Код Днк

Глава 1. Иллюзии

Франко POV

В наше время люди редко думают о безопасности. Они только создают иллюзию, внушая себе, что дорогущая охранная система спасет их жизни. Это не так. Безопасность – это то, чего у нас никогда не будет. Неважно, стоят у тебя за спиной два идеально вышколенных секьюрити, или ты заперт в самой неприступной точке земли. Можно просчитать все ходы, но какая-нибудь машина, незапланированно вырулившая из-за поворота не в то время и не в том месте, может спутать планы на будущее. Вот секунду назад все было превосходно, а в следующее мгновение полетело к чертям собачьим. И нахрена тогда все эти размышления, подсчеты, построения? Жизнь – штука непредсказуемая, куда повернет, хрен догадаешься.

Мне ли этого не знать…

Но, тем не менее, все эти обеспокоенные только собственной персоной жители делают город живым. Все суетятся. Куда-то бегут. Показывают видимость жизни. Все, кроме меня.

В последнее время я часто приходил на набережную, чтобы посмотреть на закат. Мне незачем было притворяться, что я думаю о будущем, и ожидать, а вдруг однажды проснусь, и все будет, как прежде. Я никуда не спешил, просто садился и отрешенно наблюдал за суетой людской толпы. И не надо быть гребаным экстрасенсом, чтобы читать их мысли: «поесть», «потрахаться», «сделать маникюр», «взять очередной кредит», «напиться»... Примитивно.

Пожалуй, я сам себе не смог бы объяснить, почему приходил сюда. Что-то было в этом месте. Даже если, как обычно бывает по выходным, народу у реки находилось столько, что яблоку негде упасть, этот уголок оставался безлюдным. Хотя, казалось бы, так удобно тем же парочкам сидеть, обнявшись, в уединении и смотреть на неспешно текущие воды. Однако же нет. Кроме меня, здесь редко кто появлялся, предпочитая солнечную сторону набережной. Да и неудивительно: я мог отпугнуть кого угодно. Даже если кто-то и забредал, то, разглядев мою фигуру, тут же предпочитал ретироваться в более безопасное место.

Я уже привык к тому, как они смотрят на меня. Обычная реакция на то, что в понимании среднестатистического городского жителя значит «ненормально». Ну да, со стороны выгляжу я не особо презентабельно: порванные потертые джинсы, рубашка не первой свежести, растрепанные волосы, трехдневная щетина. Принимают за бездомного. То есть автоматически ставят клеймо «ассоциален и опасен». А люди избегают таких, боясь навлечь на себя неприятности. Осторожность, мать ее, забота о безопасности. Никто не хочет иметь дела с кем-то не похожим на себя. А мне плевать. Это их проблемы, не мои. Я уже давно привык к тому, что они обходят меня стороной, делая вид, будто меня не существует. Да я и не против. Быть невидимкой иногда полезно. 

Как обычно, если позволяло свободное время, я проводил день, устроившись на спинке сидения своей любимой скамейки. Так было удобнее: бетонный парапет не мешал обзору, создавая ощущение полета над водой. Опасно? Учитывая, как близко к краю стояла скамейка, несомненно. Но когда меня это останавливало? Не то чтобы я специально искал смерти, но с некоторого времени стал фаталистом: эта костлявая старуха с косой по-любому придет без предупреждения.

С каждой минутой набережная пустела. Солнце уже садилось, и народ постепенно рассасывался. Суету сменяли влюбленные парочки, обнимающиеся или идущие, держась за руки, улыбающиеся и счастливые. Я не понимал, чему тут улыбаться. Завтра Он изменит Ей, а Она не простит Его и будет рыдать, обзывая козлом, скотиной и прочими эпитетами, выражающими всю глубину ее возмущения. Это жизнь. Моногамия тут напрочь отсутствует.

Отрешенно поглядывая на редких прохожих, я жевал бургер, купленный в тележке у Лари, что приторговывал неподалеку фастфудом. У старика были отличные бургеры, я нигде больше таких вкусных не пробовал. Желудок заполнялся едой впервые за последние сутки, и тело потихоньку расслаблялось, напоминая о том, что я не спал уже очень давно. Да, отдых в объятиях Морфея не являлся для меня приоритетным. Были причины, но мало кто знал о них. Для тех, с кем мне приходилось общаться, версия преподносилась такая: вероятно, чем-то балуюсь. Чем-то злоупотребляю. Кто-то как-то упомянул гипнофобию (прим. авт.: гипнофобия – боязнь сна). А как еще объяснить? Да похер, я и не возражал. Сами придумали, сами поверили. Без проблем.

