Ключ от опасной двери

Девичник в Вегасе

События, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия — плод воображения автора. Все совпадения с реальными географическими названиями и именами людей случайны.

There's a thousand pretty women waiting out there

And they're all living devil may care

And I'm just the devil with love to spare, so

Viva Las Vegas, Viva Las Vegas!

© Elvis Presley «Viva Las Vegas»

Там ждут тысячи красоток,

И они живут так, что и дьявол позавидует.

И я тот самый дьявол с запасом любви.

Виват, Лас-Вегас! Виват, Лас-Вегас!

© Элвис Пресли «Виват, Лас-Вегас»

— Завидуйте, сучки! — пьяно визжит Линн в открытый люк лимузина.

— Осторожнее, — я еле успеваю придержать ее за ноги, чтобы она не вылезла на крышу.

Четыре года разницы в возрасте приучили меня слушаться старшую сестру, но с самого начала девичника Линн ведет себя развязнее тинейджера. Какие двадцать пять? Ей и восемнадцать дашь с трудом после неадекватных выходок.

Слева за окном взмывают ввысь подсвеченные фонтаны «Белладжио»[1], справа переливается огнями Эйфелева башня — мы застряли в пробке в центре Стрипа[2] — и Линн не терпится похвастаться перед многочисленными прохожими.

— Я выхожу замуж! — допив остатки шампанского прямо из горлышка, она сваливается в салон с пустой бутылкой: — Дайте мне еще «кристалла»!

Сестра всегда любила эпатировать публику, и пока мы обе жили с родителями, соседи не переставали жаловаться на нее. Мать с отцом стойко держали оборону, защищая легкомысленную дочь, но когда Линн переехала из Прескотта в Лонг-Бич, все вздохнули с облегчением.

— Ну же, налейте, — не унимается она. — Я хочу выпить!

— Тебе хватит, — с нервными смешками подружки невесты пытаются усадить ее на сиденье рядом со мной. — Иначе до клуба не доедем.

— Плевать, — раскинув руки, Линн демонстрирует мокрое пятно на груди.

Фата намоталась на шею, помада размазана, в глазах шальной блеск — в таком виде сестра вышла из номера, но никто не удивляется и не смотрит с осуждением, потому что это Вегас. Здесь привыкли творить безумства, не раскаиваясь, ведь все, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе.[3]

— Притормози, — я неуклюже пытаюсь отобрать новую бутылку с вензелями и не думать о цене.

За вечеринку и панорамные люксы в «Фор Сизонс» платит будущий муж Линн, отец которого год от года мелькает в рейтингах «Форбс». И хоть фамилия значится в самом конце списка, этот факт не мешает семейству Разовски позволять себе любые расходы.

— Кэти, не будь занудой, — проглотив порцию алкоголя, которым давно потерян счет, Линн накидывает розовое боа и привычно высовывается в люк.

К приезду в «Экс Эс»[4] она еле держится на ногах, и мы чуть ли не силой протаскиваем ее через беснующуюся на танцполе толпу к столикам.

— Прощай, холостяцкая жизнь! — оживляется сестра и, сбросив туфли, принимается танцевать прямо на диване.

— Ради бога, успокойся, — жалобно скулю я.

Наш столик возле бассейна, а школьные и университетские подруги Линн слишком увлечены собой, чтобы вылавливать горе-невесту, если она вдруг свалится в воду.

— Линнет, пожалуйста, уймись.

Суровый тон, как и просьба, остается без внимания. Разозлившись, я решаю забыть о роли няньки и расслабиться. Нам давно не пятнадцать, пусть сама несет ответственность за возможные последствия поступков.

Хочется искренне порадоваться за сестру, но мысль, что та выбрала мужа из-за денег, не дает покоя. И хоть сама Линн утверждает, что главную роль в принятии решения действительно сыграл размер, но не счета в банке, а члена, я ей не верю. Она всегда стремилась к лучшей жизни, соглашаясь на свидания с парнями, приглашавшими в дорогие рестораны — которых в нашем Прескотте было от силы пять — а предложение Брэда приняла, только когда увидела кольцо.

