Код Эры

Глава 1.

Я смотрел в окно. Шел дождь и от соседнего здания осталось только размытое очертание, с яркими неоновыми огнями. В последнее время был какой-то бешеный бум на все неоновое. Он был кругом. Не только на вывесках, но и на одежде, машинах даже на упаковках еды. Яркие, сочные цвета, от которых резало глаза.

Всего лет пять назад все было иначе. Цвета сдержанными. Вывески тусклыми. Жизнь представляла из себя жизнь, а не палитру детской гуаши. Тогда я думал, что моя работа полезная. Она помогает другим. Делает мир лучше, сейчас, когда произошла уже третья смерть, когда на моем столе лежало третье письмо, которое никто не мог расшифровать и прочесть, я начал сомневаться в выборе своей профессии.

Что же связывает Макара Астапова — аналитика из службы доставки цветов; Марину Плотникову — ведущего программиста нефтегазовой компании и Захара Шишкина — сетевого администратора в сети отелей. Разный возраст, разные университеты, разные районы Москвы, в которых они жили. У каждого осталось что-то, что держало в этой жизни. Что могло стать причиной не совершать самоубийство, которое считали одной из версий произошедшего.

Профили в социальных сетях пестрили яркими фотографиями. Макар учил сына кататься на велике и позволял маленькой дочери красить ему ногти детским розовым лаком. Примерный семьянин, обожающий свою жену, если верить социальным сетям. Я научился смотреть сквозь профили, но там не было ничего такого, что могло бы привести к желанию покинуть бренный мир.

С Мариной и Захаром была аналогичная ситуация. Оба жили полной жизнью, насыщенной и порой безумной. В хорошем смысле этого слова. Плотникова готовилась к свадьбе. Десятки подписок на мастеров по прическам, организаторов и фотографов. Захар вовсю занимался своим псом — овчаркой по имени Спайки. Участие в выставках, поездки на природу и памятки о важности вакцинации.

Такие не ищут причину уйти из жизни. Они ищут способ жить еще лучше, чем сейчас.

Единственное, что их связывало — они все работали в сфере информационных технологий, но это слабый аргумент. В Москве программистов пруд пруди. Молодые люди и девушки со всей страны едут, чтобы получить образование именно тут, заняв место в ведущих университетах страны, проходить стажировки в крупных компаниях и решать реальные задачи.

Полиция и служба государственной безопасности в тупике, их программисты и шифровальщики не могут понять и строчки из загадочных писем, которые получали погибшие за день до того, как встречали старуху с косой. Поэтому они и привлекли к расследованию нас — центр по кибербезопасности, где я уже десять лет работаю цифровым профайлером.

— Савелий, — мое внимание привлекает Петр Генрихович Полянский — глава центра. Суровый, скупой на эмоции. Его холодные серые глаза смотрели на меня. Я поежился.

Даже составляя портреты преступников и их жертв по цифровым следам, я не научился выдерживать взгляд этого человека. Проблема была в его искусственном глазе. Пластиковый протез. Очень реалистичный. Если не знать о том, что за ним пустая глазница, то и не скажешь, что у этого человека была серьезная травма. О ней Полянский не рассказывал.

— У меня нет никаких зацепок, — бормочу я, смотря в окно.

— Да знаю я, — Полянский шумно выдыхает и садится в кресло. Он прикрывает глаза. Пальцы сжимаются на подлокотниках.

Три месяца назад центр кибербезопасности перебрался из старого ангара в промзоне сюда, в высотку. Новое здание еще пахло краской, когда нас в него перевели. Порой меня тошнило от этого запаха. Сейчас было лучше. Прошлый офис хоть и был старым, там было лучше. Там у меня был старый стол из дерева. Настоящего, не этой новомодной фанеры, покрытой краской. На том столе я делал насечку ножом каждый раз, когда спасал очередного человека, закрывал дело и отправлял за решетку преступника. На новом столе я не делал насечки. Не хотел портить его безупречное белое полотно с стеклянными вставками.

— Я просмотрел все. От спама на их почте, до заметок в календаре и списках покупок, — Полянский итак знал это. Он же давал мне доступ к нужным данным.

— Я отправил следователей пообщаться с родными, там тоже ничего, — Петр провел рукой по лицу, остановившись на своих пышных усах, которые полностью скрыли тонкую линию губ.

Потирая поясницу — она болела у Полянского, кажется всегда, он прошел к огромной белой доске, что занимала всю стену. Тут я размещал все материалы дела, имеющиеся на сегодняшний день. Фотографии жертв, фотографии с мест обнаружения тел, копии писем, которые они получили и некоторые заметки, сделанные мной.

— Сколько ей было на момент смерти? — тонкий палец Петра ткнул в фотографию Марины. Она улыбалась, прижимая к груди огромный букет полевых цветов. Рыжие волосы украшал венок из ромашек.

— Двадцать девять, — ответил я, пожевав язык. С юности не мог избавиться от этой тупой привычки.

— Молодая совсем, — констатирует Полянский. Вижу, как он изучает фото с места, где нашли ее тело. Под окнами дома, в котором она жила. Шестой этаж. Мыла окна. Криминалисты сказали, что поскользнулась на воде, которую сама пролила на подоконник, — нужно понять, что происходит.

Он не верил в случайности. Если бы верил, то не работал бы здесь. Такие, как Полянский, верят в факты, а не просто в совпадения и слухи. Я киваю на его слова и снова смотрю в окно.

Соседняя высотка принадлежала корпорации, создающей антивирусные программы. Даже через стену дождя я видел их сине-красный логотип с головой капибары. Они тоже переехали сюда относительно недавно. Интересно, они тоже столкнулись с запахом краски?

— Савелий, — Полянский снова требует моего присутствия здесь, а не в моих собственных мыслях, — я думаю, что нам нужен свежий взгляд.

— Хорошо, возможно, — с этим сложно поспорить, — только где его найти?

— Есть один кандидат, — он снова приглаживает усы, — кандидатка. Ты про Аммат слышал?

Я замираю и смотрю на собственное отражение в окне. Он же не серьезно? Я озадаченно смотрю на Полянского. Тот спокоен. Слишком спокоен для того, кто только что намекал на одного из самых опасных хакеров последних лет.