Книжный тетушки Винни

Обращение к читателям

Доброго времени суток, дорогой читатель!

Я рада, что ты выбрал мою книгу для прочтения, и очень надеюсь что она придется тебе по вкусу. Буду благодарна любому отклику и оценке на других площадках (ЛитРес и ЛайЛиб). Присоединяйся к моему телеграмм каналу (Валери Вуд и ее бесконечность), там ты сможешь найти очень много интересной информации.

Приятного чтения!

Плейлист

1. polnalyubvi - Для тебя

2. The Hatters - Просто проваливай

3. балкон ожиданий - море

4. The Hatters - Я делаю шаг

5. балкон ожиданий - засыпай

6. Green Apelsin - Тихий уголок

7. polnalyubvi - Дыши

8. просто Лера – Выбраться

9. Rozalia - завяжи мне глаза

10. Минаева - Шоколадка

11. кис-кис - лифт (acoustic)

12. The Hatters, TRITIA - Где-то там

13. балкон ожиданий - Выдыхай

14. Женя Трофимов, Комната культуры - Ночь

15. polnalyubvi - Моменты

16. Элли на маковом поле - ты везде

послушать плейлист можно в VK или Яндекс Музыке (в ТГ канале есть ссылки на плейлисты. ТГ канал - Валери Вуд и ее бесконечность)

Пролог

В ушах женщины резало от громкого крика, на грани истерики и безумия, что извергал из себя супруг. Его глаза наполнены гневом, вены на шее вздулись, а изо рта вылетали бранные слова, смешанные со слюной, которая казалась Марии настоящей лавой.

Насколько же больно и колко было осознание, что сделанное в благих желаниях решение, привело ее к такому неприятному исходу. Женщина проклинала себя лишь за горькие мысли о былых желаниях и мечтах. Думала, ну когда-то, с годами, через лет десять, или же двадцать, она должна полюбить супруга, ради дочери и ее светлого будущего.

Желания мелкими осколками разбились о суровую реальность. Георг может и любил ее, но никогда не был нежен или же учтив ни с кем. Даже с единственной дочерью, что начала страдать от ежовых рукавиц собственного отца, как только сделала свой первый шаг.

Могла ли Мария предугадать подобный исход событий? Нет, не могла. А вот ее подруга детства, которая стала крестной материю Ани, дочери Марии и Георга, говорила о подобном. Аккуратно, не желая потерять контакт с близкой подругой и крестницей. Она каждый раз внимательно выслушивала жалобы, слезные тирады и несбыточные мечты подруги, советуя уйти и начать спокойную жизнь, хотя бы ради ребенка.

«Я помогу тебе, ты знаешь. Мое сердце кровью обливается каждый раз, когда ты звонишь мне и начинаешь рассказывать о его методах воспитания. Анечка лишь страдает от такого отца, а ты с каждым годом теряешь былой азарт, блеск в глазах и стремление жить. Мне не нравится, как ты таешь прямо у меня на глазах. Я очень переживаю за тебя», — совсем недавно сказала Виктория, все еще по-детски называемая подругой Винни.

Вспомнив сейчас слова подруги, Мария подняла полные слез глаза на супруга, что, не останавливаясь кричал, обвиняя ее в своем же грехе. До чего же странно все произошло, на пустом месте, лишь из-за одной небрежно брошенной фразы.

— Сегодня утром мне звонила девушка, сказала ей семнадцать, и… мол, вы переспали, — холодно сказала Мария, своему супругу, меньше часа назад.

Изначально она не собиралась об этом говорить. Конечно Мария подозревала, что такой богатый человек, крутящийся в кругах элиты, мог иметь мимолетные интрижки. Ее это не задевало, хотя может капельку. Она, будучи с нелюбимым человеком, лишь ради совместного ребенка, никогда не думала о подобном. После брака, который состоялся лишь по причине ее положения, Мария начала обустраивать быт, как присуще верной жене и хозяйке очага. Мечты о былом она похоронила почти сразу, понимая, Георг не позволит ей быть хоть кем-то, подавив волю под себя и взяв контроль в свои руки.

Если бы она знала, что супруг так заведется на пустом месте, начнет скандалить, раскрасневшись сильнее спелого помидора, то никогда бы не сказала эти слова.

В моменты ссор, особенно таких жарких, как сейчас, Мария всегда думала о дочери. Маленькая Аня точно все слышала. Не могла не слышать. Сейчас она изучала английский в соседней комнате с экономкой, вместо того чтобы заниматься присущими ребенку делами. Мария не помнила, когда последний раз дочка рисовала спокойно, не оглядываясь на дверь, боясь появления отца, и гнева, который всегда следовал на бесполезные занятия.