Эта неделя оказалась очень тяжелой, но, тем не менее, продуктивной. Две партии хорошего покера принесли мне в карман нехилую сумму, мой друг наконец-то купил то самое важное кольцо для своей любимой крошки, а впереди маячило выгодное дельце, и, если все пройдет по плану, мы с Итаном сможем обеспечить себя на многие годы. Ему пора уходить в тень.

Я хмыкнул. Черт возьми, рассуждаю тут о том, что безопасность есть миф, и в то же время думаю, как обеспечить ее другу. Им обоим. Охренительно, мать ее.

Я выудил из нагрудного кармана очередную сигарету и закурил, чтобы отогнать сонливость, так и норовящую отключить мозги. Не знаю, почему, но именно здесь, на этой самой скамейке всегда отлично думалось. Вопрос в другом: на черта мне думать вообще? Иногда казалось, что мои мозги конкретно перегрелись и скоро взорвутся от кучи мыслей, накопившихся у меня под черепом. Нет, все-таки нужно ехать домой и выспаться. Все остальное на свежую голову.

Спрыгнув со скамейки, я подошел к парапету и задумчиво уставился вдаль, пережевывая очередной кусок. Три жирных баклана тут же зависли надо мной, перекрикивая друг друга. Эх вы, обжоры. Я раскрошил остаток булки и стал кидать в воду. Ну вернее хотел это сделать. Бакланы ловили еду прямо на лету.

Позади раздался визг тормозов. Я обернулся. Громадный внедорожник замер прямо у поворота в мое маленькое убежище. Очень знакомый внедорожник. Пассажирская дверь открылась, оттуда выскочил бугай. Меня он не заметил благодаря тому, что пятачок, где находилась «моя» скамейка, находился в тени. Бугай двинулся к багажнику машины. Из-за контейнеров для мусора я не видел, что он там делал, но мне это и не нужно было. И так прекрасно догадался. Хлопнула дверь, раздался глухой стук об асфальт, взвизгнули шины, и внедорожник унесся.

Глава 2. Промыть бы мне мозги

Франко POV

Тусклый свет лампы начинал меня раздражать. Ох уж эти создания Эдисона, вечно мигающие из-за гребаных перебоев с электричеством, потому что очередная крыса решила, что щиток в подвале – ее дом.

Порой удивляюсь самому себе: как быстро я привык жить в этих трущобах. Интересно, почему? Дух авантюризма? Генетическая память? Отец-то начинал с нуля, и детство его едва ли можно было назвать безоблачным. Он ведь не только из нищеты поднялся, но и стал самым состоятельным человеком в теневом бизнесе этого города. Черт возьми, если б он знал, что будет происходить тут после его смерти.

Лампочка еще раз мигнула, издав жуткий низкочастотный звук, и вернулась к нормальному режиму. Я снова закурил. Сигареты в пачке уже заканчивались, одна за другой растворяя мои легкие. Врач внутри меня был крайне недоволен, но да, с некоторых пор я никотиновый наркоман. Так же, как и кофейный. Не помню, какая по счету порция утопала где-то в моем желудке, разбавляя своим присутствием голод.

Но сейчас было о чем заботиться и о ком размышлять. Минувший день устроил мне мозгодробильную подставу, и это никак не выходило из моей головы. Уткнувшись лбом в ладонь и прикрыв глаза, я прокручивал в памяти произошедшее со мной сегодня. Сознание то ли от недосыпа, то ли от передозировки выкуренного и выпитого стало подкидывать яркие образы, будто нарочно расцвечивая мельчайшие детали.

Мягкая кожа под натиском моих пальцев, пухлые губы, шелковистые волосы, манящие изгибы, блестящие в полумраке карие глаза; запах, такой освежающий, прохладный, с легкой ноткой сладости. Я глубоко вдохнул, одурманенный этим ароматом. Захотелось прижаться губами к ямочке на ее шее, спуститься ниже, сжать посильнее упругую маленькую грудь, почувствовать трепет нежной кожи живота. Она открыла глаза и ответила мне, своему спасителю, протянув тонкие руки и легко касаясь моих покрытых жесткой щетиной щек. Улыбнулась, открыла рот и выдохнула:

 – КАКОГО ХРЕНА ТЫ ПРИПЕРСЯ СЮДА, ПРИДУРОК!!!

