Ключ из лимонной цедры

ГЛАВА 1. ТИШИНА, ПРИСЫПАННАЯ САХАРОМ

Если бы полгода назад мне сказали, что к лету я буду скучать по тишине, которая предшествует буре, я бы, наверное, лишь недоуменно пожала плечами. Но в тот июньский вечер, когда воздух в моем кафе «Бук и Пряник» был густ от аромата шоколада, ванили и умиротворения, я вдруг поймала себя на мысли, что тишина стала слишком громкой, звенящей.

Меня зовут Алиса, мне тридцать три года, и по профессии я фуд-стилист – тот самый человек, который заставляет еду на фотографиях выглядеть так аппетитно, что хочется протянуть руку прямо сквозь страницу журнала. Кроме того, я веду блог «Вкусные тайны Алисы», где рассказываю о фуд-стайлинге, старинных книгах и секретах кулинарии. Однако главное мое детище – это маленькое антикварно-букинистическое кафе в старом московском особняке на Арбате, где пахнет старыми книгами, свежей выпечкой и спокойствием, которое я собирала по крупицам последние полгода.

А началось все прошлой зимой, когда в подвале особняка обнаружилось тело нашего арендодателя, эксцентричного коллекционера и бывшего ресторатора Леопольда Семеновича Грушевского. Обстоятельства были сюрреалистичными: на голову несчастному старику вылили соус бешамель, а в руке он сжимал принадлежавший мне антикварный фарфоровый башмачок.

Полиция, в лице вечно недовольного подполковника Савельева, сразу же обратила внимание на мою лучшую подругу Соню Радужную, хаос в юбке-пачке цвета фуксии с маникюром, напоминающим галактику в миниатюре. Соня – владелица свадебного агентства «Счастье в коробочке», расположенного прямо над моим кафе, у которой были постоянные стычки с Леопольдом Семеновичем, который ворчал, что ее музыка и смех распугивают «духов старинного особняка». Именно поэтому подозрение, тяжелое и липкое, как плохо взбитый крем, пало на мою подругу.

Пытаясь помочь Соне и доказать ее невиновность, я и познакомилась с Марком Иволгиным, владельцем соседней табачной лавки «Пять углов», мужчиной в неизменном твидовом пиджаке, который он носил в любое время года. Немногословный Марк оказался тем спасательным кругом, который не дал нам утонуть в водовороте старых тайн.

Вместе мы докопались до истории, уходящей корнями в 1978 год. Оказалось, что в ресторане «У Леопольда», который в советские времена принадлежал нашему арендодателю, случилось громкое отравление, в результате которого карьера талантливого шеф-повара Виктора Круглова была разрушена. За всем этим стояла фигура человека по имени Семен Матвеевич, загадочного криминального авторитета, который десятилетиями манипулировал людьми, используя их слабости и страхи. Расследуя, мы не раз оказывались на волосок от гибели, но в итоге раскрыли эту темную историю, в которой оказалась замешана и моя мать, которая умерла, когда мне было всего пять лет.

Именно тогда в нашей жизни и появился Артем Круглов, сын того самого опального шеф-повара, молодой человек в очках, с умным, немного отстраненным взглядом. Сейчас он помогает своему слепому, но все еще гениальному, отцу Виктору Константиновичу содержать небольшой семейный ресторанчик за городом. Артем стал частым гостем в моем кафе, и все очевиднее, что его внимание привлекают не слойки и ватрушки, а Соня. Между ребятами завязалась странная, осторожная симпатия, похожая на тонкую нить сахарной паутинки – хрупкая, но способная удержать больше, чем кажется.

После произошедшего жизнь медленно, но верно возвращалась в привычное русло. Даже подполковник Савельев, вечный скептик с лицом, напоминавшим хорошо прожаренный бифштекс, каждую пятницу заходил в кафе, заказывал кусок пирога и, пробуя, обязательно бурчал что-то вроде: «Недурно», что для него равнялось овациям и букету роз.

