Кодекс моего созвездия

Глава 1. Прибытие.

Послышался негромкий грохот, затем раздался щелчок и корабль слегка вздрогнул.

«Ну все, прибыли», — подумала Айла Вейн. Эти звуки говорили о работе стыковочных захватов станции Афина. Подхватив заранее собранный небольшой рюкзак, она направилась к выходу из каюты. Личных вещей у неё было немного — она еще не успела ими обзавестись. Айла только что закончила с отличием одно из лучших учебных заведений нашей галактики — Академию Келвина-Ноосы и следовала к месту своей первой работы.

Корабль, на котором она прибыла, был типичным «транспортником-челноком» — тесным, утилитарным, пропахшим дешевым пластиком и рециркулированным воздухом. После пары недель в его стенах любое изменение казалось событием.

Дверь каюты откатилась в сторону с неприятным жужжанием, и Айла вышла в коридор, ведущий к стыковочному отсеку. Мимо неё шли инженеры, ученые, медики, техники и прочий персонал, чью специальность она не могла определить. Так же, как и она сама, все они прилетели на «Афину».

«Забавное совпадение, — подумала Айла. — Афина как древнегреческая богиня мудрости, и теперь еще одна из самых передовых научных станций на краю изученного сектора галактики». Один из проходящих мимо медиков задел её плечом, на ходу пробормотав сухие извинения, и она оказалась лицом к иллюминатору. Увиденное поразило её. Серебристый дискообразный корпус станции был бы прекрасен, если бы не напоминал гигантский космический ежик: настолько плотно покрывали его сенсоры, датчики, антенны, что под ними почти не было видно самого корпуса. «Афина» не была бездушной конструкцией, она дышала. По корпусу пробегали всполохи красных и белых световых сигналов, мерцали огни шлюзов, а гул систем жизнеобеспечения, негромкий писк датчиков, шум голосов сотен людей доносящихся со стороны стыковочной палубы, сливался в странную, почти живую музыку. И где-то там, в самом сердце этой технологической махины, был её будущий руководитель, наставник, кумир — профессор Сорренсен. Человек, чьи открытия вдохновляли Айлу стать лучшей на курсе в Академии, потому что наградой за труды была работа в его лаборатории. Его последние статьи сделали почти незаметными эти две недели полета — она старательно штудировала материалы, чтобы не попасть впросак в первые же дни.

Пальцы сами собой привычно почесали висок, еще больше взъерошив и так непослушные короткие пряди. Этот вечный бой за приличную прическу, осложняющийся дурацкой привычкой, Айла всегда проигрывала. "Научный сотрудник должен иметь опрятный внешний вид", — вспомнился ей голос декана. Она с раздражением отдернула руку, попытавшись хоть как-то пригладить свои волосы. Сегодня ей особенно важно было выглядеть прилично. Первая работа — это не просто практика, а работа с самим Сорренсеном. Гениальным Сорренсеном, чьи теории о фазовых аномалиях перевернули все представление о вселенной. Айла попыталась избавиться от комка в горле, застрявшего будто колючий шарик. Это все от нервов. Она старалась об этом не думать, в конце концов, она совершенно точно заслужила это, и обладала достаточным профессионализмом. Но тревожные мысли не давали покоя.

Наконец собравшись и отвернувшись от иллюминатора, она обнаружила, что осталась одна. Все остальные уже прошли шлюз и расходились по своим делам. Пройдя мимо черты на полу, которая означала прекращение зоны искусственной гравитации корабля, она оказалась в невесомости шлюзового перехода. Тело на миг потеряло ориентацию, а волосы приподнялись, будто подхваченные невидимым течением. Смотря строго вперед и придерживаясь за направляющие поручни, она старалась двигаться прямо к выходу из шлюза. В зоне для встречающих стыковочной площадки станции остался всего один человек. Айла пока не могла его рассмотреть, но вероятно, это как раз её сопровождающий, которого ей обещали выделить от станции. Фигура встречающего показалась чем-то знакомой, и пока она, прищурившись, пыталась понять, чем именно — пропустила вторую полосу, означающую конец зоны невесомости. Резко вернувшаяся сила тяжести почти уронила её на пол, но спасибо поручням — она смогла удержаться в вертикальном положении, правда прилично дернула при этом плечевой сустав. Выпрямившись, привычным жестом запустила правую пятерню в волосы, и зашипела от боли — ну действительно, плечу не повезло. Поправив рюкзак левой рукой, она сделала шаг вперед и чуть не полетела носом на палубу. Чудесно, еще и колено не выдержало жесткой стыковки с палубой «Афины».

«Отличное прибытие», — подумала Айла, ковыляя к встречающему. Он должен проводить её до каюты, она примет обезболивающее и приведет себя в порядок перед встречей с профессором Сорренсеном.

Высокий, чуть сутулый мужчина стоял к ней спиной и равнодушно смотрел в иллюминатор станции, не обращая на неё ни малейшего внимания. Его густые, темно-каштановые волосы, тронутые сединой на висках, были слегка взъерошены. Он был одет в темную водолазку и расстегнутый на груди комбинезон с гербом научной службы на рукаве.

Глава 2. Арвид Сорренсен. За пару часов до …

Сорренсен стоял перед многослойным голографическим дисплеем, где в режиме реального времени пульсировала сложная трёхмерная матрица — визуализация фазовых гармоник подпространства. В идеале, график должен был представлять собой ровный, стабильный тор. Сейчас же он напоминал разорванную спираль, которая с каждым новым циклом симуляции грозила полностью развалиться, символизируя катастрофический разрыв пространства-времени.

Он пытался внести коррективы в симуляцию.

«Сдвиг на 0,003 по оси Тета... Аннигиляция. Чёрт. Снова.»

Откинувшись на спинку кресла, он с раздражением провел рукой по волосам. Фазовый Стабилизатор был почти готов, но эта последняя проблема — нестабильность ядра на пиковой мощности — не поддавалась уже третью неделю. Ему нужно было не столько гениальное озарение, сколько кропотливая, монотонная работа: перебрать терабайты сырых данных с датчиков, все проанализировать, найти тот алгоритм, который стабилизирует весь процесс. Работа, на которую уже не хватало ни времени, ни, если честно, терпения.

Он посмотрел на открытое окно на второстепенном экране. Досье Айлы Вейн, магистра Квантовой Экологии Подпространства из Академии Келвина-Ноосы. Это было одно из лучших, если не лучшее учебное заведение в галактике. Его назвали в честь Лорда Кельвина, также известного как Уильям Томпсон — ученого со Старой Земли, чьи труды по фундаментальной физике до сих пор изучались в Академии. Вторая часть названия содержала в себе понятие «Нооса» (от греческого νόος — разум, мысль). В античной философии этот термин использовался для обозначения не только индивидуального разума человека, но и всеобщего, космического разума или мыслительных закономерностей, управляющих миром. Название подчеркивало то, что обучение в Академии максимально разносторонее, и студенческий разум стараются развивать по максимуму.

Он бегло пробежался глазами по ключевым пунктам, которые отметил ранее:

«Диссертация: "Динамика фазовых переходов в нестабильных подпространственных средах". Оценка: "Превосходно".»

«Отзыв научного руководителя: "Обладает редкой интуицией в области полевой физики. Видит систему в целом, а не отдельные компоненты".»

*«Практикум: Участие в калибровке гравитационных сенсоров на обсерватории "Кеплер-2".»*

«Интуиция... Видит систему в целом», — мысленно повторил Арвид. Да, именно это ему и было нужно. Кто-то, кто сможет увидеть в этом хаосе данных то, что ускользает от его собственного, зацикленного на деталях взгляда. Возможно, эта практикантка и вправду не будет обузой. Таким образом, её прибытие было как нельзя кстати.

Голографический портрет был обрезан на уровне плеч, такое чувство, что изображение на нем было взято с удостоверения студентки. На него смотрела девушка лет 25 с миловидным лицом, аккуратно причесанными волосами темного цвета и спокойными карими глазами. Мысль о прибытии заставила его взглянуть на хронометр. Транспортник должен был вот-вот пристыковаться, волонтер лаборатории должен был уже пойти за новой сотрудницей.«Где же этот...» —он начал было мысленно закипать, но тут же поморщился, вспомнив. Волонтёр.

Пока Сорренсен ждал прибытия новой сотрудницы, администрация станции, следуя протоколу, навязала ему "волонтёра" — молодого энтузиаста по фамилии Джикс. Идея была в том, что Джикс занимается рутиной, а сегодня — встречает Айлу и покидает лабораторию. Но все пошло не по плану.

Арвид с содроганием вспомнил, как вчера вечером Джикс, пытаясь «проявить инициативу», решил провести «профилактический осмотр» активной зоны калибровочного лазера. Чем именно он там занимался, он видел лишь краем глаза — как раз был погружён в симуляцию. Результат, однако, был налицо: громкий хлопок, шипение и крик Джикса. Парень умудрился зачем-то снять защитный кожух и получить ощутимый разряд электричества, накопленного дросселями. Не смертельно, но более чем достаточно, чтобы вызвать временный паралич руки и отправить его в лазарет с полным запретом на посещение лаборатории.

«Инициатива, помноженная на неуклюжесть и феноменальную невезучесть всегда ведет к катастрофе». С таким «помощником» он рисковал не просто сроком сдачи проекта, а целостностью самой станции.

Сорренсен тяжело вздохнул. Значит, встречать практикантку было некому. Отличный день. С раздражением выключив главный дисплей, он направился к выходу из лаборатории. Придётся сделать это самому. Потратить своё бесценное время на какую-то... практикантку.