Удалившись к барной стойке, я заказываю мохито и несколько минут озираюсь в поисках тихого местечка, где можно ненадолго скрыться от всеобщего безумия. Но куда там? Вечеринка набирает обороты. Светомузыка бьет по глазам, заставляя учащенно моргать. Сквозь тонкую пелену слез я вижу, как толпа беснуется в нарастающем ритме музыки, а диджей протягивает руки к танцполу и кричит «да!», врубая новый трек.

— Вы кого-то потеряли? — бархатистый голос отзывается в сознании легким ознобом плеч.

Я списываю необычную реакцию на усилившийся поток воздуха из кондиционеров, но стоит мне обернуться, как алкоголь в крови сменяет это ощущение жаром — мужчина, остановившийся рядом, чертовски хорош собой. Широкий лоб, острые скулы под легкой щетиной, тонкая линия губ — не смазлив и не слишком брутален. Он излучает уверенность с толикой надменности и явно знает об этом. Похожий типаж привлекает производителей элитных автомобилей, ведь именно такой вызывает доверие мужчин и желание женщин за какие-то пятнадцать секунд рекламного ролика.

Необычный подарок

Пока я недоумеваю, Линн уводит меня от лаундж-зоны и снимает с шеи переливающийся кулон на цепочке.

— Мне он больше не нужен, зато тебе пригодится.

Бликанув в свете танцпола, в мою ладонь ложится крошечный ключ со стразами, аккуратный и изящный, чем-то напоминающий фирменные подвески «Тиффани».

— Спасибо, — изогнув бровь, я теряюсь в догадках. На вечеринке перед свадьбой не принято дарить подарки, а если это делает сама невеста, то вызывает еще больше вопросов. — Довольно неожиданно… но очень мило!

— Поверь, он изменит твою жизнь, — с хитрой улыбкой обещает Линн. — Если, конечно, ты когда-нибудь решишься постучать в дверь за багровой шторой.

Ясно, «кристалл» так и не выветрился. Хорошо, хоть галлюцинаций нет.

— «Следуй за белым кроликом, Нео»?[1] — фыркаю я.

Завтра сестре будет тяжело. Надо положить в клатч упаковку аспирина, иначе Линн скончается от похмелья еще до начала церемонии.

— Напрасно остришь, — ответно усмехается она, и что-то в ее взгляде меня настораживает. — Мираж становится явью, если погрузиться в него целиком.

— «Мираж»[2] реален с момента постройки, — отшучиваюсь я.

— Кэти, это очень важный ключ, — Линн стискивает мою руку. — Он освободит все тайные желания, что заперты в тебе.

— Я это запомню, — сдерживаюсь из последних сил, чтобы не дернуть щекой, но если речь зайдет о «внутренней богине»[3], я точно сорвусь и буду хохотать во весь голос.

Какие тайные желания? Я ведь как открытая книга. Решив меня раскрепостить, сестра однозначно промахнулась с мотивацией.

— Прекрати скалиться, — шипит она, заметив мою несерьезность. — В клуб пускают только элиту, и многие тратят несколько лет, чтобы заполучить статус хранителя. Мой, а теперь твой, — она со злостью тычет пальцем в кулон на моей груди. — И вовсе был платиновым.

Клуб? Платиновый статус? Нет, я точно раньше времени обрадовалась отсутствию галлюцинаций.

— Ты о сестринстве?[4] — уточняю я.

В колледже я избегала подобных сборищ, но, кажется, в них встречалась схожая атрибутика — в виде ключей, значков или перстней. Странно, что Линн об этом вспомнила. Да еще и хранила свою подвеску столько времени. Все-таки напрасно я согласилась ее принять.

— Не глупи, — она морщится, словно это я несу пьяный бред. — Кому нужна кучка зазнавшихся неудачниц?

Нас прерывает кто-то из ее подруг, требуя совместное селфи. Сестра нехотя отпускает мою руку, пообещав вернуться к разговору завтра, но в суете я не вспоминаю о подарке до конца свадьбы.

Торжество проходит с размахом. В часовне «Грейсленд» Линн и Брэду поет Элвис, что вызывает слезы умиления у матери Брэда и подтверждает догадку — место выбирала она. Я не разделяю восторга, будучи затянутой в тесный приторно-розовый шелк с изобилием рюшей, как и все подружки невесты. Грудь так и норовит выскочить из глубокого декольте, и безуспешные попытки поправить платье нервируют. Кто вообще придумал традицию наряжаться одинаково и нелепо?

