Клыки большого города

Глава первая. В которой я пью латте, ненавижу фей и получаю заказ от эльфийки с деньгами.

Глава первая. В которой я пью латте, ненавижу фей и получаю заказ от эльфийки с деньгами.

Офис «Детективного агентства Фокси и партнёры» расположен на шестом этаже здания без лифта. Это важно, потому что каждый раз, когда я поднимаюсь по лестнице, я вспоминаю, что вампиры могут летать только в дешёвых фильмах ужасов. В реальности мы просто быстро бегаем и высоко прыгаем. А, ну и довольно сильные. Но прыгать на шестой этаж с улицы — это ломать потолок, а у меня нет денег на ремонт.

Шесть этажей. Тридцать две ступеньки. Я считала. Потому что мне скучно. И потому что синтетическая кровь, которую я пью по утрам, не даёт той бодрости, которую даёт настоящая. Настоящая кровь — это как двойной эспрессо с горьким шоколадом и ноткой оргазма. Синтетическая — это как растворимый кофе с сахарозаменителем и привкусом резины.

Но настоящая кончилась вчера. А новой нет, потому что Богарт забыл заказать. А я забыла его убить. Взаимная забывчивость — основа наших отношений.

— Ты опять вздыхаешь, — шепчет фея у меня на плече. — Синтетика?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что тебе нужно больше пыльцы. Она поднимает настроение.

— Ты предлагаешь мне есть твою пыльцу?

— Нет. Я предлагаю тебе купить цветы. Живые. В горшках. Тогда у меня будет своя пыльца, и я не буду гнобить твою синтетическую кровь, которая пахнет как презервативы.

— Откуда ты знаешь, как пахнут презервативы?

Фея молчит. Я молчу. Мы обе знаем, что она сидела у меня на плече во время очень многих встреч. Слишком многих. Некоторые из них я не помню. Фея помнит всё. Фея — это моя совесть, записанная на диктофон.

— Кстати, — шепчет она, — у тебя на шее засохла кровь. Орк?

— Орк-дальнобойщик. Три дня назад. Я экономлю воду. Долги, знаете, ли. А кровь - она же как увлажняющий крем.

— Ты ужасна.

— Я практична.

Мой рабочий день начинается с того, что я пытаюсь убить фею рит-шаром. Но его нет на хрустальной подставке.

— Аэрита, твой счёт в банке: минус четыреста семьдесят два кредита. Плюс пени. Плюс моральная компенсация за вчерашнее “отвали”, которое я только что нехило так смягчила по сравнению с оригиналом. Плюс…

— Я убью тебя, — говорю я, целясь тяжёлой хрустальной подставкой от рит-шара в крошечную светящуюся точку под потолком. — Клянусь. Я найду способ убить фею. Я пойду в библиотеку. Я докопаюсь у Стоиса. Я вытрясу инфу у тёмных эльфов. Где-то в этом городе есть способ убить бессмертного, и я его найду. Кстати, вашу мать! А куда дели сам рит-шар?

Фея делает кульбит в воздухе и приземляется мне на плечо. Весит она считанные миллиграммы, но ощущается как вся совесть, которую я когда-либо имела, спрессованная в форму насекомого с женским лицом.

— Ты не можешь меня убить, — шепчет она мне прямо в ухо. Своим мерзким сладким шёпотом, от которого хочется блевануть нектаром. — Я — посредник. Я — связь. Я — твоя единственная надежда получить сообщение от клиента.

— Грёбанный хвост грёбанной Великой Мыши! Рит-шар! Где он?!

Фея летает вокруг и делает вид, что она здесь главное средство связи.

— Ты могла бы меня хотя бы покормить, — шепчет она.

— Ты ешь пыльцу и чужое раздражение. Пыльцы нет. Раздражения — хоть отбавляй.

— Подходит.

Я бросаю подставку. Она пролетает сквозь фею (у них есть фазовая инверсия, когда им страшно — паршивые трусихи) и разбивает окно. Осколки стекла летят вниз. Кто-то на улице орёт. Я не выглядываю. Если это новый труп — значит, труп. У меня нет времени на трупы. У меня есть время на кофе.

Кофе у меня особенный. Кровяной латте. Двойной эспрессо. Три кубика льда. Свежая кровь, первая-отрицательная. Щепотка корицы. И обязательный ритуал: сначала смотрю на него минуту, потому что я вампир, а мы эстеты. Потом слушаю вкус, потому что нюхают только дерьмо, а я, мать его, эстет. Потом делаю глоток и закрываю глаза.

Вкус дома. Вкус денег. Вкус тех времён, когда я не была должна всем вокруг.

Сейчас я должна.

— Ты должна мне, — шепчет фея. — За прошлую неделю. Стоимость доставки сообщений: сто двадцать кредитов. Плюс надбавка за оскорбления. Плюс моральный ущерб за то, что ты назвала меня “пидором в перьях”, хотя мой пол…

— Ты была в перьях. И вела себя как пидор.

— Я девочка.

— Одно другому не мешает.

Фея исчезает. Я знаю, что она вернётся. Они всегда возвращаются. Это их работа — возникать из ниоткуда и шептать. Представьте, что у вас в голове живёт маленькая сучка, которая читает ваши сообщения вслух в самый неподходящий момент. Например, когда вы трахаетесь. Или когда вы пытаетесь сделать вид, что вы заняты, чтобы не брать заказ. Или когда вы пьёте кровяной латте и пытаетесь насладиться единственной радостью в жизни.