«Айла Вейн», — ещё раз пронеслось в голове, пока он стремительно шагал по коридору станции, — «Посмотрим, оправдаешь ли ты данные своего досье».

По дороге на стыковочную палубу он мысленно продолжал прокручивать параметры симуляции. Формулы отпечатывались на стенах, мелькали на лицах встречных сотрудников. Арвид почти не видел, куда идет, погружённый в внутренний диалог с неуловимой ошибкой, и чудом не врезался в погрузчик. Однако он успел на стыковочную палубу вовремя: опоры станции только что приняли транспортник. Из шлюза начали торопливо выходить новые служащие. Часть были новым персоналом — разрастающаяся станция постоянно требовала новых людей. Часть — например медики, инженерно-технический состав — сменяли предыдущую смену. Эти специалисты работали на станции вахтовым методом. Поток людей с челнока поредел и затем иссяк. Никого похожего на его новую сотрудницу так и не появилось.

Последним с корабля неуклюже вывалился какой-то мальчишка с взърошенной шевелюрой цвета темного шоколада и небольшим рюкзаком. Он зазевался и пропустил переход от невесомости шлюза к гравитации станции и довольно неудачно приземлился. Судя по тому, как он поморщился — палуба Афины встретила его жестковато. Мальчишка поправил рюкзак и поковылял в сторону выхода со стыковочной палубы, который находился как раз за моей спиной. «Наверное, эта бестолочь Джикс ввел не тот транспортник в мое расписание.»

Глава 3. Помощница или инструмент?

Профессор Сорренсен замер, наклонив голову и не отводя своих глаз от её лица. По темной радужке его глаз иногда пробегали серебристые молнии.

— Наверное, так выглядит его разум в работе — подумала Айла, завороженно наблюдая за вспышками в его глазах. Его пальцы, поддерживающие её за локоть, были длинными и изящными, но кисти были покрыты мелкими ожогами и шрамами от порезов. Понятно было, что он не только теоретик, но и свое изобретение собирает сам.

Здоровой рукой она прикоснулась к его пальцам, — Профессор?

Сорренсен вздрогнул, прикрыл глаза и выпрямился.

— Вам нужен лазарет.

— Мне достаточно будет таблетки обезболивающего и я готова к работе, — повторила Айла.

— Моя сотрудница должна быть в полном здравии, чтобы ясно мыслить. Мой волонтёр уже исчерпал запас моего терпения, мое оборудование не рассчитано на ошибки, а работа слишком важна.

Он взял её за здоровую руку и, резко повернувшись, шагнул в сторону выхода с палубы. А вот она шагнуть за ним не смогла, колено ответило резкой болью и она неожиданно для себя вскрикнула. Сорренсен мгновенно развернулся, и подхватил её на руки.

«Кажется, я идиот. И такое случается со мной крайне редко. Сначала схватил её за больную руку, а потом забыл, что она хромает. Но ей действительно нужно в лазарет, кто знает, насколько она травмирована. Рука правая, а вдруг она дрогнет в ответственный момент? Или колено не выдержит, и она споткнется, ломая ценное оборудование? Единственный способ быстро доставить её в медотсек — это отнести её туда самому», — пронеслись мысли в голове у Сорренсена.

Профессор Сорренсен прижимал Айлу к груди, широко шагая по коридорам станции, и она не знала, лежать спокойно, или извиняться за доставленные неудобства. Он нес её без усилий, чего она не ожидала от ученого. Хотя если он сам паяет, о чем говорили ожоги на пальцах, то и наверное ящики с оборудованием таскает лично. Отсюда и сила и возможность нести её на руках так, как-будто она почти ничего не весит. Судя по отсутствующему выражению на его лице, он и правда забыл, что несёт её — явно головой был не здесь, а в лаборатории за консолью.

«Не споткнулся бы, травм с меня на сегодня достаточно», — мрачно подумала Айла.

Она слышала стук его сердца возле её уха и не могла поверить — её несет на руках сам Профессор Сорренсен, светило, чье имя произносили с благоговением даже учителя Академии, хотя и среди них было полно именитых профессоров. Ей было одновременно и неловко, а с другой стороны было такое ощущение, что она ровно там, где должна сейчас находиться. Нервная энергия, от которой её потряхивало с момента схода с члнока, свернулась в груди теплым клубком, она наконец перестала дрожать и даже боль в плече и колене, казалось, утихла. Она слушала его дыхание, даже не сбившееся от широкого шага с грузом на руках, и потихоньку проваливалась в дрему. Разбудил её яркий свет медотсека и резкий голос Сорренсена

— Это мой новый сотрудник. У неё повреждены плечо и колено. Завтра она должна быть в полном порядке, у нас много работы.

Врач, стоящий в палате, кивнул, что-то помечая в своем планшете. Профессор аккуратно положил её на кушетку и вышел из медблока даже не оглянувшись. Как будто отнес в починку сломанный инструмент. Дверь за ним закрылась, и странное состояние ясности, которое она чувствовала рядом с ним, испарилось. Внутренний шум, привычный фон тревожных мыслей, вернулся, но теперь она слышала его четче. И от этого было не по себе.

— Соберись, Вейн, — мысленно скомандовала она себе. — Ты не для того пробивалась сюда, чтобы паниковать в медотсеке.

Боль в плече напомнила о себе тупым уколом. Хорошо. Боль — это конкретно. С ней можно работать.

Мимо открытой двери палаты прошел высокий мужчина с серыми волосами, аккуратно стянутыми в хвост, и скользнул по ней острым взглядом странно фиолетовых глаз. Кажется, именно с ним она столкнулась в транспортнике. Не заметила тогда, что у него такие необычные глаза — цвета темного аметиста. Видимо, он сменил кого-то из медицинского персонала.

Айла оглянулась вокруг — типичная госпитальная палата: аппаратура контроля состояния пациента, стерильная чистота, попытка какого-то скромного уюта — голографический букет из экзотических кристаллических форм, имитирующих цветы кселофлоры, стоял на тумбочке у кровати. Она сосредотачивалась на предметах обстановки, стараясь привести мысли в порядок. С одной стороны — этот растерянный и даже почти нежный взгляд на стыковочной палубе, поездка на его руках в медотсек, хотя он просто мог вызвать медиков с гравитационной кушеткой или позволить ей выпить обезболивающее, а с другой стороны — вот это холодное "завтра она должна быть в порядке" и полное отсутствие эмоций. А вот у неё не получилось остаться равнодушной. Но очевидно он ничего не испытывал. Он сам был похож на инструмент — существующий лишь для конкретной задачи.

Над ней суетились медики, а она думала, как ей вести себя дальше. Профессор однозначно восхищал её, как ученый. Айла попыталась применить научный метод к собственному состоянию. Его присутствие оказывает на неё стабилизирующий эффект: тревога снижалась, мысли становились яснее. Это было фактом, а не сантиментами. Что до его безэмоциональности... Возможно, это просто его рабочий режим. Она здесь не для того, чтобы кому-то нравиться, а чтобы работать. И если её присутствие так же полезно для его концентрации, как его — для её, то они нашли идеальный рабочий симбиоз. Все остальное — несущественно. Одинокое прошлое научило её полагаться только на себя. А сейчас какая-то часть её, глубоко запрятанная, настойчиво твердила, что он — это и есть то самое «надёжное плечо», в существование которого она никогда не верила.

Видимо, попытка разобраться в противоречивых эмоциях отвлекла её от действий медиков, поскольку против своей воли она начала проваливаться в сон. Судя по всему — ей ввели успокоительное.

«Сон — лучшее лекарство», — подумала она, засыпая.

Глава 4. Восстановление.

Утром её разбудило тихое шипение переборки госпитальной палаты. Забавно — двери транспортника открывались с неприятным жужжанием, а на станции они тихонько шипят. Видимо, чтобы никакой неприятный звук не отвлекал персонал станции от работы. В палату вошел врач, который вчера её принимал.

— Доброе утро, как самочувствие?

Айла с наслаждением потянулась, коснувшись руками изголовья кровати. Плечо почти не болело, она лишь ощущала небольшое ограничение подвижности.

— Вполне неплохо, рука кажется цела — просто пока не слушается как следует.

— Это нормально, — ответил доктор, — последствия лечения. Если вы будете ею пользоваться — причесываться, перекладывать предметы, в общем жить обычной жизнью, то через час её подвижность полностью восстановится. Как ваше колено?

Айла резко села, собираясь спрыгнуть с кушетки и попробовать на него опереться.

— Полегче, не спешите, — остановил её врач, — нам еще надо провести тесты, взять у вас анализы.

В палату зашли еще люди, один из них принялся накладывать на неё датчики, показания которых сразу появлялись на планшете лечащего врача, другой подошел с прибором для взятия крови.

— Когда будет результат?

— Примерно через полчаса, если все будет хорошо, мы вас отпустим и вы сможете приступить к работе.

Пока врач увлеченно разбирался с её данными на планшете, дверь в палату снова открылась. На пороге появился мужчина в безупречно белой форме, чья холодная, почти мраморная красота на мгновение заставила её забыть о боли. Его волосы были гладкими и странно-серыми, собранными в хвост, а темно-фиолетовые глаза как и вчера, скользнули по ней с бесстрастной оценкой.

— Доктор Ван, — кивнул её медик. — Всё в порядке, это новый сотрудник профессора Сорренсена. Незначительные травмы при выходе из стыковочного шлюза.