Одергивая ткань, я постоянно отвлекаюсь, но главный момент не упускаю.

— Линнет Джиневьева О’Мара, берешь ли ты Брэдли Леонарда Разовски в законные мужья, чтобы жить с ним и в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Уверенное «да» сестры тонет в восторженных возгласах и аплодисментах.

— Клятвы! — скандирует кто-то из гостей. — Произнесите брачные клятвы!

— Мы их не готовили, — отмахивается Линн и вместо долгих слов целует кольцо на своей руке.

Не сводя с нее жадного взгляда, Брэд зеркалит жест. Наверняка для них это означает нечто важное, но со стороны почему-то вызывает нездоровые ассоциации. И, кажется, только у меня. Друзья жениха довольно свистят, подружки невесты вздыхают, растрогавшись, я же не могу отогнать озноб. Что помешало Линн просто сказать «люблю»?

После церемонии гости на лимузинах перемещаются к терминалу Маккаран,[5] откуда на вертолетах перелетают в Гранд-Каньон, чтобы выпить «кристалла» на закате. Одним из вертолетов управляет отец Брэда, что наводит на мысль — на этой части «программы» настоял он.

В лучах заходящего солнца молодожены танцуют свой первый танец. Я все еще пытаюсь порадоваться за сестру, и когда вижу, как Линн и Брэд смотрят друг на друга, мне, наконец, удается настроиться на всеобщую волну счастья. Они улыбаются искренне, заставляя украдкой прижимать салфетку к уголкам глаз.

Едва в каньоне темнеет, мы возвращаемся на банкет, сделав круг над Лас-Вегасом. Со сбившимся дыханием я всматриваюсь в цветные огни Стрипа, забывая моргать — ночной город прекрасен. Черная пирамида «Луксора», с направленным в небо лучом прожектора, разноцветные башни «Эскалибура», зеленый ступенчатый «Эм Джи Эм Гранд», переливающееся колесо обозрения — он слишком разношерстный, слишком яркий, слишком притягательный.

Приземлившись, я легким разочарованием снимаю наушники и выбираюсь из вертолета. Жаль, что нельзя продлить парящее ощущение восторга.

Уже добравшись в «Фор Сизонс», я помогаю Линн поправить прическу в отдельной дамской комнате. Сестра не торопится выйти в зал, и, мурлыча под нос, рассматривает себя в зеркале. Довольная и уверенная — как всегда.

На мгновение наши взгляды встречаются в отражении.

— Я очень рада за тебя, — шепотом признаюсь я.

— А я рада, что ты его надела, — она замечает ключ на моей груди.

— Он красивый, — я пожимаю плечами.

Дался ей этот кулон.

— И приведет тебя в закрытый элитный клуб, — многообещающе улыбается Линн. — Созданный для удовольствий.

— Что? — ахаю я, отпрянув.

Неужели у меня на лице написано «сексуальная неудовлетворенность»?

Линн же не всерьез? Какой, к черту, закрытый клуб?

— Тебе понравится, — обещает сестра, выразительно поиграв бровями.

— С чего ты взяла, что мне это нужно? — с горящими от досады щеками я цепляю ногтем замок на цепочке.

Пусть забирает свой вульгарный подарок и не навязывает свои взгляды!

Дверь за багровой шторой

— А блондинчик хорош, — перегнувшись через спинку стула, Зоуи без малейшего стеснения рассматривает ягодицы удаляющегося официанта.

Весь вечер он с улыбкой поглядывал на меня от стойки, а потом принес десерт — за счет заведения.

— Спортивный, загорелый, — продолжает перечислять достоинства подруга. — И явно не с накладкой в штанах.

— Зу, прекрати! — шикаю я, спрятав лицо за чашкой горячего шоколада.

Не хватало еще, чтобы меня сочли такой же легкомысленной.

— Тогда пообещай, что оставишь ему свой номер, — не унимается Зоуи.

— Он же не просил!

— Вообще-то как раз собирался, — официант появляется с другой стороны зала, заставляя меня покраснеть как фирменные скатерти в «Лимончелло». — Моя смена заканчивается через десять минут, и если у тебя нет планов…

— Извини, мы с подругой идем в кино.

— Разве я тебе не сказала? — Зоуи умело разыгрывает забывчивость. — Я записалась на маникюр и не могу перенести.