Я с размаху долбанулся лбом о столешницу. Черт возьми, вот это погружение!

За окном возле дома визгливо орала какая-то деваха, что-то ударялось об асфальт, грохотало.

Твою ж мать, если бы не уличная ссора, неизвестно, куда бы завело меня воспаленное воображение.

Я одним махом влил в себя остатки кофе, с усилием потер лицо, изгоняя гребаное возбуждение из своей головы. Охренеть, да и не только из головы. Тело тоже отреагировало однозначно. Да с какого перепугу-то? Что нахрен за реакция, как у желторотого девственника?

Черт! Черт-черт-черт!

Мне казалось, что это в прошлом. Это оттуда, из той жизни, дарившей светлые дни и распланированное достойное будущее. Тогда у меня была статусная девушка, престижная работа, безбедное существование, навороченная тачка. Все было. Но я выбрал другой путь. И сейчас жил в другой реальности: дешевая квартира, второсортная машина, проблемы с желудком из-за фастфуда, и шлюхи с почасовой оплатой. И никакого запаха. Никакой нежности.

Так какого черта, спрашивается, произошло?

Судя по тому, как она судорожно прятала свою легкую наготу и покрывалась румянцем, девчонка не гребаная потаскуха, которая бросится в кровать к первому встречному.

Это сбивало с толку еще больше. Вроде бы правильная барышня, как же так вышло, что ее дорожки пересеклись с головорезами моего брата?

Ударив кулаком по столу, я замер.

Она ведь просто очередная гребаная проблема? Ведь так, Франко?

Убеждать себя, что мне до этого нет никакого дела, уже не было смысла. Во-первых, сам нагреб этих проблем, притащив ее сюда. А во-вторых, она слишком крепко засела в моей голове, и от этого меня откровенно начинало тошнить.

Я бросил взгляд на часы. Стрелки неумолимо двигались вперед. Итан опаздывал. А он отличался редкой пунктуальностью, чем я, например, похвастаться не мог. Такой вот пунктик, так сказать. Однако, как оказалось, сейчас он опаздывал уже более, чем на полчаса. Но мысли о спасенной незнакомке приглушили остальные эмоции, и я поймал себя на том, что просто тупо наблюдаю за передвижением секундной стрелки по циферблату, удивляясь, почему меня не волнует столь неожиданное отсутствие друга.

 – А ведь должно! Черт возьми, должно бы! – прорычал я и что было сил снова грохнул кулаком по столу.

Боль в запястье взорвала мозг, но, как ни странно, привела в чувство. Отставить истерику! Веду себя хуже девки!

И снова огромные карие глаза мелькнули перед моим мысленным взором.

Черт, даже эта пигалица хоть и была испугана, но держалась, отчаянно стараясь не показывать свой страх, несмотря на то, что это плохо у нее получалось. А я вдруг ни с того ни с сего поплыл.

Просто надо признаться самому себе, что она меня здорово зацепила. Непонятно, как и почему, но заинтересовала. В кои-то веки по болоту жизни, в которое я себя погрузил, пошла рябь.

Я невесело усмехнулся.

И, честно говоря, был другой момент, который не давал покоя. Больше биографии этой уже явно обреченной мне захотелось узнать, в какую переделку она попала и что, черт возьми, натворила. Вот чего не люблю, так это недосказанности и неизвестности. Предположений-то может быть масса, но как близко окажется правда? В конце концов, я не оракул. Да, мне известны методы работы брата, но где гарантия, что и в этот раз угадаю верно? Чем могла эта доходяга насолить главе серьезной организации? А мелочевкой тут явно не пахнет, раз ее вот так отделали. И, похоже, не впервые, учитывая, как она реагировала на меня и как пессимистично была настроена.

«Изнасилуете? Убьете?» – прозвучал в моей голове ее хрипловатый голос. Испуганный, но как бы это сказать лучше... Обреченный что ли... На удивление, она спокойно говорила об убийстве. На минутку, о своем убийстве. Не впервые попадает в опасную для жизни ситуацию? Или в данном случае смерть для нее стала бы лучшим выходом?