— Молчишь? — гневно спросил супруг, сжав подбородок женщины, жестокой и сильной от злобы хваткой.

— А что мне тебе сказать, дорогой? — вымученно улыбнувшись, кое-как произнесла Мария, почувствовав, как горькая слеза побежала по щеке. — Ты и так все без меня решил. Одного лишь не пойму, чего же ты завелся даже, не дослушав меня? Неужто девчонка была права?

Женщина не боялась подтверждения измены, ее пугала мысль, что супруг мог переспать с несовершеннолетней, так еще и без защиты. Что если она забеременеет? Что если решит написать заявление на мужчину? Так много «что если», и все сводились к беспокойству о дочери. Аня, ее маленький ангелочек, не знавший большого зла мира, кроме собственного отца. Она достойна лучшего, а не такой отвратительной «семьи».

— Ты пьяная что ли? — с прищуром смотря на супругу, поинтересовался мужчина, принюхиваясь.

Переместив свою хватку на темно-рыжие локоны, он сжал их с такой силой, что в глазах женщины заплясали белые искры. Мария вскрикнула, невольно схватившись за руку мужчины, пытаясь ослабить хватку. Кислота обожгла горло, слезы неконтролируемым потоком хлынули из глаз, а кожа головы саднила из-за грубой хватки.

— Больной? Отпусти! — теряя самообладание, крикнула Мария, пытаясь оттолкнуть мужа от себя.

Георг зловеще ухмыльнулся и толкнул супругу к стене. Даже не смотря ей вслед, захлебываясь в собственном грехе и разочаровании, мужчина взял стеклянный графин, налил его содержимое себе в бокал и поднес к дрожащим от злобы губам. Он не мог так просто признать свою ошибку.

Нет, Георг вовсе не мог признать свою ошибку. Гордость не позволяла, хоть и вина внутри медленно разносилась кислотой по разгоряченному от гнева телу. Мужчина злился на себя, за предательство собственных чувств и безразличию, с которым супруга сказала те слова. Прибывая в сладких мечтах, Георг верил, Мария любила его, а такая холодность могла означать лишь одно. У супруги кто-то есть, и он не единственный носитель греха в этом доме.

— Кто он? — сгорая от злости, спросил Георг, отпив крепкий напиток.

— Я не понимаю тебя, — Мария стояла у стены, державшись за голову, массировала пульсирующий участок кожи.

Глава 1

Проснувшись, я не сразу открыла глаза. Некоторое время, даже не зная который сейчас час, просто лежала цепляясь за остатки сна, связанного с далеким прошлым. Только тени этого прошлого, что посещали меня во сне время от времени, стремительно исчезли, рассеявшись в гнетущей реальности.

Нехотя открыв глаза, устало потянулась, взяв мобильный. Экран заблокированного мобильного рассеял царящую в комнате тьму (шторы блэкаут лучшее, что вообще могло придумать человечество). Слегка прищурив глаза, от непривычки, некоторое время смотрела на заставку с любимым Чжан Исином, собираясь с силами. Стоило моему взору подняться, наконец увидев сколько же сейчас времени, изо рта вырвался сдавленный стон разочарования и возмущения.

— Хоть раз в жизни могла бы и проспать, — негодуя себе под нос, пробубнила я.

Продолжая ругать свой организм за невозможность спать намного дольше, откинула в сторону покрывало и поднялась на ноги. На часах ровно семь утра, учитывая, что я пролежала до этого, минут десять, а может двадцать, пытаясь вновь увидеть маму из воспоминаний, то и вовсе могла проснуться в полшестого. Спать же я легла поздно, и это уже начинало входить в неприятную привычку.

Последний месяц второго курса раздражал меня еще сильнее, нежели в момент поступления. Юридический совершенно не мое, и каждая пара напоминала пытку. Только никого мои страдания, часовые попытки вызубрить необходимое и головные боли, не волновали.

Так надо, эти знания пригодятся, особенно когда ты рождена в богатой семье.

Покачав головой, отгоняя неприятные мысли куда подальше, подошла к окну, распахивая шторы и пропуская внутрь приятное летнее солнце. Развернувшись, оглядела одинокую постель и пустующую комнату, совершенно не обставленную ничем, кроме самого необходимого. Если бы я только могла пойти работать, то обязательно создала бы хоть какой-то приятный душе уют.