Я пытаюсь незаметно пнуть ее ногой, но не дотягиваюсь.

— Так что, — она всматривается в бейдж на его фартуке. — Чед, ты окажешь мне большую услугу, если сможешь проводить Кэти домой.

— С удовольствием, — подмигивает он.

Разыгранная сцена и хитрые выражения лиц красноречиво намекают, что эти двое договорились заранее. Я же чувствую себя актрисой, не выучившей роль.

С одной стороны, Чед довольно милый, а с другой… к чему было устраивать весь этот спектакль?

— Он сказал, ты давно ему нравишься, — успевает шепнуть мне Зоуи перед уходом. — Просто никак не мог подступиться — ты всегда слишком серьезна.

Мои свидания сложно назвать успешными, но это, спонтанное, складывается на удивление приятно, как и два следующих. С Чедом комфортно. Он не мотает нервы перепадами настроения и не устраивает эмоциональные качели. Рассказывает забавные истории и знает, как рассмешить. И самый главный плюс, в отличие от недосягаемого незнакомца из бара Чед реален — обычный хороший парень, с которым интересно провести время, и всегда есть о чем поговорить.

Нам нравятся одни и те же книги. Мы смотрим одинаковые фильмы. Даже любимое время года совпадает, чем не знак?

А еще Чед неплохо целуется, и хоть мы пока не дошли до секса, уверена, что и в этом вопросе сойдемся в темпераментах — за время, что мы встречаемся, он тактично не напрашивается в гости и поддерживает решение узнать друг друга получше. У меня нет «пунктика» в плане доступности, но из-за неудач с другими хочется притормозить — я устала разочаровываться в ненадежности парней.

Чед возвращает мою веру своей отзывчивостью и пониманием, и через две недели знакомства я приглашаю его к себе. Предвкушая новый этап развития отношений, я окунаюсь в подготовку с небывалым энтузиазмом. Вечером накануне встречи в ванной царит полная неразбериха — я делаю эпиляцию, обновляю маникюр, обмазываюсь скрабом и приклеиваю освежающие патчи. Было бы неплохо купить пикантное белье. Пусть Чед увидит меня незажатой и игривой.

Побросав разноцветные баночки в раковину, я несусь в «Гейтуэй Молл» и успеваю в «Пинк» за двадцать минут до закрытия. Еще за десять приветливые консультанты помогают подобрать эффектный комплект из черного кружева. Мне остается лишь прошагать к парковке с заветным розовым пакетом, но на этом этапе плана неожиданно случается заминка.

В паре десятке ярдов от стеклянных дверей главного входа взгляд натыкается на знакомую фигуру — довольный Чед выносит из кафе два стаканчика с молочными коктейлями. Я вскидываю руку, чтобы ему помахать, но радостный возглас так и не срывается с губ. Вместо меня Чеда зовет другая девушка.

— Привет, малыш, — с похотливым смешком она бесстыже щиплет его за ягодицу и забирает один из стаканчиков. — Поехали домой, и я слижу с тебя эти сливки.

Не переставая улыбаться, Чед обнимает развязную блондинку, делает глоток из трубочки… и замечает меня.

— Кэти? — закашливается он.

Смуглые щеки заливает румянец. Поразительно! Этот мерзавец умеет краснеть.

— Какого черта? — цежу я сквозь зубы.

Неужели у него настолько зудело в одном месте, что он не мог потерпеть до завтра? А если я не привлекала его вовсе, зачем было притворяться столько времени?

— Я собирался тебе сказать, — мнется Чед. — Но не знал, как начать… Понимаешь, в наших отношениях нет огня… Ты спокойная и предсказуемая.

И чем это плохо?

— Скажи, как есть — фригидная, — хмыкает блондинка, с пренебрежением рассматривая меня.

Язвительный тон становится последней каплей в чаше моего терпения. Я не позволю себя унижать!

— Фригидная настолько, что и тебя охлажу, — в четыре шага преодолев расстояние между нами, я выбиваю стаканчик из рук Чеда — прямо на обтягивающую кофточку блондинки.

Под истеричный визг я прохожу мимо с гордо поднятой головой, но уже на парковке начинаю себя стыдить. Неужели я действительно это сделала? Рассудительная я, которая всегда найдет аргумент для возражений… повела себя как тинейджер с бушующими гормонами? С другой стороны, Чед ведь упрекнул меня в предсказуемости — пусть видит, что неправ.