И уже повернувшись к ней, добавил:

— Это доктор Сайрус Ван, новый начальник медслужбы станции.

Новоприбывший доктор Ван лишь слегка склонил голову, его взгляд был настолько отстранённым, что казалось, он видит в ней не человека, а набор симптомов.

— Убедитесь, что нет скрытых повреждений позвоночника. Сорренсен не потерпит сбоев в работе из-за халатности медиков, — произнёс он ровным голосом, в котором не было ни капли тепла, — я хорошо знаком с ним.

Доктор Ван протянул руку и слегка коснулся ямки на её шее, проверяя одному ему понятный параметр. Айла же чуть не подпрыгнула — настолько ледяными оказались его пальцы.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел.

Его появление и исчезновение заняло не больше минуты, но оставило после себя странное ощущение стерильной пустоты.

— Доктор Ван же люрианец? — спросила Айла у своего врача.

— Да, вы правы, — ответил он.

Люрианцы — эмпаты, они часто работают в тех областях, где требуется хорошо разбираться в людях, нужно сочувствие и понимание. Она встречалась с представителями их расы в Академии. Но Сайрус Ван совсем не походил на соплеменников. Сочувствие и понимание? К этому ходячему айсбергу эти понятия явно не применимы.

И всё же её мысли не задержались на нём надолго. Они, как бумеранг, вернулись к Сорренсену. К его глазам, в которых на мгновение исчезли все бури. К тому, как тихо стало в её голове, когда он смотрел на неё.

Планшет врача мигнул, и он явно остался доволен увиденным.

— Мы вас выписываем. Вот ваша одежда, также вас ждет ваш шеврон сотрудника научного отдела станции. Он автоматически прилипнет к комбинезону в любом удобном для вас месте. Он является одновременно вашим пропуском в каюту и на научные палубы и он же дает доступ к вашему зарплатному счету. Вам достаточно показать его считывающему устройству на переборке или в магазине. Профессор Сорренсен также переслал мне сообщение от коменданта станции — ваша каюта находится на 7 палубе, номер 4-К. Он ждет вас в лаборатории через час, это палуба 11. Также прошу вас надеть этот браслет. Он является портативным медсканером, а также средством связи в пределах станции. Вы свободны, — улыбнулся он.

Айла радостно наконец-то соскочила с кровати, порадовавшись, что колено держит её вес, и влезла в свой вчерашний комбинезон. Конечно, комбинезон самоочистился от пыли и загрязнений, но прошедший день оставил в памяти ощущение усталости от долгой дороги. Хотелось переодеться в чистое с психологической точки зрения. У неё есть час, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Выйдя из медотсека, она поняла, что не представляет, куда идти.

— Добрый день, не подскажете, как попасть на седьмую палубу? — спросила она у проходящего мимо техника.

— Переведите ваш браслет в режим навигации, задайте точку назначения. Он свяжется со станцией, и вы увидите на стене направляющий сигнал.

— Спасибо, — поблагодарила Айла.

Интересно. В академии они ориентировались по-старинке. Там даже двери были распашные, а не раздвижные, как везде. Основатель академии был фанатом истории Старой Земли.

До своей каюты она добралась довольно быстро. Продемонстрировав датчику рядом с переборкой шеврон, Айла шагнула в свое новое жилище. Ничего так живут научные сотрудники станции. Ей открылось довольно широкое пространство, в котором она увидела двери в служебные отсеки — санузел и что-то вроде гардеробной. Туда она повесила свой рюкзак, вынув из него второй комплект униформы и чистое белье.

— Надо бы зайти в магазин на станции. Сменной одежды у меня откровенно маловато, — подумала Айла

Первым делом освежиться. Она зашла в санитарный отсек и встала в очистительную капсулу. Вода на станции, конечно, очень ценный ресурс, но её и это устраивает, главное почувствовать себя чистой. Через 5 минут капсула пискнула, значит можно выходить. Айла быстро натянула на себя белье и свежий комбинезон. Плюс очищающей капсулы в том, что нет проблемы влажного тела. Она посмотрела в головизор, который имел режим зеркала, и попыталась пригладить волосы. Конечно, у неё ничего не получилось. Когда они фотографировались на удостоверения студентов, её соседка по комнате дала ей какой-то парикмахерский гель, который позволил Айле не выглядеть на голосессии испуганным дикообразом. Однако его действия хватило ненадолго.

Глава 5. Инструмент нового типа.

— Вы видите массив данных за последние семьдесят два часа реальных испытаний и симуляций, — продолжил Сорренсен, — матрица когерентности поля расходится на отметках альфа-7 и тета-12. Все попытки компенсации через стандартный протокол приводят к каскадной декогеренции. Ваша задача — найти причину. Не исправить — найти.

Айла кивнула, хотя он этого не видел, и села перед экраном. Данные текли сплошным потоком: показания фазовых детекторов, энергетический баланс подпространственного контура, температура сверхпроводящих катушек. Всё, что касалось непосредственно ядра Стабилизатора. Она пробежала глазами по столбцам чисел, затем вдруг остановилась.

— Профессор, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Вы учитывали внешние фоновые воздействия? Не только локальные помехи станции, а внешнее гравитационное поле?

Арвид наконец оторвал взгляд от своего монитора. Его свинцово-серые глаза сузились.
— Фоновый гравитационный шум отсекается фильтрами первого порядка. Он на шесть порядков слабее порогового значения влияния на процесс. Это не релевантная переменная.

— Для изолированной системы — да, — Айла уже запрашивала доступ к архиву обсерватории станции. — Но если система находится в состоянии неустойчивого равновесия, даже слабый периодический сигнал может выступать триггером резонанса. По теории связного подпространства Мейера-Ито…

— Я знаком с теорией, — перебил он, но без раздражения, скорее с любопытством. — Вы предполагаете, что фон не шум, а управляющий параметр?

— Я предполагаю, что мы до сих пор рассматривали Стабилизатор, как закрытую систему. Но он работает в определенной точке пространства. А любая точка — это гравитационный потенциал, остаточное излучение, следы прошедших кораблей… то, что как раз и называется квантовой экологией. Предоставьте мне данные гравитационных сенсоров за тот же период, особенно по компоненте Z — перпендикулярно плоскости эклиптики.

Арвид замер на секунду, затем быстрыми движениями открыл на своём терминале доступ к нужным массивам. — Передаю.

На экране Айлы появился новый поток: ритмичные колебания пространства, навязываемые вращением близкой нейтронной звезды PSR J-0453, которую все на станции называли «Молчальником». Его период пульсации — ровно 5,34 часа. Она построила график этих колебаний, наложив поверх графика расходимости матрицы когерентности.

Сначала ничего. Затем она сместила временную шкалу на половину периода и… кривые совпали.

Не идеально, конечно, но с пугающей точностью. Пики нестабильности ядра Стаба совпадали с моментами прохождения гравитационной волны от «Молчальника» через активную зону. Слабый, почти незаметный сигнал входил в резонанс с незатухающими колебаниями в контуре Стаба, раскачивая их до точки разрыва.

— Вот, — выдохнула Айла, скорее для себя, но Арвид уже стоял за её спиной. Он молчал, его глаза бегали по графику, поглощая детали. Она чувствовала тепло его близости и снова — ту странную тишину в собственной голове, как на стыковочной палубе.

— Вы исключили фоновую переменную, потому что её амплитуда ничтожна, — заговорила она, не оборачиваясь. — но вы не учли её периодичность и фазу. Это не шум. Это метроном, под который пытается биться сердце Стабилизатора. И они сбивают друг друга с ритма.

Арвид не ответил. Он протянул руку над её плечом, пальцы коснулись сенсорной панели, и он начал строить новую модель — не подавляющую внешний сигнал, а включающую его в уравнение. Его движения были быстрыми и точными, почти механическими. Айла видела, как на тыльной стороне его кисти, там, где кожа была тоньше, на мгновение проступили и погасли сложные серебристые узоры, словно схемы, нарисованные светом под кожей.

— Коэффициент связи… фазовая синхронизация… — он бормотал себе под нос. — Не компенсация, а адаптивная подстройка.

Модель ожила. Имеющаяся на экране хаотичная спираль, которая всё это время рвалась на части, дрогнула, затем начала сворачиваться. Не сразу — несколько колебаний, будто система проходила фазу самонастройки, — но затем нестабильность стала затухать, линии выравнивались, и через несколько секунд на экране запульсировал красивый тор — тот самый, что был целью всех их усилий.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением оборудования. Арвид отстранился. Он смотрел на экран, потом перевёл взгляд на Айлу. В его глазах не было восторга, но было что-то более весомое: абсолютное, безоговорочное признание.

— Ваша гипотеза, — сказал он наконец, и его голос звучал непривычно приглушённо, — имеет право на существование. Более того, она работоспособна. Завтра в 08:00 мы начнём аппаратную проверку. Будьте готовы к двенадцатичасовому циклу тестов.

Он повернулся к своему терминалу, но задержался на полшага.
— И, да…
Она подняла на него глаза.
— Хорошая работа.

Это была не просто похвала, а факт. И от этого он значил в тысячу раз больше.

Дверь лаборатории с тихим шипением закрылась за спиной Айлы, отсекая мерцающий свет голографических консолей и гул оборудования. В тишине станционного коридора она впервые за несколько часов смогла сделать по-настоящему глубокий вдох. Воздух пах металлом и стерильной чистотой — стандартный запах «Афины».