Сглотнув, взяла мобильный и направилась на кухню, где из приоткрытого окна доносился шум большого города. Это могло быть романтичным, особенно учитывая начавшееся лето, но отчего-то в моей душе слишком гадко и тяжело. Возможно всему виной воспоминания, которые как назойливая муха, всплыли из очень далекого прошлого. Они обрывочно касались моей кожи, слегка лаская и тут же жаля ее саднящей болью.

Когда мамы не стало каждый день стал однообразно пустым и болезненным.

Школа, дом, дополнительные занятия, репетиторы и дальше по списку. Никакого отдыха, никаких развлечений и никаких друзей. Естественно в средней школе меня считали странной, и спустя время начали издеваться, портя вещи и бросаясь всем, что только попадало под руку. Когда отец узнал, он был так зол, и тогда я впервые подумала: «Папа все-таки любит меня». Если бы я знала, чем это обернется.

Отец устроил скандал. Поспособствовал увольнению не уследивших учителей и заведению множественных дел по факту издевательств, поставив всех моих одноклассников на учет. При этом меня забрали из школы на домашнее обучение, и каждый мой последующий день становился только хуже, вот где оказался настоящий Ад. Уж лучше бы надо мной издевались, кидались тухлыми тряпками и портили вещи. Это было бы намного лучше, нежели то, что делал отец.

Из болезненных воспоминаний меня вырвало оповещение на телефоне. Вздрогнув, посмотрела на мобильный в руках, сразу же скривившись от увиденного. Иван, мой, вроде бы, парень, прислал кучу смайликов и «Доброе утро, сладкая». Поморщившись, положила телефон на кухонную тумбу, так и не дав ответ.

До сих пор странно от мысли, что у меня есть парень, хоть и прошло уже полгода с начала наших отношений. Удивительно, конечно, для такой девушки как я, которая всю жизнь сидела дома, общалась только с малым количеством людей, и все же спустя несколько месяцев от начала «самостоятельной жизни» (которая такой и не была вовсе), найти парня и вроде бы неплохого.

Была бы рядом Лиза, то точно сделала бы акцент на «вроде бы». Подруга старалась относиться к парню нейтрально, хотя ее порой некоторые его поступки напрягали. Особенно когда он сам приглашал меня встретиться, и потом сливался, оправдываясь внезапными делами. Меня и саму это напрягало, да и месяц назад поняла, что он мне больше не нравится.

Только вот проблема – это мои первые отношения, и я совершенно не знаю, как их закончить. В моей голове постоянно рождались все новые и новые варианты, как оставаться честной с собой и с ним, при этом не сделав ему больно. И каждый раз, встречаясь и видя его улыбку, моя решимость таяла словно сладкая вата в воде. Это раздражало.

Вспомнив о количестве попыток и нервов, потраченных на переживания, из моего рта вырвался сдавленный стон злобы, а руки невольно сжались кулаки. Хотелось что-то разбить или ударить стену, а может даже взять и на эмоциях написать Ване сообщение. Причин для расставания было множество. Да, отсутствие каких-либо чувств было не самым главным.

Даже самой себе было стыдно признать, что ощущаю себя как девушка по вызову. Каждая наша встреча так или иначе заканчивалась сексом или намеком на него, и из-за неопытности, мне было трудно сказать, хорошим ли он был. Неловко даже с девочками это обсудить, особенно с Катей, у которой опыта в разы больше. Поэтому я сидела на женских форумах, читала статьи и обсуждения. Пару раз сама, не под своим именем, писала о проблеме и просила совета. Вывода оказалось два: либо он пользовался моей неопытностью, и не считал важным удовлетворение кого-то кроме себя; либо я просто фригидная и вообще должна закрыть свой рот, радуясь, раз у меня есть парень.

Глава 2

Стоило мне встретиться с Лизой перед входом в университет, как подруга сразу же изменилась в лице. Ее серые глаза наполнились печалью, улыбка исчезла и осознание предстоящего, заставили подругу обнять меня.

Лиза знала, на учебу я старалась одеваться достаточно просто, не выпячивая данный отцом статус, при этом все же поддерживая его. Юбки ниже колен; рубашки хорошего качества; строгие костюмы; элегантная и женственная обувь на низком каблуке, или же вовсе без него; подходящая под наряд сумочка, в которую порой не помещалось все необходимое.

Иногда так хотелось надеть толстовку, джинсы, обычные кеды, закинуть на плечо потрепанный рюкзак и сделать на голове небрежный пучок, забыв вовсе про макияж. Увы, подобное мне не позволено.