Дома всплеск адреналина сменяет досада, но слез по-прежнему нет. В груди щемит от обиды, но не так раньше — наверное, я уже выработала иммунитет от неудач. Позвонив Зоуи, я в красках описываю предательство, а когда та приглашает в кино, упрямо отказываюсь.

— Ну же, Кэти, — не унимается подруга. — Тебе нужно развеяться. Давай завалимся в клуб?

— Спасибо, Зу, но я хочу побыть одна.

И свыкнуться с мыслью, что очередной роман закончился, толком не начавшись. И ведь так было всегда — со старшей школы парни не горели желанием вступать в длительные отношения со мной. Я и на выпускной бал пошла в компании кузена, потому что пригласивший меня Микки Грэйсон якобы заболел ангиной, а на самом деле переметнулся к Тине Фаулер.

Воспоминания невольно подталкивают меня к мысли о сестре. Интересно, что бы сделала Линн? Знаю, что нас глупо сравнивать, но все же, как бы она повела себя с таким как Чед? Наверняка в тот же вечер пошла бы на свидание с другим парнем, а потом вывесила десятки сториз с поцелуями.

Прыжок в кроличью нору

Выронив смартфон, я утыкаюсь щекой в гладкую поверхность. Животный страх затягивает в мрачную глубину, как кроличья нора Алису. Зачем я только приехала в Вегас? Сидела бы дома с Зоуи, перемывала косточки Чеду. Нет же, сунулась изображать спонтанность.

Как быть? Смартфон бесполезен, вызвать лифт невозможно, где дверь, я не знаю — мне не сбежать, пока этот рафинированный извращенец не получит свое.

Уловив морской аромат парфюма — легкий и изысканный — я мысленно отмечаю, что теперь всегда буду ненавидеть этот запах, как и вкрадчиво-обольстительный тон. Поверить не могу, что он мог мне понравиться.

— Знаешь, кто выбрал твой лот? — Рид не выпускает меня из капкана рук.

Немыслимо горячих — даже ткань платья не спасает. И крепких — в их стальной хватке не сделать вдох полной грудью. Он же… не сломает мне позвоночник?

Жаркое дыхание щекочет шею, но я боюсь пошевелиться, чтобы не дать ему повода лапать меня и дальше.

— Разве не вы? — я спрашиваю лишь с целью отвлечь его от действий.

Пусть лучше говорит, чем прикасается.

— Я только перекупил.

Скользнув по бедру, его ладонь перемещается к выключателю, и через мгновение пространство перед глазами заливает приглушенный свет. Оказывается, мы не у обычной стены — прямо перед нами, за толстым слоем стекла находится еще одна комната. Повернув выключатель, Рид усиливает в ней освещение, тем самым предоставив возможность рассмотреть движущиеся силуэты.

Лучше бы не видела!

Один из них — лысый здоровяк с пивным брюшком — замахивается плеткой и ударяет по спине связанную девушку, которая распластана перед ним на специальном столе. А потом разводит ее ноги и жестко вонзается сзади.

— Это Вуди, — будничным тоном продолжает Рид, словно зачитывает скучное описание в каталоге. — Наш постоянный клиент. Предпочитает порку, связывание и анал.

Я ожидаю крик или гримасу боли, но девушка лишь закусывает губы и запрокидывает голову назад. Толстяк ускоряется, вдалбливаясь так, что ее худощавое тело содрогается в конвульсиях, но она по-прежнему молчит.

— Пожалуйста, выключите, — не сумев побороть брезгливость, я отворачиваюсь.

Не хочу на это смотреть. От мысли, что Линн проходила через подобное, меня мутит.

— Не поблагодаришь, что избавил от знакомства? — с ехидным смешком Рид возвращает спасительную темноту за стеклом.

— Спасибо…

Господи, как же это забыть?

— Вышло недостаточно искренне, — настойчивые пальцы поддевают лямку платья и стягивают с плеча. — Попробуй еще раз, чтобы я поверил.

Движения неторопливы — он играет со мной. Проверяет на прочность нервную систему. И я проваливаю эту проверку.