Рядом с ней шагал Сорренсен. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены, будто он всё ещё видел перед собой матрицы данных. Но его шаг был не таким стремительным, как утром. Казалось он больше не спешил, а просто шёл рядом.

— Ваша идея насчёт гравитационного фона, — начал он вдруг, не поворачивая головы, — не лишена смысла. Я отфильтровывал эти данные как статистический шум.
— Потому что они не входили в параметры вашей модели, — тихо отозвалась Айла. — Вы оптимизировали систему как закрытую. Но в природе закрытых систем не бывает. Всегда есть внешнее влияние.
— «Квантовая экология», — произнёс он, и в его голосе послышался отзвук чего-то, что можно было принять за суховатую иронию или одобрение. — Ваш научный руководитель был прав. Вы видите контекст. Завтра в 08:00 мы начнём аппаратную проверку. Прототип в ангаре на палубе 13. Не опаздывайте.
— Я не опаздываю, — автоматически ответила она, вспомнив как торопилась утром.
— Хм. — Он на секунду встретился с ней взглядом, и в его серых глазах промелькнула очередная «молния» — на этот раз не раздражения, а быстрой оценки. — Тогда до завтра, магистр Вейн.

Глава 6. Начало аппаратных тестов — палуба 13, ангар 7.

Ангар был огромным, холодным и почти пустым. Воздух здесь был стерильным, без запаха. В центре, на испытательной платформе, покоился Фазовый Стабилизатор.

Айла замерла на пороге. На симуляциях он был абстрактной голограммой. В реальности — это было чудо инженерной мысли. Ядро прибора, заключённое в прозрачный купол из усиленного квазикристалла, излучало тусклое сапфировое свечение. Вокруг него обвивался клубок охлаждающих трубок, силовых кабелей толщиной в руку и оптоволокна от сенсорных датчиков. Профессор Сорренсен уже был там. Он стоял к ней спиной у открытого сервисного терминала, его пальцы летали по клавишам. Рядом, на мобильной стойке, дымилась чашка с кофе. Строго говоря, кофейные деревья не росли ни на одной из планет Содружества. Но первые переселенцы везде находили какое-то растение, позволяющее использовать его экстракт, как стимулирующий напиток, и если этот экстракт по виду хоть чуть был похож на кофе, то так его и называли.

— Вы опаздываете на сорок семь секунд, — произнёс он, не оборачиваясь.
— Навигация на палубе 13 работает с перебоями, ремонтники вскрыли панели и совершенно перегородили дорогу. Пришлось искать путь через технические каналы, — честно ответила Айла, подходя ближе. Она не стала извиняться. Факты были важнее оправданий.
— Техканалы? — Он на мгновение оторвался от экрана, бросив на неё спокойный взгляд. — Хорошо. Знание инфраструктуры станции может быть полезным. Подойдите.

Он отступил от терминала, дав ей доступ.
— Мы не будем запускать полноценную стабилизацию. Цель сегодня — проверить, как новая алгоритмическая поправка ведёт себя в контуре реальной обратной связи. Сначала — калибровка сенсоров. Я буду инициировать микровсплески поля. Вы — следите за матрицей когерентности на главном экране и на мониторе восемь-дельта, подключенном к Стабилизатору, который отслеживает фоновые гравитационные помехи. Если ваша теория верна, их колебания должны быть теперь синхронизированы с основным процессом, а не конфликтовать с ним.
— Поняла, — Айла положила пальцы на сенсорную панель, чувствуя, как знакомое сосредоточение накрывает её с головой. Страх и сомнения остались за порогом ангара. Здесь была только Задача.

— Готовность системы?
— Контур под напряжением. Сенсоры активны. Начинаем по моей команде, — голос Арвида стал низким, сосредоточенным. Он положил руку на рычаг ручного управления. — Первая серия. Пять процентов мощности. Три... два... один… Старт.

Глухой гул, больше ощущаемый костями, чем слышимый ушами, наполнил ангар. Внутри купола ядра свет вспыхнул и закрутился в медленную, гипнотическую спираль. На экране перед Айлой ожила матрица. Линии дрожали, но не рвались. На мониторе восемь-дельта кривая фонового шума, прежде хаотичная, теперь… подстраивалась. Она не была идеально ровной, но её пики и провалы начали ритмично повторять осцилляции основного поля.

— Идёт синхронизация, — выдохнула Айла, не отрывая глаз от графиков.

— Расхождение в допустимом коридоре. Алгоритм работает.
— Пока на пяти процентах, — сухо парировал Арвид, но его пальцы уже вводили новую команду. — Увеличиваю до десяти. Готовьтесь к скачку энтропии.

Он был прав. В момент наращивания мощности график дрогнул, несколько линий зашли в красную зону. Айла инстинктивно потянулась к своему терминалу, чтобы ввести корректировку, но Арвид резко поднял ладонь.

— Не трогайте! Дайте системе адаптироваться. Это естественная инерция. Смотрите.

Он не сводил глаз с своих датчиков, его поза была напряжённой, левое веко слегка подергивалось. Фрактальные узоры на его шее и запястьях проступили слабым серебристым свечением, реагируя на его предельную концентрацию.

И система послушалась. Линии, дрогнув, не порвались, а плавно вернулись в зелёный сектор. Фоновый шум снова нашёл свой новый ритм. Гул в ангаре стал ровнее, увереннее.

Арвид медленно выдохнул. Свечение на его коже погасло.
— Интересно, — произнёс он наконец, поворачиваясь к Айле. В его глазах не было усталости, только холодный, острый азарт учёного, стоящего на пороге открытия. — Ваша «экология» выдержала первое испытание. Но это лишь начало. Теперь нам нужно понять, почему это работает. И выдержит ли это тридцать процентов мощности. Приготовьтесь к следующей серии. Мы работаем, магистр Вейн.

Айла кивнула, чувствуя, как в её груди, рядом с научным азартом, зажёгся и другой, тёплый и тревожный огонёк. Они были больше, чем наставник и практикантка. Они стали со-исследователями.

Гул Стабилизатора на пятнадцати процентах мощности наполнял ангар монотонным, почти медитативным звуком. Айла следила за показаниями, но часть её внимания была прикована к Арвиду. К тем самым серебристым узорам, что то появлялись, то исчезали на его коже, будто отражение внутренних процессов.

«Что же это?» — удивилась она про себя. Это не было игрой света. Узоры выглядели как сложные, самоподобные схемы —фракталы, проступающие из-под кожи. И они явно реагировали на его концентрацию.

И тут в памяти всплыла лекция по ксенобиологии из Академии Келвина-Ноосы. «Ноосферные астралы. Одна из самых редких и изолированных рас в Содружестве. Их эволюция протекала в регионах с аномально высокой подпространственной активностью, что наложило отпечаток на саму структуру их нейронных сетей. Визуальный маркер — проявление фрактальных пси-узоров на эпидермисе в моменты пиковой интеллектуальной или эмоциональной активности. Их разум работает с данными на принципах, близких к квантовым вычислениям, что даёт невероятную скорость мысли, но часто отдаляет от эмоционального контекста других рас. Для них мир — это прежде всего шаблоны и взаимосвязи».

«Так вот почему он такой. Он не просто сосредоточен. Его мозг физически иначе обрабатывает реальность. Эти узоры — внешнее проявление того, как его сознание в реальном времени строит и перестраивает модели вселенной. Его раздражение, его неловкость в общении — это не высокомерие, а буквально иной способ существования.» Мысль об этом вызвала в Айле не страх, а острое, щемящее сочувствие. Каково это — видеть мир такими сложными, прекрасными узорами и знать, что почти никто другой не может их разглядеть?

Глава 7. Ключ

Арвид выключил установку. Гул стих, оставив после себя звенящую тишину, в которой его голос прозвучал особенно весомо.
— Именно. Вы только что сформулировали фундаментальный недостаток прототипа. Он слеп и глух. Без оператора, способного к такому уровню чувствительности, он либо бесполезен на сложных маршрутах, либо катастрофически опасен. — Он сделал шаг к ней, и его взгляд был тяжёл, как грозовое небо. — Сегодня, во время теста на десяти процентах, вы потянулись к корректировке за 0,4 секунды до того, как датчики зафиксировали отклонение. Как вы это поняли?

Айла замерла. Она и сама не могла объяснить. Это было похоже на зуд под кожей, смутное ощущение неправильности в воздухе, прежде чем её заметил прибор.
— Я не знаю. Просто почувствовала.
— Не «просто», — перебил он, и в его глазах снова вспыхнули молнии. — Я подключился к вашему браслету во время симуляций. Ваши тета- и дельта-ритмы показывают аномальную корреляцию с флуктуациями подпространственного фона. Не как следствие, а почти как эхо. Вы не просто анализируете данные, Айла. Вы на каком-то глубинном уровне резонируете с самой тканью пространства-времени, чувствуя нужную частоту и настраиваясь на неё. Это физиологический факт.

Он назвал её по имени. Впервые. И от этого её сердце ёкнуло сильнее, чем от любого научного открытия.

— Вы предполагаете, что я могу быть тем самым оператором?
— Больше, чем оператором. Ключом. Живым резонатором, который сделает Стабилизатор целостным. — В его голосе не было и тени сомнения, только холодная, острая уверенность учёного, нашедшего недостающую переменную. — Но для проверки этой гипотезы нужны тесты, которые находятся за гранью стандартных протоколов безопасности. Это потребует от вас полного погружения, слияния с полем прибора на глубоком сенсорном уровне. Риск значительный.