Я посмотрел на низкий столик возле старого дивана, на котором все еще лежали инструменты и поднос с марлевыми тампонами, окрашенными ее кровью.

Глава 3. На вдохе. Часть 1

Франко POV

И снова начался этот бесконечный диалог с самим собой. Гребаный любитель покопаться в мусоре собственной жизни – так, смеясь, порой называл меня Итан. Один раз даже нарыл где-то книжку по психологии, притащил домой и, ерничая, зачитывал наиболее подходящие для меня, по его мнению, признаки психических заболеваний. В конце концов получил по башке. Но книжка эта, кстати, так и осталась валяться где-то в квартире.

Мысли снова потекли в уже привычном направлении.

Нет, угрызениями совести здесь и не пахло. Это было нечто иное. Отсутствие стимула, мотивации и желания откладывать что-то на завтра, которого могло и не быть. Один выстрел, один взмах ножа, один неверный поворот, и все – финита ля комедия. Ничего не останется после. И никого. Потому что я – засохшая ветка, сломанная и отброшенная на обочину жизни. Несмотря на наличие некоторого количества квадратных метров, мне некуда было возвращаться. Меня никто не ждал дома. Мне не к кому было ехать. Почему-то осознание данного факта именно сейчас больно резануло. Какого хера, Франко? Тебя ж никогда особого не запаривало одиночество. Что поменялось теперь? Может, это оттого, что в мозгах, плотно вцепившись в нейроны, засел образ чертовой незнакомки. Даже трах с горячей Кэми не помог. Ведь и кончить-то удалось, только представляя не ее, а эту большеглазую скромницу, мать вашу. Это вот, черт возьми, как называется? Что за соплежуйское мелодраматическое настроение: неосознанно искать и видеть ее в других... Какого хера? Что пошло не так? Я слетел с орбиты жизни, дрейфуя и бессмысленно вращаясь в пустом пространстве, словно отколовшийся кусок метеорита. Таково мое гребаное существование. Жалкое подобие его. Выживание, не более. Без будущего и какого-либо смысла. Уже долгое время меня это устраивало: пожрать, заработать бабла, сыграть в покер и постараться не загреметь в деревянный ящик.

А тут нате-здрасьте – камешек в болоте, и вот уже круги по воде, и сквозь грязь тягучей трясины там и тут проглядывает гладь мутной воды.

Нафига? Я не просил.

Раздражение хлестко ударило по венам, вызывая головную боль и тошноту. Раздражение, смешанное с отвращением. То ли к себе самому, опять предавшемуся ненужному самобичеванию, то ли к ситуации в целом. Или это все сразу вызвало такую реакцию организма?

Сглотнув горький комок, застрявший в горле, я зажмурился и резко выдохнул. Захотелось выбраться на воздух, проветрить голову, продышаться.

Надев куртку, я рывком дернул молнию до самого верха, едва не сорвав «бегунок», и, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, быстро пошел в сторону выхода. Лишь обшарпанный кусок дерева отделял меня от вожделенной свободы – еще чуть-чуть, всего-то пройти через бар – но в последний момент, уже коснувшись потертой ручки, я притормозил, уловив краем глаза полоску света, проглядывающую из-под двери кабинета, что располагался справа.

Ах, ну да, я ж собирался навестить хозяина сего заведения. Хотя и сам толком не мог объяснить, зачем вообще сюда пришел и делал то, что делал. Но оставаться в квартире было невыносимо. А уж после того, как Итан помчался на помощь к своей возлюбленной, ко всему прочему добавилось еще и волнение за маленькую хрупкую Дженнифер. Вероятно, утопить себя во внимании той, кому это хоть чуточку было нужным, казалось наилучшим вариантом закончить вечер ну или начать новые сутки, в зависимости от того, как смотреть на временную шкалу. Если бы не гребаные мысли о незнакомке, все могло получиться лучше и проще, но... Если бы. Они, черт их побери, настолько плотно засели, словно паразиты, разрастаясь и заполняя одну за другой ячейки памяти. И это нужно срочно исправлять. Заполнить мозг новой информацией. А мистер Моро был тем, кто мог мне в этом помочь.