— Отпустите! — я пытаюсь вырваться. Должен же быть хоть один довод, который он услышит! И я его нахожу, выложив последний козырь: — Линн сказала, что все по согласию.

— Оно может быть условным, — цинично сообщает Рид. — И там, где нельзя уговорить, можно расслабить препаратами.

Так и знала, что в шампанское что-то подмешали! Иначе не объяснить факт, что я позволяю прикасаться к себе, почти не сопротивляясь.

— Или же, как в твоем случае, предоставить иллюзию выбора, — его ладонь накрывает мою грудь, вызывая волну мурашек. — Ты ведь не хочешь присоединиться к той парочке за стеклом?

— Нет, — меня трясет так, что стучат зубы.

Как же я вляпалась! И все из-за собственной глупости. Не зря же придумали пословицу про кошку и любопытство.[1]

Не замечая дрожи, Рид обводит сосок через кружевную ткань бюстгальтера. Сжимает, дразня, — и с моих губ срывается сдавленный стон. На стекле остается затуманенный след, медленно тающий под язвительный приговор:

— Тогда, считай, что выбираешь наименьшее из зол.

Пальцы снова терзают сосок, неспешно поглаживая, и тот предательски твердеет. Рид принимается за другой, пока я не всхлипываю еще раз. Грудь разрывает от стыда за собственную безвольность.

Нет! Я не должна позволять!

Второй рукой Рид задирает платье и неторопливо скользит по внутренней стороне бедра, заставляя меня протестующе взвиться.

Я рефлекторно свожу ноги, но это лишь распаляет его азарт — пальцы перемещаются выше, по-прежнему неспешно. Он упивается властью, зная, что мне не изменить расклад. Не оттолкнуть, не упросить, не исчезнуть.

— Мне жаль, что я нарушила правила, — от бессилия на глаза наворачиваются слезы. — Позвольте отдать ключ! Клянусь, я уйду, и никто не узнает о клубе!

Напрасно я взываю к состраданию — Рид не слышит мольбу.

— Я рассчитываю, что ты останешься надолго, — выдыхает он в ямочку под затылком, от чего по телу проносится жар.

Щетина едва ощутимо царапает шею — Рид прижимается сильнее.

— Пожалуйста… не трогайте меня, — я изгибаюсь до покалывания в позвонках в очередной — заведомо неудачной — попытке освободиться.

Похолодевшие ладони беспомощно скользят по черному стеклу.

Угрозы и условия

— Как… — от удивления у меня срывается голос. — Как вы меня нашли?

Идиотка! Если в кулоне есть чип, наверняка его можно отследить.

— Довольно быстро, — Рид насмешливо кривит губы.

Сегодня он в обычных джинсах и футболке, но даже в них притягивает взгляд. Слишком стильный в повседневной одежде. Слишком самонадеянный и явно ничего не боится — я ведь могу закричать, привлекая внимание, но его это не волнует. И слишком наглый, учитывая, как оценивающе осматривает меня, словно я… скаковая лошадь! Разве что в рот не залез — проверить зубы.

— А ты и без макияжа хорошенькая.

От сомнительного комплимента меня передергивает.

— Вы притащились сюда через весь город, чтобы сообщить об этом? — выходит грубо, но я не собираюсь церемониться.

Скучающий продавец заметно оживляется — назревающая ссора способна хоть немного скрасить его досуг, не отличающийся разнообразием изо дня в день.

Я спешу расплатиться за напитки и шагаю к двери. Рид ожидаемо преследует меня, вынуждая обороняться.

— Я позвоню в полицию, — угрожаю я, выскочив из минимаркета.

— С ним будет проще это сделать, — Рид протягивает забытый в номере смартфон.

Меня колотит от негодования. Вот же гад! Намеренно напоминает о моем спешном бегстве.

Выхватив смартфон, я поворачиваю к «Шевроле», но предплечье стискивает крепкая ладонь. Я снова вздрагиваю — касание горячих пальцев вызывает спазм в каждом капилляре.

— В другую машину, Кэтрин, — Рид кивком указывает на припаркованный у мотеля спорткар.

Кто бы сомневался. «Феррари» с ценником с таким количеством нулей, что впору делать из них ожерелье. На чем еще станет ездить отъявленный пижон?

— Отпустите, или я действительно вызову копов! — я рывком освобождаю руку.