Он не стал смягчать слова. И в этой бескомпромиссной честности была странная забота.

Айла посмотрела на молчащий прибор, на этого измождённого гения, в глазах которого горел огонь открытия. Риск? Да. Но она не ребенок, которого нужно пугать. Она прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь, на передовой науки. Этот шанс — быть не просто помощником, а ключом, интегральной частью великого открытия — перевешивал всё. Это был её сознательный выбор, а не порыв.
— Я согласна, — сказала она, и её голос звучал ровно и твёрдо. — Что нужно делать?
— Сначала — углублённое нейросканирование. Мне нужно картировать ваши реакции. Затем — серия микровоздействий. Вы будете в сенсорной капсуле — полностью изолированной, с прямым нейроинтерфейсом, а я буду создавать контролируемые фазовые искажения. Ваша задача — не глядя на датчики, одним только ощущением находить точку равновесия и голосом или нейроинтерфейсом давать команду на коррекцию. — Он уже строил планы, его пальцы будто набирали невидимый код в воздухе. — Если ваши способности соответствуют моим расчётам — мы совершим прорыв, который перевернёт всё.

— Когда начинаем? — спросила Айла, и в её голосе зазвучала решимость, которой она сама в себе не знала.
— Завтра. Сегодня вам нужен полный отдых. Ваша нервная система — теперь наш самый ценный инструмент. — Он замолчал, и взгляд его стал отстранённым, будто он заглядывал в будущее, полное и опасностей, и триумфов. — И, судя по всему, моя тоже потребует перезагрузки. Работа с вами иная. Интенсивность обработки данных высока, но мой внутренний шум снижается.

Это последнее, почти невзначай брошенное признание, стало для Айлы главным открытием дня. Его «внутренний шум» — это вечное обилие гениальных мыслей. И её присутствие его гасило. Она была не просто полезной. Она была необходимой для его душевного равновесия так же, как он теперь был необходим для реализации её дара.

Она кивнула, не в силах подобрать слов. Связь между ними больше не была невидимой нитью. Она превратилась в прочный мост, выстроенный из взаимного признания, интеллектуального восхищения и этой новой, тревожащей потребности быть рядом.

— Тогда до завтра, профессор, — сказала она тихо, поворачиваясь к выходу.
— До завтра, Айла, — прозвучал в ответ его голос, уже без тени раздражения, только с предельной концентрацией на новом, самом важном проекте. — И будьте осторожны по пути. Технические каналы в ночную смену не очень безопасное место.

Это была забота. В его, Арвидовском, сухом, практичном стиле. Но забота. Айла почувствовала, как по её лицу расплывается несколько неуместная улыбка.

Выйдя из ангара, она прислонилась к прохладной стене коридора. В груди бушевал целый каскад эмоций — восторг, страх перед завтрашним днем, решимость и это новое, тёплое и ясное чувство, которое он оставлял в её душе. Она больше не чувствовала себя случайной деталью в чужом механизме. Она была ключом. И у этого ключа был единственный замок — Арвид Сорренсен и его Стабилизатор. Теперь у неё был не просто профессиональный интерес. У неё была миссия. И человек, ради которого стоило пойти на любой риск.

Глава 8. Резонанс

На следующее утро ангар на палубе 13 снова стал местом испытаний. В центре, рядом с пока молчащим Фазовым Стабилизатором, стояла сенсорная капсула — прозрачный цилиндр, опутанный кабелями оптоволокна и проводами нейроинтерфейсов.

Айла лежала внутри, пристегнутая ремнями. На висках, груди и запястьях были прикреплены датчики, считывающие все: от электрической активности мозга до колебаний кожного электрического потенциала. Через прозрачную стену она видела Арвида у главного пульта. Его профиль был строг и сосредоточен, пальцы летали над клавиатурой, внося последние коррективы.

— Первая серия. Низкоамплитудные искажения, случайный паттерн, — его голос, усиленный системой связи, прозвучал у неё прямо в ушах, чётко и безэмоционально. — Ваша задача — определить момент фазового сдвига и указать его вектор. Мысленно. Нейроинтерфейс считает образ.
— Поняла. Готова.
— Начинаем.

Тишину нарушил нарастающий, неслышный уху, но ощущаемый всем телом гул работающего стабилизатора. Воздух внутри капсулы словно загустел. Перед мысленным взором Айлы не было ярких голограмм — только смутное, пространственное ощущение. Как будто её сознание растеклось по ангару, чувствуя упругую ткань реальности. И вот она почувствовала сдвиг — едва уловимый, словно кто-то натянул одну невидимую струну на микротон выше.

— Сдвиг… по оси Тета. Плюс 0,007, — мысленно скомандовала она.

На экране у Арвида загорелся зелёный индикатор. Совпадение.
— Подтверждаю. Продолжаем.

Серия за серией. Искажения становились сложнее, накладывались друг на друга. Айла училась различать их «вкус» и «текстуру». Один сдвиг был колючим, острым; другой — вязким, как смола; третий — пульсирующим, подобно сердцебиению. Она не просто угадывала — она классифицировала. Её разум работал с ощущениями как с данными, строя внутреннюю карту фазовых аномалий.

«Ошеломляюще. Её точность на 18% превышает прогнозируемую модель — с восторгом подумал Сорренсен, — нейронные паттерны показывают не просто реакцию, а активное построение прогностической модели. Она не просто чувствует помеху — она вычисляет её генезис. Её нервная система интуитивно чувствует физику пространства. И кажется попутно она влияет на мой собственный когнитивный фон. Шум, который обычно мешает, когда я вынужден делить внимание между прибором и ассистентом, сейчас минимален. Её присутствие в контуре не создаёт помех. Она их гасит. Как будто она — живой фильтр и для меня тоже. Симбиоз эффективности. Надо позже с этим разобраться, это как минимум — интересно. Сейчас — тест.»

— Переходим ко второй фазе, — объявил он. — Теперь вам нужно не только определить, но и мысленно «подтолкнуть» поле обратно к норме. По чуть-чуть. Система будет считывать вашу моторную кору.

Гул изменил тональность. Ощущение стало не просто фоновым — оно заполнило её. Айла почувствовала, как реальность в одной точке ангара начала «расслаиваться», угрожая маленьким разрывом. Инстинктивно, не думая, она представила, как мягко, но неумолимо сжимает этот разбегающийся шов, сводит его края.

На экране у Арвида хаотичная кривая дрогнула и послушно вернулась в заданный коридор.
— Коррекция внесена, — констатировал он, и в его ровном голосе прозвучал отзвук того самого «холодного азарта». — Эффективность 94%. Перегрузка по сенсорному каналу?
— Терпимо, — сквозь зубы ответила Айла. Её лоб покрылся испариной, в висках пульсировало. Это был не просто мыслительный процесс — это была работа мускула, который раньше никогда не напрягался. — Продолжаем.

Третий час тестов. Физическая усталость брала своё. Датчики фиксировали рост уровня кортизола, учащённый пульс. Но ясность мысли, та странная тишина внутри, которую давало сосредоточение на задаче и на его присутствии за стеклом, не исчезала.

— Последняя серия на сегодня, — сказал Арвид. — Комплексное искажение. Имитация «дыхания» фазовой пустоты.

Сила, обрушившаяся на её сознание, была иной. Это не был сдвиг. Это была пустота, которая тянула, дезориентировала, пыталась разорвать её на части. Айла стиснула зубы, пытаясь удержать контроль. Её руки, лежавшие на подлокотниках, непроизвольно сжались в кулаки. Мысленная карта расползалась, теряла чёткость. Она чувствовала, как проигрывает.

И тогда, сквозь нарастающий хаос ощущений, к ней пробилась новая нота. Чёткая, стабильная, ритмичная. Это не было частью теста. Это было что-то другое. Что-то внешнее, но связанное именно с ней. Она инстинктивно потянулась к этой связи, ухватилась за этот ритм, как за якорь. Это был сложный, фрактальный ритм. Ритм, который она уже видела. На коже Арвида.

Её сознание, отчаянно ищущее опору, сфокусировалось на этом знакомом, странно успокаивающем рисунке. И почти сразу хаотичное давление «пустоты» ослабло. Она смогла выровнять поле, вернуть контроль. Сигнал на пульте Арвида стабилизировался.

Тест был завершён.

Гул стих. В ангаре воцарилась давящая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Она чувствовала себя выжатой, но на пике странной, лихорадочной ясности.

— Сессия окончена, — произнёс Арвид. Его голос звучал приглушённо. — Показатели исключительные. Выходите.

Автоматические замки щёлкнули, крышка капсулы с тихим шипением отъехала. Айла дрожащими руками отстегнула ремни и попыталась сесть. Голова закружилась, мир поплыл. Она инстинктивно вытянула руку, чтобы опереться о край капсулы, но промахнулась и чуть не упала.

Сильные, шершавые пальцы подхватили её за локоть, удерживая.
— Осторожно. Сенсорная перегрузка, временная атаксия, — его слова были диагнозом, но его действия — нет. Он помог ей выбраться, поддерживая под поясницу.

Она стояла, шатаясь, всё ещё чувствуя эхо фазовых вибраций в теле. Он был рядом, слишком близко. Она видела усталость в его глазах, больше, чем обычно, видела, как на его шее, там, где пульсировала артерия, слабо светились те самые серебристые линии. Они пульсировали в такт её собственному учащённому сердцебиению. Не в ритме его мыслей. В ритме её состояния.

