погрузившись в чтение. Или сделав вид. Я ни на секунду не сомневалась, что он будет следить за каждым моим шагом.

Что ж, играем по его правилам.

Я медленно пошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг. Я начала с самого безобидного — сборника любовных баллад. Пролистала несколько страниц, изображая интерес, а сама искоса наблюдала за ним. Он не двигался.

Постепенно, переходя от полки к полке, я приблизилась к секции, которая интересовала меня больше всего. На табличке было выведено: «О природе Дара и священном долге Источников».

Книги здесь были одна другой краше. В бархатных переплетах, с золотым тиснением. Я взяла одну наугад. «Благословение Виты». Внутри — сплошной елей. Оды жертвенности, трактаты о женской покорности как о высшей добродетели, медицинские советы по поддержанию «чистоты сосуда». Меня затошнило. Я пролистала несколько таких книг, и все они повторяли одно и то же, как под копирку. Это была официальная, прилизанная версия правды.

Я уже почти отчаялась найти хоть что-то, когда в мои руки попал более старый, потрепанный том под названием «Летопись Огненных Лет». Он описывал древнюю войну с демонами. Я листала страницы, рассматривая грубые, но выразительные гравюры. И вот там, между описанием героической обороны Цитадели Зари, я нашла ее.

Картинку.

Она отличалась от всех остальных. На ней маги в боевых робах стояли плечом к плечу, отражая атаку чудовищ. Но рядом с ними, не позади, а именно рядом, как равные, стояли женщины. Их волосы развевались на ветру, лица были суровы и сосредоточены. И их руки… их руки светились такой же силой, как и руки мужчин. Они не молились. Они не вдохновляли. Они сражались.

Мое сердце пропустило удар. Вот оно. Доказательство. Трещина в монолите их лжи.

Я заставила себя дышать ровно, не поднимая головы. Но я почувствовала, как изменилась тишина в зале. Он заметил. Он всегда все замечал.

— Нашла что-то интересное?

Его голос раздался так близко, что я вздрогнула. Он подошел абсолютно бесшумно.

Я медленно подняла голову. Время для рискованной игры. Я указала пальцем на гравюру, изображая наивное детское недоумение.

— Лорд, я не понимаю… — прошептала я, глядя на него снизу вверх. — Здесь женщины… они тоже колдуют? Их руки… они светятся.

Он опустил взгляд на страницу. На одно лишь мгновение его лицо потеряло свою непроницаемую маску. Я увидела, как его зрачки сузились, как желвак дернулся на его щеке. Он знал эту картинку. И она ему не нравилась.

Но это длилось лишь долю секунды. Маска вернулась на место. Он усмехнулся — холодно и снисходительно.

— Это аллегория, Элара. Художественная вольность, — отчеканил он. — Источники вдохновляют магов на великие свершения. Их чистота и вера — это наш щит. Но они не сражаются сами. Это было бы нелепо.

Он протянул руку и решительно закрыл книгу, поднимая облачко пыли. Звук захлопнувшегося тома прозвучал как выстрел.

— Тебе пора возвращаться.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел к выходу.

Я шла за ним, и внутри меня все ликовало. Он солгал. Так очевидно, так поспешно. Он пытался потушить искру, которую я нашла.

Он не знал, что эта искра уже разгоралась в пожар. Я нашла ниточку. И теперь я буду тянуть за нее, пока все их лживое мироздание не рассыплется в прах.