Кофе выплескивается из стаканчика, но я этого даже не замечаю.

— И что ты им скажешь? — Рид даже не ведет бровью.

— Что вы меня опоили и изнасиловали.

Как вам такое обвинение, мистер «я-самый-крутой-в-Вегасе»? Сюрприз! У наивного Китти-котенка есть коготки.

— Во-первых, алкоголь пили гости, — равнодушно отбивает он. — И подтвердят, что он был чист.

Лгун. Почему же тогда я не сопротивлялась?

— Во-вторых, на тебе нет ни синяков, ни следов спермы, так что нападение не доказать, — в обманчиво спокойном голосе Рида отчетливо слышны знакомые пугающие нотки. — А вот моя версия выглядит правдоподобно. Девушка, которую бросил парень, в истерике мчится в Вегас и выдумает небылицы.

— Откуда вы… — от возмущения у меня не сразу получается закрыть рот.

Кто разболтал этому негодяю про нашу ссору с Чедом?

— Пора бы уяснить, что я знаю о тебе все.

Снова вальяжное самомнение. Как же ненавижу его ехидный изгиб губ!

Рид не касается меня, но даже на расстоянии ярда я ощущаю вторжение в свое личное пространство. Его присутствие давит, сгущаясь в непродыхаемую тяжесть, как воздух перед грозой.

— Не все, раз вам не донесли, что я бросила его сама.

— Если иначе тебе не принять правду, пусть будет так, — ироничная отстраненность за долю секунды сменяется угрожающим тоном: — А теперь — сядь в машину.

— Я сказала: нет!

— Можем и на улице обсудить, как ты кончила на моих пальцах, — он наигранно пожимает плечами. — Я не возражаю.

Проходящая мимо латиноамериканка с упаковкой памперсов округляет глаза.

— Замолчите! — с пунцовым от стыда лицом шикаю я.

Вот мерзавец! Даже не касаясь он пытается манипулировать мной.

— Тогда сядь в машину.

— Сначала отдайте ключи! — я с вызовом протягиваю руку.

И если откажется — уйду. Пусть хоть «Камасутру» на всю парковку цитирует, хуже все равно уже не будет.

Вопреки ожиданиям, Рид, не колеблясь, нажимает кнопку на фирменном брелоке и передает его мне.

Такое согласие подозрительно. Пока я, напрягшись, жду подвоха, «Феррари» подмигивает фарами, а Рид галантно распахивает дверцу. Вернее, поднимает, учитывая, что в этом навороченном спорткаре они открываются вверх.

Последовав за приглашающим жестом, я заглядываю в салон, где все буквально кричит о дороговизне, начиная с фирменных эмблем и заканчивая запахом фабричной кожи, которой обтянуты сиденья. Они расположены непривычно низко — на них я словно усаживаюсь на пол и неуклюже вытягиваю ноги.

Уверена, Рид специально выбрал эту машину, чтобы я чувствовала еще больший дискомфорт от его общества.

— Полагаю, ты не успела поговорить с сестрой, — откинувшись на рельефную спинку, он забирает остывший стаканчик из моих рук и ставит в неглубокий разъем на коробке передач. — И вникнуть в свои обязанности.

Какие обязанности? Я ничего не обещала и ничего не подписывала, так что этому проклятому извращенцу не принудить меня торговать телом, как делала Линн.

Контракт на продажу души

Вместе с последней сотней я трачу лишних десять минут на заправку бака и влетаю на парковку «Миража» почти впритык к озвученному Ридом времени. Поездка настолько вымотала меня, что забежав в лифт, я несколько секунд растерянно моргаю с замершей в воздухе рукой, глядя на кнопки.

Какой этаж выбрать? Из клуба мы поднимались наверх, но выше пентхауса на панели ничего нет.

Я нажимаю на его значок, решив, что проще повторить однажды проделанный маршрут, чем искать новый. Надеюсь, охранник на месте, иначе придется звонить Риду. Пусть наша встреча неизбежна, очень хочется оттянуть этот проклятый момент.

Едва двери открываются, я вижу, что коридор пуст.

Черт! Все-таки не повезло.

С беззвучным стоном я достаю смартфон, но неожиданно багровая штора приходит в движение. Трепыхнувшись, она кажется языком в гигантской пасти зверя, который хищно облизывается, когда в коридор выглядывает уже знакомая афроамериканка.