Мое поведение, учеба, внешность вполне могли отразиться и на отце. Поэтому мне приходилось следить за собой, не говорить необдуманные слова, или же не совершать неправильные действия. Моя свобода в самом деле настолько иллюзорная, что и вовсе не являлась таковой. Всего лишь послабление в ожидании очередной ошибки, чтобы был повод закатить скандал и забрать данное, наказав тем самым.

Отец много раз упоминал, что, если я сделаю что-то не так, прогуляю или ударю в грязь лицом публично, то он заберет меня домой, окончательно заперев в четырех стенах.

Прогнав эти неприятные мысли, подхватила подругу под руку, спрашивая где Катя. Лиза, уловив мое нежелание акцентировать внимание на плохом, переключилась на новую тему.

— Честно не знаю. В общежитии я ее не видела. Может ночевала у родителей или у очередного ухажера. Сама знаешь, она любит проводить вечера в более приятных условиях, — лицо девушки скривилось словно от лимона. Ей не нравилась «любвеобильность» Кати, которая порой уходила в простую инфантильность.

Безусловно Лиза переживала за подругу, боялась, как бы та не обожглась в своих играх и поисках более выгодного спутника. Я одновременно разделяла ее переживания, и находилась на стороне: «Она уже не ребенок. Все решит сама, если уж будут проблемы. Ну или со всем разберется ее мама».

Катя достаточно умная девушка, с отличными, для некоторых даже завидными, формами, знающая как себя подать окружающим. Можно ли ее осуждать за использование своего тела ради плотского удовольствия и подарков? И да, и нет. Это зависело от каждого человека. Я же не стремилась ее осуждать, пытаясь понять, почему подруга решила окунуться в подобное.

Катю мы встретили в аудитории, она уже заняла нам места, ожидая момента, когда сможет рассказать о прошедшей ночи в красках. Ее черные волосы собраны в идеально высокий хвост. На шее, сквозь тоналку, просвечивались багровые следы жаркой ночи.

— Он такой ненасытный, — сказала Катя, пытаясь перетянуть внимание от преподавателя на себя, рассказывая в немного мерзких подробностях, как же ей ночью было хорошо. Ее совершенно не смущало, что это могли услышать окружающие, она откровенно наслаждалась вниманием.

Я лишь кивала, стараясь вслушиваться в слова преподавателя, делая необходимые заметки. Так и пролетели все пары. Катя все рассказывала о своем «новом», «идеальном», парне, Лиза пыталась не скривить лицо, молча при этом, я же слушала вполуха, пытаясь вспомнить что же забыла сделать.

Навязчивое ощущение никак не отпускало меня, и лишь за десять минут до конца последней пары, вспомнила о сообщении Вани, на которое так и не ответила. Только вот отвечать уже как-то поздно, да и Катя, как только я потянулась к телефону, отвлекла меня.

— Ань, я вот все целый день хочу спросить, — обмахивая себя тетрадкой, будто бы изнывая от безумной жары, начала девушка. Ее светлая майка слабо скрывала грудь, а отсутствие белья стало отличной мишенью для жадных взглядов одногруппников и некоторых преподавателей. — У тебя сегодня свидание, что ли? Ну с этим твоим… Ванечкой, — прикусив нижнюю губу, подмигнула Катя.

Отчего-то мне стало не по себе, да и мерзкие ощущения липкой субстанцией дотронулись тела, будто он снова меня касался, шепча комплименты манящим изгибам и изнывающей... Фу, нет!

Еще противнее стало от отношения Кати к парню. Она часто отзывалась о нем плохим образом. Хоть я и планировала с ним расстаться, но все равно слышать подобное было неприятно. Как будто меня осуждали за когда-то сделанный выбор.

— Нет, сегодня я встречаюсь с отцом и мачехой, — заставив себя улыбнуться, произнесла, заметив в глазах подруги странный огонек.

— Ясно, — как-то двояко, кинула она, отвернувшись и посмотрев вперед.

Пара закончилась. Катя ничего не сказав, покинула нас, подойдя к преподавателю и явно флиртуя, выпятив грудь вперед. Я, вместе с Лизой, поспешила на выход, не желая видеть, как подруга соблазняет свою очередную жертву, совершенно наплевав на наличие «нового» парня.

— Когда-нибудь ее настигнет карма, — сказала Лиза, когда мы оказались в коридоре.