А Марк Иволгин… Марк уехал еще в конце февраля, сказав, что нужно завершить одно давнее дело, которое тянется за ним из прошлой жизни. «Там, где нужно развязать один старый узел, чтобы можно было завязать новые», – объяснил он. Я не стала выпытывать подробности, но сердце болезненно сжалось. Мы простились у порога кафе, он обещал оставаться на связи. Однако ответом на все мои сообщения была тишина.

Мое кафе процветало, и я наняла помощницу, студентку кулинарного колледжа Лену, без которой я наверняка бы уже сварилась в собственном сиропе, пытаясь совмещать ведение блога, фуд-стайлинг и управление кафе. Лена оказалась настоящей находкой: быстрая, аккуратная, с врожденным кулинарным талантом и искренней любовью к готовке, что в нашей профессии важнее любого диплома.

Кроме того, мой кот, рыжий британец Цезарь неожиданно стал звездой. В блоге я как-то назвала его «главным следователем по делу о пропавших плюшках», и шутка прижилась. Теперь гости спрашивали: «А где тут ваш рыжий оперативник?» и с удовольствием фотографировали его невозмутимую морду. История про «убийство под соусом бешамель» стала городской легендой, обрастая невероятными подробностями. Ко мне иногда приходили любопытные журналисты, но я отмахивалась: «Все было не так. И соус был другой». Постепенно интерес угас, и слава богу.

Так прошла неделя, потом месяц, другой. Я привыкла к тишине от Марка, как привыкают к шуму холодильника, который становиться частью фона и слышен где-то на краешке подсознания. В пятницу, после того как Савельев, доев свою порцию шарлотки, ушел с привычным «держите ухо востро», а Соня с Артемом скрылись в ее агентстве, сообщив, что «им надо кое-что срочно обсудить», я осталась одна.

Колокольчик над дверью прозвенел тише обычного. Я обернулась и обомлела, у входа стоял Марк. Не позвонил, не написал – просто вошел, будто никуда и не уезжал.

Я кинулась к нему и крепко обняла, вдыхая запах дорогого табака и одеколона. Запах Марка.

ГЛАВА 2. ПАШТЕТ ИЗ ПРОШЛОГО

Картина, открывшаяся нам наверху, напоминала площадь после Дня города: оборванные гирлянды, сваленные в кучу стулья, рассыпанные по полу блестки, которые сверкали, как осколки разбитого стекла. И в центре этого хаоса – Соня, стоящая на коленях рядом с перевернутым тяжелым картонным коробом, из-под которого виднелись обломки фарфоровых фигурок лебедей, голубков и амурчиков, предназначенных для чьей-то свадьбы.

Перед моей подругой на полу сидел Артем, прислонившись к ножке перевернутого стола, который одной рукой прижимал к груди сонин розовый ноутбук, а другой – держал здоровенный альбом с пробниками тканей. Одна линза его очков была треснута, а на щеке алел уже намечающийся синяк, который перепуганная Соня пыталась промокнуть влажной салфеткой.

Марк не стал тратить время на расспросы, его холодный, аналитический взгляд скользнул по открытой створке окна, где на грязном подоконнике четко отпечатался след подошвы, по сорванной с петель дверце ящика стола, по лицу Артема. Он присел рядом, и его пальцы, быстрые и точные, ощупали ребра пострадавшего, проверяя, нет ли перелома.

– Дышать больно?

– Немного, – скривился Артем. – Этот урод появился словно ниоткуда, ударил меня в живот, а потом по лицу.

– Понятно, – кивнул Марк и перевел взгляд на Соню. – Как он выглядел?

Она вздрогнула, будто очнувшись, и наконец увидела, кто перед ней. Ее широко раскрытые глаза перебегали с моего лица на лицо Марка и обратно, выражая полнейшую, неподдельную растерянность.

– Марк? Это… ты? Где ты был? Почему молчал? И… он ворвался! Я работала над макетом, Артем принес кофе, и вдруг… из темноты коридора… в балаклаве, перчатках… прямо к столу, к ноуту. Артем кинулся к нему, въехал ему по башке альбомом с пробниками… А ты… откуда ты взялся?

Она говорила торопливо, сбивчиво, и в ее словах звенела та самая смесь облегчения, страха и обиды, которая клокотала и у меня в груди.