Из кабинета донесся хриплый кашель. Я некоторое время прислушивался к звукам с той стороны, застыв в нелепой позе и раздумывая, заходить или нет. 

Однако время шло, пауза затягивалась. Понимая, что бесконечно стоять все равно не смогу, я решился.

Потянув на себя тяжелую дверь, вошел. Скрипнули чуть слышно петли, оповещая о моем приходе, и в нос ударил знакомый крепкий запах кубинских сигар.

Я никогда не стучал, приходя к нему, что было сродни исключению из правил. Но это не являлось признаком панибратства или неуважения. Наши отношения с Леоном находились где-то на уровне между деловыми и дружескими. Мистер Моро вообще никого к себе близко не подпускал, но, как ни странно, с первой нашей встречи я почувствовал со стороны этого человека интерес к своей персоне. Сначала думал, что из-за своей фамилии, учитывая, что инцидент в больнице не остался без внимания СМИ. Леон удивил меня, ни словом не обмолвившись об этом. Ни разу. И я этому искренне порадовался, так как меньше всего хотел в тот момент хоть как-то быть связанным с прошлой жизнью.

 – Не спится? – на меня в упор смотрели выцветшие усталые глаза. – Мне вот тоже.

Улыбка – и росчерк глубоких морщин исказил его лицо, но взгляд потеплел.

Подагричные пальцы автоматически крутили «паркеровскую» ручку. Массивный стол был усеян бумагами, а сейф, расположенный возле рабочего стола и внешне напоминающий обычный ящик, подмигивал мне темнотой стального нутра. В колонках, удачно спрятанных в нише потолка, играл легкий джаз. Что-то французское. Неудивительно.

Мистер Моро. Леон Моро. Афроамериканец с душой француза. Обладатель дреддов и внушительной коллекции парижского шансона. Внешне: малоконтактный, жесткий, человек, «очень себе на уме», как сказал однажды Итан. Он практически не спал ночами, контролируя свою территорию, и в этом была его сила. Леон Моро уже много лет являлся здесь королем положения, точно зная, что происходит не только в каждом зале этого псевдоклуба для избранных, но и, я уверен, в голове каждой девочки, будь то официантка, танцовщица или крупье. И никто из этих длинноногих нимф даже под присягой не подтвердил бы, что хозяин сутенер. Каждая сама выбирала, какие услуги оказывать, а какие нет, никто пушку у затылка не держал. Хочешь – раздвигаешь чертовы ноги, а не хочешь – носишь пиво по столикам, принимаешь ставки и встречаешь широкой улыбкой посетителей.

Глава 3. На вдохе. Часть 2

Молли POV

Я не знаю, сколько времени уже сидела, вжавшись в угол на кухне в своей квартире. Ощущение реальности потерялось давно, окружающее казалось эфемерной картиной или новейшей виртуальной реальностью с этими странными помехами и волнами искажения перед глазами. Не ощущался ни холод плитки, которой был покрыт пол в этой комнате, ни жесткость деревянных дверей кухонной тумбы. Ничего. Только странная, словно засасывающая меня пустота. О том, что все реально, напоминали дрожащие руки и импульсы тока, странными разрядами время от времени пробивающие мое тело. Ужасно знобило. Я чувствовала, как стягивало кожу лица после слез, и как опухли мои глаза. Но не было той боли, которую я себе представляла. Только ужасный раздражающий зуд в районе ребер, и дикое желание содрать со лба мешающие мне отчего-то скобы швов. Нужно с этим что-то делать. Мне с собой нужно что-то делать. Это не гребаный выход – сидеть так вечно. Я здраво мыслила и понимала, что мне нужно подняться, но, сколько бы раз эта мысль не приходила в мою голову, я так и не смогла этого сделать.

В голове возникла картина, как огромные руки закинули меня в фургон в тот самый момент, когда я покидала «Тики-ти» и планировала поймать такси, ведь было уже довольно поздно, и надежда дождаться нужный мне автобус была крайне мала. Помню, я даже попыталась спросить, что от меня надо, но кулак, молниеносно возникший перед моими глазами, погрузил меня во всепоглощающую темноту.