— Думаешь, она делает что-то плохое? — не подумав, спросила я, тут же решив себя поправить: — Хотя ладно, согласна, она обманывает парней ради подарков, возможно изменяет. Но из семьи она же никого не уводит, вроде как.

— Вот! — Лиза зацепилась за последнее. — Вроде как. Ань, мы же с тобой не знаем кто на самом деле эти бедолаги. Она же про них ничего не рассказывает, кроме: какой он подарил дорогой подарок; размер его члена; какой у них был секс и прочие мерзкие вещи. Может она встречается с женатиками, кто ее знает.

Глава 3

Утро нового дня встретило мерзким звоном будильника, тяжестью во всем теле и морально опустошенным состоянием. Свесив ноги с кровати, я не сразу поняла, что забыла закрыть шторы перед сном, как делала это прежде. Правда никакое яркое летнее солнышко не спешило встречать меня, лаская нежную кожу теплотой своих лучей.

Хмурое небо, заполненное серыми облаками, изливающими свою печаль дождем, отлично отражало мой внутренний мир на данный момент. Взяв мобильный, разблокировала экран, зацепившись взглядом за уведомление от банка. Все карты, сделанные еще в школьное время отцом, заблокированы. Своей, личной, у меня никогда не было.

Воспоминания вчерашнего дня заполнили голову неприятной болью, заставив тело сползти на холодный пол. Притянув к себе ноги, взялась за голову до боли сжав волосы, сдавленно простонав от подкравшегося отчаяния. Вокруг, на полу, разбросаны красные клочки ткани, которые еще вчера утром были отвратительным платьем.

Смотря на результат моего гнева, отчаяния и бессилия, в груди появилась тупая ноющая боль от огромной обиды. До чего же больно было слышать те слова вчера. До чего же больно ощущать себя клейменой разочарованием еще с самого детства, понимая, что я бы никогда не оправдаю его ожиданий. Даже если я сдамся. Даже если выйду замуж за выбранного им человека, ничего не изменится. Я не хочу такой жизни.

Вчерашняя злоба, раздраженность и готовность бороться, отвоевывать свое право свободы, не важно, что придется отдать взамен, сегодня рассыпалась о полное душевное опустошение.

Готова ли я полностью сдаться? Готова ли сделать все, лишь бы… а лишь бы что?

Отрицательно покачав головой, поднялась на ноги и направилась в душ. Сегодня последний учебный день на этой неделе, и как бы мне не хотелось бросить все, нельзя его пропускать. Если отцу сообщат о моем отсутствии, беды точно не миновать. Мне нужно время, хотя бы несколько дней в попытке решить, как быть и что делать дальше.

Приняв бодрящий душ, написала Ване: «Привет. Нам нужно сегодня встретиться, это важно». Только отправив, заметила, что парень не прочитал мое вчерашнее сообщение, хоть и появлялся в сети около двадцати минут назад.

Нахмурившись, сжала мобильный, ощущая тревогу и что-то холодное, непонятное, внутри. Предчувствие. Может с ним что-то случилось? Не важно. В любом случае если не ответит до конца учебного дня, придется расстаться дистанционно, как бы мне этого не хотелось.

Заваривая кофе, вместо полноценного завтрака, не заметила, как поставила любимую кружку на край стола, и она в одно мгновение превратилась в множество осколков, в луже кипятка, растекающегося по полу. Пара капель попали мне на ноги, отчего я чуть не выронила чайник, отпрыгнув в стене.

— Да чтоб… — ругательство смолкло, утопая в пучине боли и отчаяния, обитающей в моей груди со вчерашнего вечера.

Быстро убрав воду и осколки, окончательно отказавшись от завтрака, ощутила себя в странном сне. Только это была реальность, жестокая и постоянно напоминающая о власти других над тобой.

После уборки сил вообще не осталось. Ноги налились свинцом, и неохотно передвигались, требуя остаться в квартире. Мозг же, продолжая посылать сигналы в тело, уговаривал немного потерпеть, зная, последствия никому не понравятся.

Лишь в одном я решила самой себе уступить, а именно в одежде. Обычная серая футболка, светлые джинсы, кеды и тканевый рюкзак с необходимым внутри. Вроде бы обычная одежда, но не для меня и моего отца. Перед выходом, я посмотрела в зеркало, оценивая следы видного недосыпа, что поселился на лице темными кругами под глазами.

— Потерпи. Впереди выходные и больше времени для решения проблем, — пытаясь подбодрить себя, произнесла, собрав волосы в небрежный пучок.