Глава 9. Беда.

Сирена выла, разрывая тишину лаборатории на части. Аварийное освещение залило ангар кровавым светом.

Сорренсен напрягся, но не от страха — от ярости. Его пальцы уже летали по консоли.
— Глушат локальную связь. Профессионально, — сквозь зубы процедил он. — Это не просто пираты. Айла!

Она была уже рядом, её лицо бледным пятном выделялось в красном свете. Но в глазах — не паника, а та же холодная концентрация, что и у него.
— Как действуем?

— Сначала — информация. — Он подключил свой планшет к серверу безопасности через зашифрованный бэкдор. На экране замелькали фрагменты изображений через камеры наблюдения, теряющие сигнал одна за другой. Но он успел увидеть достаточно. Группы в матово-чёрной тактической броне без опознавательных знаков. Быстрые, слаженные действия. Захват узлов связи. И главное — один из них, высокий, в шлеме с командным экраном, отдающий приказы. Арвид замер на секунду, свинцовые глаза сузились.

— Это Сборщики. Кайден Рекс.

Слухи об этой команде передавались в научной и инженерной среде шепотом и с ужасом.

— Они профессионалы, но по тактике атаки это и так понятно. Сначала глушение узла связи на палубе 8 — станция оглохла и онемела. Затем точечные взрывы в магистральных кабельных каналах — они изолируют сектора, гасят свет, отрезают пути для безопасности. Видишь? — Он ткнул пальцем в планшет, где карта станции покрывалась кровавыми пятнами отключённых секторов.

— Основной удар — по командному центру и докам. Но они явно идут сюда, значит знают, где их цель. Чтобы служба безопасности не помешала, они, скорее всего, повредили или заблокировали все лифтовые шахты и основные коридоры, ведущие к палубам 12 и 13. Судя по грохоту и вибрациям, обрушили переборки или активировали аварийные гермозатворы. Медотсек на 11-й... он примыкает к командной вертикали. Если они минировали её — от взрывной волны и разгерметизации медотсек автоматически заблокировали первые же системы защиты. Выжившие там в ловушке — Сорренсен хладнокровно анализировал ситуацию.

— Они идут за Стабом и за мной. Ты для них — несущественна. И это наше преимущество. Иди. Сейчас каждый потерянный миг уменьшает твои шансы в два раза

Он резко обернулся к ней, схватив за плечи. Его взгляд был острым и требовательным.

— Слушай. На палубе 12 — Отдел экспериментальных ксеноматериалов. Там хранятся образцы в свинцово-кварцевых контейнерах. Материал контейнеров делает их содержимое недоступным для сканеров. — Он быстро начертил на своём планшете схему. — Вот маршрут через технические каналы, ты уже использовала их, когда опоздала из-за ремонта. Люк за стойкой с инструментами. Иди туда и спрячься в любой пустой контейнер. Сиди. Не шевелись. Не включай браслет. Ты — мой секрет. И моя надежда.

— А вы?

— Я задержу их. Уничтожу сырые данные, отправлю ключевые алгоритмы в чёрный ящик. — Он посмотрел на Стаб, затем на неё. — Но я не буду его ломать. Они ждут рабочий прототип? Получат его. Просто им будет не хватать одной детали, о необходимости которой они даже не знают. Он сунул ей в руки резервный кристалл памяти с последними симуляциями их совместной работы.
— Уходи.

Она кивнула, коротко, резко, без лишних слов. Её глаза на миг встретились с его — в них была не благодарность, а обещание — «Я найду тебя» Затем она скользнула в тёмный люк за стойкой, который тут же закрылся.

Арвид обернулся к лаборатории. Его мир сузился до одной задачи: сыграть роль. Он стёр самые свежие данные, оставив лишь базовую, устаревшую информацию. Запустил программу отправки пустого шифра в эфир — для видимости. Главное — выглядеть так, будто он пытался что-то скрыть и потерпел неудачу.

С шипящим грохотом входная переборка ангара была вырвана с корнем. В проёме, окутанном дымом, возникла фигура в чёрной броне. Кайден Рекс снял шлем. Его глаза, холодные и оценивающие, сразу нашли Стабилизатор, а затем — Арвида, стоявшего перед ним, будто заслоняя.

— Профессор Сорренсен. Время — деньги. Вы с прибором — наша цель и груз, — голос был лишён всякой учтивости, это был голос менеджера, принимающего активы.

— Это прототип, — сказал Арвид, не двигаясь. Его голос звучал ровно, с оттенком научного презрения. — Недоработанный. Без завершённых алгоритмов адаптации его активация в полевых условиях создаст нестабильную фазовую аномалию. Вы получите не стабилизацию, а непредсказуемый разрыв. Это убьёт и ваших людей, и, возможно, ваш корабль.

— Риск просчитан, — отмахнулся Кайден, делая шаг вперёд. Его люди уже окружали Стаб, начиная подготовку к погрузке. — Наши инженеры помогут вам довести его до ума. Ваша задача — объяснить им основы. Без лишнего героизма.

Один из Сборщиков грубо оттолкнул Арвида от консоли. В тот миг по лицу и шее профессора пробежали красноватые узоры — не от страха, а от яростного, всепоглощающего бессилия. Он видел, как хватают его детище, как его годы труда превращаются в товар. Он мог бы сломать кристалл, взорвать энергоядро, но в этом нет смысла. Его задача — продержаться до того момента, пока его найдет регулярный флот, если Айла сумеет продержаться и подать сигнал о помощи.

— Вы везёте с собой собственную могилу, Рекс, — произнёс Арвид сквозь стиснутые зубы. Узоры на его коже запылали ярче. — И даже не знаете об этом.

— Поэтично, — Кайден усмехнулся, жестом приказав сковать профессору руки за спиной. — Но непродуктивно. Вы нужны живым и говорящим. Прибор — целым. Всё остальное — несущественно.

Арвида поволокли к выходу. Он не сопротивлялся, сохраняя ледяное, надменное выражение лица. Но внутри всё горело. Он оглянулся в последний раз на опустевшую лабораторию, на щель служебного люка.

«Жди. Скройся. Живи. Ты — единственная, кто знает, как это работает по-настоящему, и что произошло. Ты — единственный ключ», — подумал он. Он не был телепатом, но надеялся, что их зарождающаяся связь даст Айле услышать его мысль. Его последней мыслью перед тем, как на голову надели шлем и затемнили смотровое стекло был не страх за себя, а надежда на неё. На её ум, её интуицию и ту странную, тихую силу, которую она приносила в его хаос.

Глава 10. Прибытие Торрана.

Холод. Тишина, нарушаемая лишь вибрацией прокатывающихся по станции взрывов, и давящий мрак. Айла свернулась калачиком внутри свинцово-кварцевого саркофага, вцепившись пальцами в холодный кристалл памяти, который вдавился ей в ладонь. Время потеряло смысл. Может, прошло десять минут. Может, час. Сирены давно смолкли, сменившись зловещей тишиной, которая была страшнее любого рёва.

Она пыталась дышать ровно, как учили на курсах экстремальной психологии в Академии. «Ты — ключ. Ты — надежда». Слова Арвида отдавались в сознании, но их ободряющая сила таяла, уступая место леденящему страху. Она слышала, как где-то далеко, сквозь толстые стенки контейнера и переборок, доносились приглушённые взрывы, крики, один из взрывов прогремел где-то совсем рядом, Переборка, рядом с которой стоял контейнер, выгнулась, перекрыв выход из него, а он сам треснул, не выдержав ударной волны. Потом наступила тишина. Её браслет был выключен, станция была мертва. Она была одна, в темноте, в гробу из высокотехнологичного материала.

«А если они всё же меня найдут? Если контейнер вскроют? Что я скажу? Что я знаю?» — мысли метались, накатывая паникой. Она прижала лоб к холодной стенке. —«Нет. Остановись. Думай как учёный. Анализируй доступные данные.»

Данные были скудны: темнота, холод, тишина. Выбраться самостоятельно из контенера она теперь не может. И этот кристалл. Она обхватила его обеими руками, будто пытаясь извлечь из него хоть крупицу уверенности, силы, того странного покоя, что давало присутствие Арвида.

Тем не менее, надо что-то делать. Судя по тому, как перестала дрожать от взрывов Афина, пираты покинули её. Досчитав до 1800, и понадеявшись, что полчаса хватит, чтобы корабли Сборщиков ушли от станции, Айла включила браслет. На небольшом экране появилось сообщение о том, что сервера станции недоступны и предложение повторить попытку связи. Она вспомнила, что в академии их учили старинному сигналу просьбы о помощи. SOS - три коротких, три длинных, три коротких.

«А что, если использовать попытки подключиться к серверу станции как импульсный передатчик? Пусть сервер не отвечает, но сигнал все равно пойдет в эфир». Да, передатчик очень слабый, смысл браслета — это локальная связь по станции плюс немного вокруг неё, и шансы ничтожны, но это лучше, чем ничего. Кроме того, мародеры шли за Стабилизатором, и кроме Сорренсена и прибора их особо ничего не интересовало. Значит на станции совершенно точно есть люди. Кто-то может услышать её сигнал.

«И почти ноль шансов — это все же лучше, чем никаких», — сказала сама себе Айла, ритмично нажимая кнопку подключения к серверам.