Если они опять вернутся, я… Я сделаю с собой что-нибудь.
Господи, о чем это я?!
Чувствуя, как накатывает новая волна истерики, и вспоминая слова доктора Кэйли, психолога в колледже, где я училась, и к которому мне после поступления пришлось некоторое время ходить на приемы, потому что этого требовали от всех первокурсников, я постаралась взять себя в руки и дышать ровно.
 – Вдох-выдох, Молли… Вдох-выдох…

Мне надо что-то придумать. Я пока не знаю, что и как, да и вообще с чего начинать что-то делать, думать или в какой стороне искать выход, но он должен быть… Любой, который поможет мне справиться с теми чертовыми проблемами, которые на меня навалились. И я искренне надеюсь, что этот выход не будет ярким белым светом в конце моего жизненного туннеля.

Очередная картина всплыла перед глазами. Свет. Мне не хватало света, и единственный небольшой пучок исходил из щели под дверью. Я очнулась в сыром подвале с дикой головной болью и потерей координации, но, клянусь, я отчетливо ощущала запах крови в воздухе, словно это место было каким-то разделочным цехом. И лишь когда глаза кое-как привыкли к черному цвету, я попыталась понять, где нахожусь. Первое, что пришло в голову, это кое-как взобраться по присутствующей деревянной лестнице к тому самому скудному потоку света и колотить в дверь, прося о помощи. Но все, что я получила, это очередную взбучку от огромного лысоватого мужчины в черном пиджаке. Я молила о пощаде и чем больше хотела спасения, тем сильнее удары получала, пока опять не погрузилась в темноту.

Натянув рукава толстовки, вдыхая незнакомый мне аромат, я чувствовала, как сердце словно забилось чаще, напоминая о том, что в мире всегда существует равновесие, и эта доброта… То, как этот странный парень поступил со мной, как раз и лежало на второй чаше весов моих жизненных проблем. За ночь я, наверное, должна была привыкнуть к этому чужому запаху, окутывающему меня, но сознание блокировало все, лишь бы убрать боль.

Но боль была. Не только та, что в моей голове, и та, что спазмами накатывающей истерики изнывала в сердце, а физическая, с которой, пожалуй, справятся обычные обезболивающие. Но могу ли я доверять тому, в чьем доме вчера проснулась? Знал ли он в действительности то, что делал? И почему… зачем он привез меня к себе домой, если мог отвезти в больницу и сбагрить врачам неотложки, чтобы те выполнили работу, за которую получают деньги? Возможно, мне стоит наведаться в больницу, но что я отвечу на вопрос о том, где получила эти чертовы травмы?

 – Ты ведь умная девочка, миссис Пэрриш, – противный назойливый голос пульсировал вибрациями внутри черепа. – Ты дашь мне то, что я хочу. Ты принесешь мне документы, которые твой муж, Ньютон Пэрриш, гребаная крыса, прибрал к рукам.
Щелкнувшая зажигалка на какое-то мгновение сделала глазам чертовски больно. И несмотря на то, что в чертовом земляном подвале был едва освещаемый все свет, я задыхалась от непонимания. Но меня не слышали и не слушали. Ровно до того момента, пока не появился тот, второй, который деловито спросил: «Какого черта тут происходит?». Но, едва я открыла рот, мои мысли, в которых был крик о помощи, словно прочли. Звякнул металл, браслет на руке стоящего рядом со мной мужчины, его ладонь рассекла воздух, практически адской болью прошив мою челюсть, а затем… темнота.