Спускаясь в лифте, тело пробрала дрожь от ощущения наготы, ибо прежде я никогда не покидала дом в таком виде. Без макияжа, хорошей одежды и распущенных волос. Даже вынося мусор, что бывало крайне редко. Всегда в моей голове возникала мысль: «А вдруг люди отца круглосуточно сидят у моего дома, следят и докладывают ему как я выгляжу». Это больше походило на паранойю, которая не исчезала даже, будучи в безопасности, дома. Словно за мной следили всегда.

Стоило мне открыть дверь, выйти на улицу, встретившись с лучами солнца пробивающимися сквозь хмурые облака, выдохнула, почувствовав такое сильное облегчение, словно я уже была свободна от чужих оков. Холодный ветер, ударившись со всей силы мне лицо, оказался отрезвляющей пощечиной, требующей не расслабляться раньше времени.

Достав из рюкзака кофту, направилась к университету, тут же написав Лизе с вопросом где она сейчас. До пар еще достаточно времени, я даже могла зайти в кофейню, взять что-то с собой. Только вспомнив заоблачные цены, которые откусили бы от моего скромного бюджета приличный кусок, передумала. Голод вроде говорят полезен. Правда эта мысль не понравилась моему желудку.

Лиза ответила быстро. Подруга ожидала меня в сквере, недалеко от университета. Это слегка озадачило меня, ибо обычно мы встречались у входа. Ничего не ответив, поспешила. Солнце хоть и выглянуло, но серые тучи все еще висели над головой, то и дело норовя придавить собой к сырой земле.

Подругу я увидела издалека. Она ходила из стороны в сторону, явно нервничая, и что-то говоря себе под нос. Неужели что-то произошло? Мне эта мысль мне ой как не понравилась. Лиза обычно самая спокойная из моих знакомых, особенно в стрессовых ситуациях.

Глава 4

Тело переполняло энергией и воодушевлением.

Сообщение от отца, что решил похвалить за расставание с Ваней, никак не подействовало на меня. Хоть и напоминание о гинекологе, женихе и приличном виде, немного расстроили, подтолкнув ко сну. Хотелось, чтобы новый день наступил как можно скорее. Пара попыток уснуть закончились провалом, поэтому я решила потратить время с пользой, начав собирать вещи сразу.

Только оказалось тяжело решить с чего начать. Да и что брать, а что оставить дома тоже. Ноутбук однозначно возьму, хотя… мне же его покупал отец. Черт, да по сути все либо купил он, либо взято на его деньги. И что мне теперь совершенно ничего не брать что ли?

Может ли он опуститься так низко и подать на меня в суд из-за таких мелочей? Мол, я украла его вещи. И да, и нет. Это будет шумиха, в любом случае кто-то прознает и начнет разносить информацию. Значит я могу спокойно брать все необходимое? Или нет?

Сжав волосы, тихо выругалась, смотря на рабочий стол. Это единственное место, обставленное хоть как-то более приятно глазу. Пробковая доска, на которой помимо заметок висели карточки айдолов (Феликс из Stray Kids; Шуга из BTS; Чжан Исин; Джексон и DPR IAN; Ёджин из TXT; Сонхва из Ateez и другие), полученные в одном из кафе с корейским уклоном, и несколько фотографий с Лизой оттуда же. Она всегда отдавала мне карточки, ибо не увлекалась K-POP. Ей конечно нравились дорамы, но не более.

Горячо любимые книги лежали на верхней полке, рядом с декоративным цветком (настоящие у меня попросту не выживали), ниже куча учебного материала и конспектов. Ручки, карандаши, текстовыделители, блокноты с моими набросками и портретами айдолов.

Отпустив волосы, выдохнула подойдя к столу, мысленно собираясь с силами. На столе я оставила только то, что планировала забрать. Фотографии, карточки, блокноты с рисунками и все что могло пригодиться для этого дела. Книги я положила на край, не зная поместятся ли они в чемодане или нет. Хотелось взять как можно больше важных мне вещей, которые будут поддерживать в самый тяжелый момент. Радовало одно, книг в моей суперскромной библиотеке всего несколько штук, остальное я читала в электронном виде.

Закончив разбирать вещи на столе, подошла к шкафу, ощущая тяжесть внизу живота. Безусловно вещей у меня не так много, но почти каждая ценна и родна по-своему. Конечно кроме подаренных отцом и предназначенных для посещения элитных мероприятий.

Открыв шкаф, первым делом достала чемодан и большую сумку. С этим я сюда и переехала, правда вещей было в разы меньше.