Кстати о трахе. Когда-нибудь Боги поддастся мне.

Глава вторая. В которой я начинаю слежку, пью синтетическую кровь и вижу странный конверт.

Глава вторая. В которой я начинаю слежку, пью синтетическую кровь и вижу странный конверт.

Я поднимаюсь к Стоису на чердак. Не сразу. Сначала нужно было остыть. Вампиры вспыльчивые, но отходчивые. Если, конечно, не доводить нас до крайности. А Стоис довёл.

Чердак погружен во мрак. Пахнет старой бумагой, плесенью и — что характерно — перегаром. Не моим. Я ещё не пила сегодня. Стоис пил. И судя по запаху — не синтетику.

— Стоис, — говорю я ласково, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Ты где?

— Здесь, — раздаётся его голос из темноты. Ровный. Спокойный. Как будто ничего не случилось.

Я включаю свет. Лампочка на проводе мигает, потом загорается ровным жёлтым светом. Стоис сидит за своим столом. На столе — блокноты, бумаги, чернильница с кровью (его собственной, он гигиеничный), пустая бутылка из-под нормальной крови и наполовину полная — из-под чего-то покрепче. Судя по запаху — виски. Не наш, дешёвый. Дорогой. На наши деньги.

— Ты пил? — спрашиваю я, хотя ответ очевиден.

— Пил, — кивает Стоис. Не оправдывается. Не краснеет. Просто констатирует факт. — Это была моя личная бутылка. Не из агентских запасов.

— У нас нет агентских запасов. У нас есть долги. Которые ты ведёшь.

— Веду, — соглашается он.

Я подхожу ближе. Сажусь на ящик, который заменяет ему стул для посетителей, которых у него не бывает. Ящик скрипит. На чердаке вообще всё скрипит. Даже тишина.

— Стоис. Объясни мне, как гений гению. Ты продал рит-шар. Наш единственный рит-шар. Тот, который мы брали в кредит. Тот, за который мы ещё не расплатились. Ты продал его тёмным эльфам. Чтобы они гладили форму. Это я правильно поняла?

— Правильно, — кивает он.

— И ты не видишь в этом проблемы?

Стоис снимает очки. Протирает их полой халата. Надевает обратно. Смотрит на меня поверх очков. Этот его взгляд — «сейчас я скажу что-то умное, а ты делай вид, что понимаешь». Очки нужны исключительно для этого, потому что Стоис - вампир. Да, старый, но на зрение у нас возраст не влияет. Так что очки Стоиса — чисто для понта.

— Рит-шар был взят в кредит под тридцать процентов годовых. Плюс обслуживание. Плюс подставка. Плюс страховка, которую мы не платили уже три месяца. На момент продажи наш долг за шар составлял две тысячи двести кредитов. Тёмные эльфы заплатили за него тысячу восемьсот.

— Тысячу восемьсот? — я чувствую, как клыки начинают выдвигаться. — Ты продал шар за тысячу восемьсот, когда мы должны две тысячи двести?!

— Продал, — спокойно отвечает Стоис. — Из которых тысячу я отдал в счёт погашения самого старого долга — аренда за офис за пять месяцев. Пятьсот — на закупку нормальной крови, потому что ты постоянно жалуешься на синтетику. И триста — на виски. Мой личный бонус за сделку.

— Твой личный бонус?! Ты взял триста кредитов из денег, которые мы должны?!

— Я имею право на бонус, — говорит Стоис. — Я провёл переговоры. Я убедил тёмных эльфов, что наш рит-шар — это антиквариат. Я завысил цену в два раза. Изначально они предлагали девятьсот.

— Ты продал шар за тысячу восемьсот, а мог бы продать за три? И ты этим гордишься?

— Я этим горжусь, — кивает Стоис. — Без меня ты бы получила девятьсот. Согласись, тысяча восемьсот — лучше.

— Лучше — не отдавать шар вообще, старый ты алкаш!

— Мы не могли его оставить. Обслуживание кредита съедало всю прибыль. Шар был убыточным активом. Я оптимизировал расходы.

— Ты оптимизировал нас до полного отсутствия связи!

— У нас есть феи, — напоминает он.

— Фея — это не рит-шар!

— А вот это обидно, — шепчет голос с моего плеча. Фея. Она слушала весь разговор, сидя на люстре. Сейчас спустилась. — Я, между прочим, работаю без выходных. И без жалоб.

— Ты только что пожаловалась.

— Это была не жалоба. Это была констатация факта.

— Заткнись.

Фея замолкает. Стоис смотрит на неё, потом на меня.

— Твоя фея — это бесплатно, — говорит он. — Рит-шар — это долги. Я выбрал бесплатно.

— Ты выбрал уничтожить единственное средство связи, которое позволяло нам смотреть на собеседника во время разговора!

— Мы можем смотреть на фею.

— Фея не показывает изображение!

— Я показываю, если сильно захотеть, — обиженно шепчет фея. — Могу нарисовать на пыльце портрет.

— Ты не умеешь рисовать.

— Научусь.

Я закрываю лицо руками. Глубоко вдыхаю. Выдыхаю. На чердаке пахнет кровью, виски и безнадёгой.

— Ты сказал, что купил нормальную кровь, — говорю я, поднимая голову.

— Купил.

— Где она?

— В холодильнике.