Собравшись с силами, я поднялась, сцепив зубы и едва не зашипев. Ноги затекли, и каждый шаг давался мне ужасно сложно, тело ломило, и слова того незнакомца, что ребра… Было чертовски больно, и сейчас я понимала это как никогда раньше, пока сидела в неподвижной позе. Но это, словно каждая клеточка в моем организме болезненно терлась о другую, вызывая неправильные реакции, совсем как старый заржавевший механизм, было чем-то, с чем я не была готова мириться. Поэтому закинула в рот пару таблеток викодина, которые пролежали в аптечке еще с тех времен, когда Ньютон повредил плечо на тренировке матча между участками, но, будучи сильно гордым, так и не допил его, утверждая, что боли больше нет, и направилась в ванную.
Подобно призраку, я волочилась по собственной квартире и, проходя сквозь спальню, посмотрела на часы. Господи, да я больше двенадцати часов просидела, свернувшись в комочек и переживая вчерашнее. Пожалуй, надо привести себя в порядок и освежиться, а заодно освежить и мысли, хотя я и не уверена, что то, что произошло, можно так просто смыть водой.
Стянув с себя одежду, превозмогая боль, я открыла воду и, собрав волосы, забралась в ванну. Поначалу было странно холодно, ведь я привыкла принимать водные процедуры, когда жидкости практически по бортики, а комната полностью заполнена паром, но сегодня хотелось просто побыстрее справиться с этим. Воды было еще очень мало, но, едва я погрузилась в нее, ее обволакивающее теплое прикосновение показалось жизненно необходимым. Горячая жидкость медленно поднималась, покрывая мое тело, и я практически застонала, когда некоторые ссадины начало жечь, но, к моему удивлению, эти ощущения были странно приятными, а остальное и вовсе стало неважным, ведь обезболивающее начало действовать. Несколько раз зачерпнув ладошками воду, я плеснула ее на те участки кожи, которые были еще открыты, и они тотчас покрылись мурашками. Это было необычное ощущение практически на грани возбуждения вперемешку с отголосками боли, напряженное тело, набухшие от холода соски, тяжелый узел напряжения внизу живота, и чужой, но такой приятный аромат, который источало мое тело после контакта с чужой частью гардероба. Этот парень довольно приятно пах, не учитывая того, как он выглядел, и его руки… На мгновение я, кажется, даже представила, как он мог бы… меня… или… Его пальцы аккуратно прикасались к моей коже, и я чувствовала это, даже находясь в том чертовом небытии, и, клянусь, я уверена, он проводил рукой по моему телу, когда сорвал с меня майку. Черт, конечно, он меня касался, ведь он играл во врача, но почему мне кажется, что те прикосновения были чем-то большим, да и помню я далеко не все.

Глава 4. Призраки

Франко POV

 – Какого черта это было? – хлопнула входная дверь, и я уставился на Итана, который, похоже, был в таком же замешательстве, что и я. Что это вообще было, и какого хрена эта крошка приперлась сегодня сюда, выбрав самое гребаное неудачное из всей жизни время? Я пнул ногой стул, отодвигая его в сторону, когда он зацепился за пакет, лежавший на полу, из которого я выудил свою аккуратно сложенную чистую и пахнущую приторно-сладким ароматом толстовку. В ноздрях зачесалось, а от удивления резануло в глазах: казалось, я уже целую вечность не видел эту вещь такой идеально чистой и словно отмеченной… женской рукой. Нет, я, конечно, стирал свои вещи, и прачечная за углом отлично с этим справлялась, но сейчас гребаная кофта смотрелась совсем иначе, да и на ощупь оказалась странно мягкой. Сунув ее обратно в гребаный пакет все еще под давлением пристального прожигающего взгляда друга, я двинул сверток в самый угол крайней с кухней тумбочки и, подхватив со стола принесенное Миллером пиво, поставил его в холодильник, взамен достав охрененно холодную банку, и наконец-то сел.

 – Черт, чувак, а ты не думал быть с девушками повежливее? – бросил Итан, беря вторую банку и открывая ее.

Я же тупо пялился на друга, с трудом переваривая информацию, которая сегодня доходила до меня чертовски туго и охеренно медленно усваивалась в моих мозгах. Этот день заставлял меня просто слетать с катушек. Хуже не придумаешь, словно по расписанию, все мои беды решили навалиться в чертовски короткий промежуток времени, и словно специально одна за другой. Вероятно, кто-то наверху решил конкретно поиздеваться надо мной. О, это нахрен было совсем не смешно.

Открыв банку с пивом, которая вне охладительного устройства принялась покрываться конденсатом, я сделал несколько глотков прежде, чем ответить другу. С одной стороны, он был прав, и, наверное, я это понимал, хотя доставлять Итану удовольствие, признавая это вслух, я не собирался, но она реально была невовремя. Меня порой охватывает ярость, которой пропитана каждая моя клеточка и каждая ниточка сознания. Казалось, я научился контролировать свои эмоции, держать в узде, но не тогда, когда все просто рушится. Или уже разрушилось и, несмотря на то, что я вроде как выбрался с опасной территории, все равно тянет меня за собой.

 – Какого хрена она тут делала? – я посмотрел на Миллера.