Взяв рюкзак, висящий на двери, выбросила из него ненужное, остальное же пока отправила на стол. Теперь я смогу взять больше вещей, это немного радовало. Выбрав из небольших сумочек одну, положила ее на кровать, решив сложить в нее позже необходимые в пути вещи.

Глубоко вздохнув, и тут же выдохнув, выпустила горячий воздух из легких, перейдя к самому важному, вещам. Конечно что-то мне придется потом купить, но на первое время, пока я найду работу и смогу сама обеспечивать себя, должно хватить.

Четко расставив в своей голове приоритеты, а именно практичность и комфорт, начала разбирать одежду. То, что мне явно не пригодилось бы, отправлялось на пол, другое аккуратно складывалось на кровать.

К четырем утра вещи были разобраны, аккуратно уложены в сумки и перепроверены несколько раз. На опустевшем столе лежала приготовленная на завтра одежда, телефон и наушники заряжались на прикроватной тумбочке, в маленькой сумке были все мои документы и почти полная сумма данных отцом денег. Возвращать их я не хотела, ибо имела полное право распоряжаться ими как пожелаю.

Положив несколько листков бумаги, ручку и заблокированные карты на кухонный стол, легла в холодную постель, укутавшись в плед. Спать вроде не хотелось, тело до сих пор изнывала от энергии, подпитываемой желанием поскорее покинуть это место. И все же, следовало попробовать хоть немного поспать. Написав сообщение Лизе, рассказав о разговоре с бабушкой и принятом решении, повернулась на бок, смотря в открытое окно. Медленно ночное небо начало светлеть, оставаясь в тишине большого города. Интересно, по утрам в Алыповке так же тихо? Или же слышно пение птиц, крики соседских петухов в частном секторе и шум проезжающих мимо машин?

Медленно мои глаза закрывались, тело наполнилось тяжестью и легкостью одновременно, погружая меня в мир сновидений, без снов и кошмаров.

***

Яркие солнечные лучи настойчиво будили своим теплом, вырывая из цепких лап беззаботного сна. Поморщившись, перевернулась на другой бок, нащупав мобильный. От Лизы пришло несколько сообщений, в которых она спрашивала во сколько я планирую поехать в Алыповку, и можно ли ей меня проводить. Ответив подруге на первое: «Пока не знаю», и добавив: «Конечно можно», поднялась на ноги, сразу же отправившись в душ.

Состояние казалось странным. Легкость, радость и желание куда-то бежать, что-то делать. Хватаясь за эти ощущения и тормозя себя, боясь спугнуть удачу, невольно погрузилась в тревогу. Пока я не приехала к бабушке, не ощутила полной безопасности, рано даже думать о чем-то… большем.

Закончив с утренними процедурами и убрав пижаму в сумку, направилась на кухню. На столе вместо завтрака меня ожидала еще одна важная задача, а именно письмо. Лиза права, это малая гарантия, которая была пустышкой в руках такого человека как мой отец. Но хотелось верить в тот маленький шанс, что он просто решит отпустить, от усталости или нежелания бороться с неблагодарной дочерью. Эльвира еще полна сил и молода, она мечтает о ребенке и может отец даст ей эту возможность? Может с другим ребенком он будет менее строг, больше похожим на папу?

Глава 5

Стоя в тамбуре, покачиваясь в ожидании остановки, я старательно пыталась подавить волнение. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди, и побежать навстречу бабушке. Мы не виделись почти тринадцать лет, если не больше. Пейзаж за окном сменился с огромного лесного массива на городские окраины Алыповки.

Даже несмотря на большие изменения, я видела знакомые сердцу места и не могла сдержать радости, улыбаясь словно сбежавшая из психбольницы. Мама всегда выбирала подобный путь к родным. На метро и электричке. Да порой было долго, утомительно и нервно, но все это было с такой душой, что сейчас я не могла не чувствовать ее теплую ладонь на своем плече. Казалось она стояла рядом, поддерживая мое решение с нежной улыбкой на лице.

Электричка медленно начала сбавлять ход, отчего меня потянуло в сторону, и я чуть не упала вместе с вещами. Схватившись за поручень, услышала, как позади открылась дверь из вагона и обернувшись заметила того самого мужчину.

— Вы могли и не торопиться выходить в тамбур, — начал он, вставь рядом со мной. — Алыповка конечная остановка, и мало кто спешит покидать вагон.

— Я знаю, просто, — отчего-то я замешкалась, не зная, как объяснить свое желание ощутить давно забытые чувства.