Тем временем, на подлёте к станции «Афина», грузовой корабль «Скала» под управлением кел-дарского воина Торрана Гарра завершал последние манёвры перед стыковкой. В его трюмах, помимо стандартных припасов, лежала партия высокочастотных энергоблоков — груз ценный и чувствительный. Торран проверял показания, его тёплые янтарные глаза бесстрастно скользили по экранам. Порядок для кел-дарского воина не пустой звук.

Идиллию нарушила не тревога, а тишина. Станция, которая должна была отвечать на запросы о стыковке, запрашивать и подтверждать коды доступа, молчала. На сканерах «Скалы» «Афина» висела тёмной, глухой глыбой, лишь с редкими вспышками аварийных маячков.

Торран нахмурился, отложив стыковочный чек-лист. Его воинская интуиция, отточенная годами службы на границах Содружества, буквально кричала о том, что случилась беда. Он отключил автопилот, вручную вывел «Скалу» на скрытую орбиту в «тени» одной из антенных ферм станции, погасил все не жизненно важные системы, кроме пассивных сканеров.

То, что он увидел, подтвердило худшие подозрения. Следы микровзрывов на корпусе в районе доков. Характерные энергетические «ошмётки» в эфире — следы подавителей связи. И главное — слабые, но многочисленные тепловые сигнатуры, хаотично двигавшиеся внутри станции. Не плановое движение экипажа. Паника. Или зачистка.

Пираты. Научная станция. Цель — либо технологии, либо специалисты, полное уничтожение станции маловероятно, — холодно констатировал его ум. Его кодекс чести требовал вмешаться. Но его рациональная часть воина, понимала: один грузовой корабль против неизвестного числа хорошо подготовленных рейдеров — не подвиг, а самоубийство. Он не имел права губить корабль и груз, доверенный ему заказчиком.

Сжав каменные кулаки так, что по коже пробежала рябь, Торран принял решение. Он будет наблюдать. Он зафиксирует всё, что сможет, для патрулей Содружества. И будет ждать. Когда пираты закончат вою миссию и покинут станцию — он пойдет туда, и сделает максимум, чтобы персонал станции дождался помощи.

Он ждал долго. На экранах «Скалы» пиратские корабли, загрузив добычу, один за другим отстыковывались и уходили в прыжок. Станция затихла окончательно, превратившись в груду металла. Торран посылал сигнал в эфир, используя флотские тревожные коды, когда его сканеры, обшаривающие станцию в активном режиме, уловили сигнал.

Слабый. Прерывистый. Но настойчивый. Сигнал персонального браслета. Но его прерывистость не была случайной — это был древний сигнал SOS. Три коротких, три длинных, три коротких. Кто-то активно пытается позвать на помощь. Сигнал был так слаб, что его глушили помехи от повреждённых станционных систем, но его повторяющийся паттерн SOS был абсолютно узнаваем.

Торран взглянул на карту, которую создали его сенсоры. Сигнал шёл с палубы 12, из сектора экспериментальных материалов. Глубоко внутри. Там, где, судя по рисунку разрушений, пираты специально обрушили несколько переборок и активировали все аварийные гермодвери, создав почти непроходимый для спасателей лабиринт из стали и безвоздушного пространства. Стандартные службы не прорвутся туда часами. У того, кто подавал сигнал, этого времени могло и не быть.

Честь кел-дарца не оставляла выбора. Оставить нуждающегося в помощи — величайший позор, хуже смерти. Но и вести «Скалу» в повреждённый, возможно, заминированный док было безумием.

Глава 11. Спасение Айлы.

Айла передавала в эфир сигнал SOS, пока в браслете не кончилась энергия. Она сделала все, что могла, дальше оставалось только сидеть и ждать. Сквозь звенящую тишину она услышала нарастающий шум, который явно приближался по направлению к ней. Кто это — друг или враг? Грохот приближался, и она услышала стон переборки, которая повредила её контейнер.

Когда ручной сканер Торрана показал, что источник сигнала — где-то прямо за очередной, безнадёжно заклинившей переборкой, в ящике для хранения образцов, он не стал искать коды или инструменты. Использовать резак было опасно, он не знал, насколько близко к переборке находился тот, кого он ищет. И попросить его отойти подальше он тоже не мог. Возможно там раненый, который вообще не может двигаться. Врезавшись плечом в переборку, он окончательно её снес и увидел треснувший контейнер для хранения опасных веществ. Сигнал шел прямо оттуда. Он вцепился каменными пальцами в щель, упёрся ногами в пол, и с громким, сокрушительным рёвом металла, разорвал контейнер пополам. Острый край рассек ему ладонь, но он даже не моргнул.

В пыльном, тесном пространстве ниши, прижавшись спиной к панели, сидела девушка. Не воин, не техник. Хрупкая, с глазами, в которых страх боролся с острой, цепкой внимательностью. В её руке — не оружие, а кристалл с данными.

Они смотрели друг на друга секунду — запыленный гигант из камня и дрожащая от холода и напряжения девушка-учёный.

— Мой грузовик заходил на стыковку со станцией, когда на неё напали. Сканеры поймали сигнал браслета, твоя просьба о помощи была услышана. Очень разумно использовать древний сигнал SOS. На большее мощности вашего устройства точно бы не хватило.

Когда первое оцепенение от того, что её нашли, прошло, и Айла осознала, что это не кто-то из сборщиков, а наоборот — пришла помощь, она окинула своего спасителя внимательным взглядом.

«Выше двух метров, гора мышц, каменная кожа сероватого цвета с текстурой мелкозернистого песчаника, густые черные волосы, заплетенные в сложный узор церемониальных кос, янтарные глаза. Кел-дарец», — поняла Айла, впервые с момента начала штурма почувствовав себя в безопасности. Кел-дарский кодекс чести — основа их существования. Они никогда не подведут того, к кому пришли на помощь.

Увидев тёмную, почти черную кровь, сочащуюся из его разрезанной ладони, она оторвала кусок своего порванного комбинезона и потянулась к его руке.
— Вы ранены, — её голос звучал хрипло от долгого молчания, но в нём слышалась неподдельная забота. — Дайте я перевяжу.

Торран замер. Это был не жест благодарности или страха, это был жест искренней заботы, как само собой разумеющееся. И эта забота была направлена на него, на его рану, на его боль. Внутри, за непробиваемой стеной кодекса, что-то изменилось. Его десятилетиями ценили за то, что он нечувствителен, несокрушим. Его раны были частью его работы, их лечили медики или он терпел до возвращения на базу. Никто — никогда — не пытался помочь ему самому.

Он молча позволил ей наложить импровизированную повязку. Её тонкие пальцы были удивительно аккуратны, она изо всех сил старалась не причинить ему еще больше боли. В его янтарных глазах, всегда спокойных и суровых, засветилось тепло. Он видел перед собой не просто «слабое существо для спасения». Он видел того, для кого ценен он сам, а не то, что он может дать. Даже несмотря на то, что они знакомы не больше пары минут. И в этой простой заботе была такая сила, от которой его каменное сердце, закованное в доспехи кодекса чести, дало первую, едва заметную трещину.

— Торран Гарр, — отрывисто представился он, всё ещё не отводя взгляда от её рук, осторожно обматывающих её ладонь. — Ты ранена?
— Нет, я в порядке. Айла Вейн. Магистр квантовой экологии. — Она подняла на него глаза, и в них, сквозь остатки страха, пробилась искра той самой решимости, что вела её в лаборатории Арвида. — Они забрали моего наставника профессора Сорренсена и Фазовый Стабилизатор. Я нужна, чтобы их найти.

Торран медленно кивнул, наконец отрывая взгляд от повязки и окидывая взглядом разрушенный отсек.
— Сначала нужно выбраться отсюда, — его голос был низким и твёрдым, как базальт. — И найти других выживших. Мой корабль рядом. Если потребуется эвакуация, я смогу забрать людей. У меня грузовик, комфорта в нем маловато, но мы поместимся. Вставай. Держись близко. Твой статус — приоритетный.

Он протянул ей другую руку — широкую, мощную, с текстурой прохладного камня. И Айла, без тени сомнения, ухватилась за неё.

Глава 12. Операция первая помощь: Торран, Айла и Ван

Путь назад через лабиринт разрушений был не легче, но к счастью для Торрана Айла двигалась сама, четко следуя за ним и не требуя остановок. Она шла молча, экономя силы, её глаза запоминали каждое повреждение, каждый поворот. Её ум, вырвавшийся из плена паники, работал с привычной четкостью: «структурные деформации в зоне Б-12 указывают на направленный заряд низкой мощности, цель — не уничтожение, а блокировка; следы плазмы на переборке — применение ручного резака, вероятно это Торран; температура падает быстрее расчётной — повреждены магистральные линии обогрева на верхних палубах...»

— Твой корабль, — наконец нарушила она тишину, когда они миновали очередную вывернутую взрывом дверь. — Он вооружён? Способен на активное сканирование жизненных форм сквозь помехи?

Торран, шедший впереди, слегка повернул голову. — Оборудован стандартным комплексом дальнего обнаружения для грузоперевозок. Не боевой. Но чувствительности достаточно для грубого биоскана в радиусе станции, если отфильтровать фоновое излучение от реактора «Афины». Зачем?

— Потому что искать людей наугад по всей станции — неэффективно. Нужен системный подход. Если мы подключимся к уцелевшим внутренним сенсорам станции через аварийные терминалы и наложим данные на карту тепловых сигнатур с твоего корабля, мы сможем построить вероятностную модель расположения выживших. И выявить неподвижные скопления тепла — возможно, забаррикадировавшихся или раненых. Но сначала — медотсек. Если кто и мог организовать укрытие, что это они. И там могут быть самые тяжелые раненые, которых надо эвакуировать немедленно.