 – Принесла тебе твою кофту и ключ от квартиры, – произнес друг.

Вероятно, он не хотел произнести это с намеком на то, чтобы я нахрен начал чувствовать себя виноватым, но получилось у него это именно так. В комнате воцарилась неуютная, давящая на мозг тишина. Я пытался собрать мысли в кучу, однако они перескакивали с одного на другое, никак не желая формироваться во что-либо конкретное. Ребекка. Лука. Тачка. Эта тут еще свалилась на мою голову. И тоже увязла во всем этом гребаном дерьме. Интересно, виновна ли она настолько, насколько кажется невиновной? А может, это все подстроено?

Я затряс головой, стараясь вытряхнуть эти мысли, но они накапливались и накапливались, создавая мудреную пирамиду с бесконечными лабиринтами. Руки автоматически потянулись за сигаретами, но никотин, попавший в легкие, не приносил облегчения.

 – Ты не хочешь поговорить, Франко? – посмотрел на меня своим всепонимающим взглядом Итан. – Или хотя бы лечь и выспаться, или…

 – Вот только этого тут не надо, – ткнул я в него пальцем, намекая, что исповедаться ему не собираюсь. – Кроме того, твои советы в последнее время не помогают.

 – На что ты намекаешь? – непонимающе посмотрел Миллер, и я уже пожалел раз десять, что эта хрень вообще сорвалась с моего языка, и я теперь похож на чертову сводящую воедино сплетни бабулю, которой все же придется выложить все как на духу.

 – На то, что мой вероятный джек-пот совсем не оказался выигрышным. Камилла была девственницей с отлично работающим ртом, но даже это не скрасило прошлую гребаную ночь, – сквозь зубы процедил я, затягиваясь сигаретой. Итан нахмурился. Возможно, сейчас он понимал, что я испортил какую-то девицу. Это было близким к истине, кроме того, об этом немного ранее думал и я. Или он сейчас не видел во мне адекватного человека, который должен прикрывать его спину. Этот момент был куда хуже. И я был прав.

 – Мы идем на дело. И все нахрен сорвется, если твоя голова откажется работать в нужный момент! – серьезно произнес Итан, и я наконец-то начал приходить в себя. Друг был прав. Я не имел права сорвать дело, которое сможет подарить ему и Дженнифер сказочное будущее, или, куда хуже, дело, сорвав которое, мы подпишем себе гребаный смертный приговор. Я никогда не собирался уводить тачку, когда моя голова была занята чем-то другим, и мне нужно разобраться со своими гребаными демонами, пока еще есть чертово время. Кроме того, другу еще как-то нужно рассказать главные новости, о которых я пока предпочитаю умолчать.

 – Кстати, Итан, как малышка Дженни? – спросил я, вспомнив, что друг собирался отвезти свою подругу к врачу.

 – Надеюсь, что все хорошо. Она сейчас в больнице. Ее оставили на сутки. Я обещал ей приехать около пяти, – проговорил Итан, сияя искренней улыбкой при одном только упоминании имени своей любимой девушки, и эта сладкая улыбка была, мать его, заразительной.

 – Итан, уже полпятого, – бросил я, бегло взглянув на часы, висевшие на стене позади друга.

 – Черт, – пробормотал Миллер и, словно не доверяя мне, посмотрел на отлично сидящие на его запястье часы, поднимаясь. – Надо было будильник завести.

Споткнувшись, Итан поспешил к двери, одновременно обуваясь и натягивая свою куртку, судорожно посматривая на часы, словно это поможет ему не опоздать или остановить время. Но Дженнифер была не просто подружкой Миллера, будучи возлюбленной моего лучшего друга, эта девушка стала и моей подругой тоже, почти что младшей сестренкой, поэтому ее самочувствие беспокоило меня ничуть не меньше, чем Итана. И, если с ней что-то не так, я обязан знать, я же имею об этом кое-какое представление и, вероятно, причастен к этому, ведь, находясь рядом с ней довольно часто, я просто обязан был заметить какие-то изменения в ее состоянии. Но она всегда была весела и здорова, со свежим румянцем и неизменно милыми аппетитными щечками, по которым сразу было бы видна потеря или набор веса. Но ничего не было. Или… я просто настолько одичал, что попросту что-то упустил.