Марк не ответил на ее вопросы.

– Все сейчас же спускаемся вниз, – сказал он голосом, не терпящим возражений.

Мы медленно спустились в тишину и полумрак кафе, еще хранившего июньское вечернее тепло и запах ванили. Я рассадила всех за большой дубовый стол у камина, куда обычно ставила самовар для больших компаний, принесла Артему аптечку и лед, завернутый в полотенце. Соня на автомате расставила чашки и начала было готовить чай, но замерла с пакетом заварки в руках, уставившись в одну точку. Ее яркая юбка-пачка казалась теперь нелепым, увядшим цветком посреди этой мрачной ситуации.

Марк проверил замок на входной двери «Бука и Пряника» и с громким лязгом опустил тяжелые металлические рольставни, отсекая нас от внешнего мира. Затем он зашел на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка, которым я пропитываю коржи для тортов, и разлил его по чайным чашкам.

– Пейте, – сказал он, не предлагая, а констатируя. – Поможет прийти в себя.

Он снял твидовый пиджак, повесил его на спинку стула, и остался в темной водолазке, подчеркивавшей широкие плечи и худобу, которую я раньше не замечала. Он выглядел не просто уставшим, а измотанным до предела.

– Я знала, что ты вернешься, – тихо сказала я, нарушая тягостную тишину. – Но не ожидала, что это случится так.

Марк посмотрел на меня, и в его серых глазах я прочла благодарность за то, что не задаю вопросов «где был» и «почему молчал». Он кивнул, скорее себе, чем мне.

– Я вернулся, потому что пришло время и потому что ошибся в расчетах. Я думал, у меня есть еще неделя, может, две, но они действуют быстрее.

– Кто «они»? – спросил Артем, прижимая лед к щеке.

– Люди человека, прошлое которого я изучал все эти месяцы, – Марк провел рукой по лицу, и этот жест, столь несвойственный ему, выдавал огромное напряжение. – Я все вам расскажу. Чтобы понять всю историю, необходимо начать с моего отца.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и в кафе стало настолько тихо, что стало слышно, как снаружи негромко начал накрапывать дождик.

– Моего отца убили двадцать лет назад, по официальной же версии это был несчастный случай на охоте в Подмосковье, шальная пуля. Я никогда не верил в эту версию, потому что отец был опытным охотником, хорошо знавшим правила игры. А играл он, как вы теперь знаете, на стороне Семена Матвеевича. Он был связным, «буфером», как сейчас говорят, передавал деньги, указания, договаривался с нужными людьми. Много чего видел и много чего знал.

Он помолчал, глядя на пламя в электрическом камине, будто видел в нем отблески прошлого.

– Я не идеализирую его, не подумайте. Он сам выбрал эту дорогу, и она привела его к логичному финалу. Но он был моим отцом, очень хорошим отцом, не садистом или убийцей. Помимо прочего, он являлся... бухгалтером преступного мира, отвечая за цифры, схемы, контакты. Его убили потому, что отец отказался выполнить приказ, который переходил ту грань, дальше которой он заходить не хотел. Речь шла о похищении ребенка и шантаже. Отец отказался и через месяц его не стало.

Соня ахнула, прикрыв рот ладонью. Артем мрачно смотрел на стол. Я чувствовала, как холодная тяжесть опускается мне в желудок.

– Все эти годы, – продолжал Марк, – у меня была одна зацепка. Охотничий домик, где все произошло, принадлежал не отцу, он арендовал его у какого-то знакомого. После смерти отца я попытался найти того человека, но тот исчез, растворился. Удалось лишь выяснить его имя – Глеб Сергеевич Вольский, и тогда, двадцать лет назад, оно ни о чем мне не сказало. А четыре месяца назад, когда продажный адвокат Воронцов, работавший на Семена, на допросе стал сыпать именами, чтобы сократить себе срок, он вскользь упомянул это имя. Мол, Вольский тоже работал с отцом Иволгина, но он чист, он бизнесмен. Подполковник Савельев передал мне этот разговор, и я понял, куда надо копать.