— Иди сюда, — кивком подзывает она. — Мистер Фоссберг сейчас спустится.

Так Рид — это имя?

Исподтишка достав смартфон, я вбиваю в поисковой строке «Рид Фоссберг», и пока мы с «пантерой» пересекаем пустующий зал, бегло изучаю высветившиеся ссылки.

Из-за акустики стук каблуков кажется громким, словно нас не двое, а, по меньшей мере, пятеро, но я улавливаю гулкое эхо лишь краем сознания, не переставая поглощать информацию из Гугла. Тот через одну выдает смазанные фотографии гоночных болидов и фигур в ярких комбинезонах. Наконец, меня перекидывает на краткую биографию некоего Ридана Фоссберга — восходящей звезды «Формулы-1», несколько лет назад оставившему команду из-за травмы и больше не вернувшемуся на трек.

Последние сомнения отметаются, едва я увеличиваю изображение на экране — в анкете действительно Рид.

Выходит, он бывший гонщик? Каким же боком его вообще занесло в этот проклятый клуб?

В найденных статьях нет ни строчки о возможной связи с «Миражом», ни с каким бы то ни было другим гостиничным бизнесом. Дважды попадается отсылка к фонду для инвалидов, который якобы курирует Рид.

Благотворительность как плата за грехи? Или очередное прикрытие?

— Ну конечно, — с сарказмом хмыкаю я, когда «пантера» оставляет меня одну. — Миллиардер, плейбой, филантроп.[1]

— Ты пропустила «гений», — в проходе за барной стойкой бесшумно возникает Рид.

Я спешно прячу смартфон, но предусмотрительность явно запоздала.

— Польщен, что интересуешься моим прошлым, — тонкие губы складываются в пренебрежительную улыбку.

Зардевшись, я отвожу взгляд, но Рида не обязательно видеть — я чувствую его приближение каждой крошечной порой.

— Знал, что Линнет тебя убедит, — продолжает он, смакуя мое смущение.

— Я просто не хочу, чтобы вы причинили вред моим родителям.

Пусть знает, что сестра рассказала о его методах. И мне есть, чем заинтересовать полицию, если он вознамерится пустить их в ход.

Поравнявшись со мной, Рид медленно поднимает руку. Я силюсь не моргнуть и не отшатнуться, пока он тянется ко мне.

— Никто не пострадает, если будешь слушаться, — цепкие пальцы удерживают мое лицо за подбородок. — И пока ты ведешь себя правильно.

От легкого касания ноет каждый дюйм кожи. Упрямая часть меня так и норовит бросить вызов, подначивает вонзить зубы ему в руку — вцепиться до крови, чтобы навсегда остался след — но этот своенравный голос тонет в доводах разума.

Нельзя рисковать, потому что под ударом не только я.

Но что делать, если мне противно? И я не хочу терпеть?

Рид решает эту дилемму, отстранившись сам.

— Твоя задача — изъять документы, — с непроницаемым выражением лица он возвращается к барной стойке и наливает себе выпить. — До завтрашнего утра они будут в кейсе у сенатора Андерсона, который — какое удачное совпадение — остановился в местном люксе.

Так Рид хочет сделать из меня воровку?

— Изъять… то есть выкрасть? — на всякий случай уточняю я.

— Позаимствовать. Забрать и передать мне. Называй как угодно, — звякнув кубиками льда, он делает глоток и добавляет обыденным тоном, словно мы обсуждаем прогноз погоды. — Во избежание подозрений ты будешь в униформе горничной.

Или все-таки шлюху?

— А что, латекс уже не в моде? — хмыкаю я, не скрывая сарказма. — Или какие там наряды обычно используют для ролевых игр?

— У тебя пунктик на почве секса, — прищурившиеся глаза полны иронии. — Если бы знал — поручил бы другое задание.

Вот же циничная сволочь! Глумится, не таясь, и явно получает удовольствие.

— Ну а в случае с сенатором все, что тебе нужно знать — это номер и этаж, — отставив стакан, Рид придвигает лежащий на стойке магнитный ключ и делает знак кому-то за моей спиной. — Препарат выдаст Дейдра.

Какой препарат? Что, черт возьми, они затевают?

С холодком в груди я оборачиваюсь на звук шагов и вижу «пантеру».