Что-то за эту часовую поездку изменилось во мне, в моих мыслях и ощущениях. Страх притупился, сменившись ярым желанием поиска самой себя. Странно за такое короткое время осознать некоторые вещи, которые и до этого были на поверхности. Просто раньше на них не хватало моральных сил.

Страх перед отцом силен, и он не отпускал меня до сих пор. Я не могу быть уверена в том, что письмо подействует, да и Эльвира не всесильна перед супругом. Как никто другой знаю на что способен этот человек, и эта неизвестность пугала больше всего. Поэтому я только сейчас решилась на побег, не раньше, хоть и было множество шансов для этого. Во мне тогда все еще теплилась надежда на иной исход, да и чего там, до сих пор надеюсь на… другое.

— Надеюсь вы не передумали, и позволите мне вам и в этот раз помочь, — улыбнувшись, предложил мужчина, стоило электричке остановится и медленно открыть двери.

— Не знаю, чтобы без вас делала, — отпустив ручку чемодана, произнесла я, радуясь, что мне попался такой хороший попутчик.

— Мне хотелось бы верить, чтобы вам бы помог кто-то другой. В случае, если бы меня не было рядом, — произнес он, спустив мои вещи на платформу, после подал мне руку, помогая покинуть электричку.

— Спасибо за помощь, дальше я, пожалуй, сама, — сжав ручку чемодана, улыбнувшись сквозь нервозность и сильное волнение, произнесла.

Из электрички огромным потоком начали выходить люди, и около небольшого здания, где скорее всего была лестница ведущая на крытый мост, уже образовалась толпа. Медленно двинувшись в ту сторону, почувствовала, как сильно вспотели ладони. Совсем скоро я увижу бабушку. Не откажется ли она от своих слов увидев меня?

Выбросив из головы неприятные мысли, дождалась, когда основная часть людей скрылась наверху. Два эскалатора (один из которых шел вверх, другой вниз) и лестница. Турникеты находились наверху.

Поднявшись на эскалаторе, прошла через стеклянные двери. Холодок коснулся нежной кожи. Поежившись, попыталась разглядеть в толпе бабушку, да вот ничего не вышло. Во рту ощутимо пересохло, а сердце снова пустилось в пляс от волнения и нервозности. Пройдя через турникеты, пару раз чуть не столкнулась с проходящими мимо людьми. Спина ныла от непривычной нагрузки. Голова поворачивалась из стороны в сторону в поисках знакомого лица. Узнаю ли я ее? Но стоило мне заметить эти темно-зеленые глаза, как ноги сами собой понесли меня к ней.

На глазах появились слезы, теплое ощущение заполнило все внутри прогоняя тревогу и утихомирив бушующее сердце. Бабушка смотрела на меня с улыбкой, утирая выступившие слезы после долгой разлуки. Стоило мне оказаться рядом, слегка наклонится в порыве оставить поцелуй на ее щеке, как оказалась в наполненных любовью и трепетом объятьях. От бабушки пахло выпечкой, мятой, чаем и чем-то сладким. От нее пахло домом.

Годы, к сожалению, взяли свое. Она постарела, заметно и стремительно, отчего сердце щемило так сильно, что хотелось остановить это мгновение и остаться в нем как можно дольше. Спустя тринадцать лет я стала выше нее, отчего чувствовала себя неловко и непривычно. Больше бабушка не потреплет меня по волосам, не поцелует в макушку, если я сама не позволю ей этого сделать.

В уголках ее прекрасных темно-зеленых глаз залегли глубокие морщины. Когда-то темно-рыжие локоны, всегда собранные в пучок, потеряли свой цвет, уступив старости, полностью «окрасившись» в благородную серебристую седину, став короче. Даже не смотря на старость и худобу, бабушка держала осанку, оставаясь той, кто водил меня в лес за земляникой, кормила свежим и безумно вкусным лимонным пирогом, да и вообще научила доброте и нежности, которую не смог выбить даже отец.

Вспомнив о нем, я невольно сглотнула, пытаясь прогнать внезапно вырвавшийся наружу страх. Его нет рядом. Он больше не причинит мне вреда. Теперь я в безопасности, и даже если это не так, мне необходимо в это поверить, чтобы жить.

— Ты так выросла, — поглаживая меня по предплечью, сказала бабушка, широко улыбаясь. — Такая красавица, ну копия...

— Копия мамы, — невольно вырвалось из меня, и это причинило боль.

Боль потери и ожидания. За подобным всегда следовало наказание. Мне нельзя быть ее копией, особенно перед отцом. Только его глаза, только то…