Торран остановился, обернувшись к ней полностью. В его янтарных глазах мелькнуло не удивление, а уважение к компетентности.

— Умно. Терминалы есть на каждой палубе у аварийных шлюзов. Ближайший — на повороте к палубе 11. Но его питание может быть отключено.

— Тогда дадим ему питание, — Айла коснулась своего браслета, который теперь висел бессмысленно на запястье. — Энергоячейки отсюда совместимы со станциоными слотами. Моя батарея разряжена, но в медотсеках и лабораториях есть запасные. Палуба 11... Там как раз находится главный медблок «Афины». Поможем выжившим, и поищем запасные энергоблоки.

Они сменили курс. Воздух на палубе 11 был холодным и неприятно пах пластиком от сгоревшей проводки, но здесь, в отличие от научного крыла, не было следов точечных взрывов. Зато были следы обороны. У перекрёстка, ведущего к медотсеку, лежали два тела в лёгких доспехах службы безопасности станции. Ранения — точные, смертельные, в слабые точки брони. Профессиональная работа.

— Не прорывались внутрь, — тихо констатировал Торран, осматривая позиции. — Просто убрали помеху. Значит, отсек, возможно, цел.

Двери в главный медблок были не просто закрыты. Они были забаррикадированы изнутри — слышался глухой лязг передвигаемого оборудования. А перед ними, аккуратно сложенный на полу, лежал импровизированный белый флаг — кусок медицинской простыни, намотанный на обломок швабры.

Торран жестом остановил Айлу, сделал шаг вперёд и, слегка повысив голос, произнёс: — В отсеке! Говорит Торран Гарр, кел-дарский перевозчик. Угрозы нет. Мы ищем выживших для эвакуации.

Минуту царила тишина. Потом раздался щелчок внутреннего переговорного устройства. Голос, который прозвучал, был бархатным, безупречно вежливым и холодным, как хирургическая сталь.

— Ваши слова не являются достаточным доказательством отсутствия угрозы. Предъявите биометрический код доступа сотрудника станции «Афина» или код экстренного доступа Содружества. В противном случае советую удалиться. В отсеке находятся раненые, и я не могу рисковать их безопасностью, основываясь на заверениях неизвестного лица.

Торран нахмурился. Какие коды? У него был только коммерческий контракт на доставку.

— У меня нет таких кодов, — честно ответил он. — Но есть выживший сотрудник станции. Магистр Айла Вейн.

Он отступил, давая Айле подойти к переговорному устройству. Та сделала шаг вперёд, очистила горло.
— Это Айла Вейн, сотрудник лаборатории доктора Сорренсена, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мой идентификационный номер SF-729-04A. Вы можете проверить его по внутренней базе, если у вас есть питание на терминале.

Наступила пауза. За дверями послышался приглушённый разговор, затем шаги. Через смотровое окошко, забранное бронестеклом, показалось лицо мужчины. Идеальные черты, серые волосы, собранные в безупречный хвост даже сейчас. Потемневшие фиолетовые глаза смотрели на неё без тени тепла, только с холодной, аналитической оценкой. Конечно, доктор Сайрус Ван.

— Я помню вас, Айла Вейн, — произнёс он. Голос не смягчился. — Однако ваше присутствие в сопровождении вооружённого постороннего лица вызывает вопросы. Объясните ситуацию.

Айла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не страх. Это было раздражение. После всего, что она пережила, эта ледяная, бюрократическая подозрительность казалась абсурдной.
— Ситуация объясняется просто: на станцию напали «Сборщики», — отчеканила она, глядя прямо в аметистовые глаза. — Они захватили профессора Сорренсена и прототип Стабилизатора. Я здесь, потому что он дал мне возможность спрятаться. Торран Гарр услышал мой сигнал SOS и спас из-под завалов на двенадцатой палубе. У него есть корабль, способный на эвакуацию. Сейчас мы ищем выживших. И, судя по всему, нашли. Вы собираетесь помогать, доктор Ван, или будете продолжать прятаться за протоколами, пока люди умирают от ран или удушья?

Глаза за стеклом сузились. На лице доктора Вана не дрогнул ни один мускул, но в его идеальной маске появилась микроскопическая трещина — лёгкое подрагивание века. Он молча отступил от окошка.

Через несколько секунд раздался тяжёлый скрежет отодвигаемой техники. Двери медотсека, натужно вздохнув, разъехались.

Перед ними предстала картина вынужденного беспорядка. Импровизированные койки из сдвинутых столов, аккуратно разложенные инструменты, стерильные простыни. И в центре этого хаоса — безупречный доктор Сайрус Ван. Его белая форма по прежнему была безупречно чистой, руки в тонких перчатках. От него буквально веяло холодом и абсолютным контролем.

Глава 13. Появление «Вихря».

Работа закипела. Пока Ван сортировал раненых, а Торран и добровольцы переносили первую партию на «Скалу», Айла, уже получившая свою порцию лекарств и сменившая грязный и порванный комбинезон на просторную медицинскую робу, помогала где могла — подавала инструменты, фиксировала показания биомониторов. Её ум, однако, не находил покоя. Каждую свободную секунду она ловила себя на том, что мысленно возвращается к траектории ухода пиратских кораблей, к файлам Арвида, к холодным глазам Кайдена Рекса:

«Арвид жив. Он им нужен для доработки прототипа. Но Стаб без меня — бомба. Они это поймут, но будет поздно…»

Её прервал резкий, шипящий звук, донёсшийся из угла отсека, где Ван восстановил базовую связь. На экране повреждённого терминала вспыхнуло предупреждение о несанкционированном сканировании.

— Внешний активный сенсор, — тихо произнёс Ван, не отрываясь от перевязки. — Не пиратский шаблон. Слишком навязчивый и… хаотичный.

Торран, только что вернувшийся с очередной партией носилок, нахмурился. — С моего корабля?

— Нет. Источник — где-то с внешней стороны станции, в «мёртвой» зоне за доком №8.

В этот момент в общий эфир, на частоте, которую обычно использовали контрабандисты и искатели приключений, ворвался насмешливый голос.

— Эй, Камнеголовый с грузовика «Скала» и его друзья! Приём! Вижу, у вас тут вечеринка с салютом не задалась. Нужна рука, которая умеет не только морды бить?

Все в отсеке замерли. Торран медленно подошёл к консоли, взял микрофон. Его голос прозвучал низко и ровно, без намёка на приветливость. — Называйся.

— О, прямолинейно! Уважаю. Зейв. Владелец и капитан быстроходного аппарата «Вихрь». Пролетал мимо, почуял интересные возможности.

— Какие возможности? — уточнил Торран.

— Видишь ли, у меня на «Вихре» есть отличный набор для тонкого электронного «уговора». Я могу, например, оживить пару систем на этой огромной развалине. Чтобы вы не задохнулись, пока ждёте скучных патрулей Содружества. А ещё я вижу на сканерах парочку несчастных душ, запертых в отсеках без связи. В обмен на… ну, скажем, скромную долю от того, что в трюмах Скалы так аппетитно пищит на моих датчиках. Высокочастотные энергоблоки, если не ошибаюсь. Весьма ходовой товар.

Айла видела, как скулы Торрана напряглись. Его кодекс не признавал торга в ситуации, где на кону жизни. Но он не был глуп, а помощь очевидно бы не помешала.

— Помощь нужна, — произнёс он, глядя на Вана и Айлу. — Но груз не мой. Он принадлежит Содружеству и предназначен для станции.

— Ох, бюрократия! — засмеялся Зейв. — Да ваша станция сейчас лежит в руинах! Давай так: я помогаю вам сейчас, а ты потом, когда всё утрясётся, способствуешь тому, чтобы мои услуги не остались без оплаты. Хоть этими энергоблоками, хоть деньгами Содружества. Обещание кел-дарского воина чего-нибудь да стоит, верно?

Торран колебался. Риск был велик. Но счетчик на стене неумолимо отсчитывал минуты до разрядки батарей. А на носилках лежали люди, чьи жизни зависели от стабильного давления и температуры. А сколько еще заперты в других отсеках станции и в каком они состоянии?

— Помоги вытащить людей из ловушек и если сможешь, помоги наладить энергоснабжение станции, — сказал Торран. — О плате поговорим, когда жизни не будут под угрозой. И никаких выкрутасов с системами станции без моего прямого разрешения.

В эфире на секунду воцарилась тишина. Затем раздался весёлый щелчок.

— Договорились! Считай, что я уже в деле. Готовь носилки, первые два «тёплых пятна» я уже запеленговал.

Связь прервалась. Ван, не меняя выражения лица, вернулся к работе.

— Авантюрист и мошенник. Но, возможно, полезный.

Его взгляд упал на Айлу:

— Вы, кажется, не в восторге.

Айла сжала губы. В голове у неё стучало: «Новый неизвестный. Новый риск.»

Но другой голос, холодный и логичный, возражал: «Он может дать новую возможность. У него быстрый корабль. Он знает, как обходить правила. Именно такой нам нужен, чтобы найти Арвида.»

— Он — ресурс, — наконец сказала она вслух, и её собственный голос прозвучал для неё неожиданно твёрдо.

— Как и мы все здесь. Будем использовать.

Торран кивнул, и в его янтарных глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на одобрение.

Перенеся всех раненых из медотсека, Ван, Айла и Торран собрались на мостике Скалы, решая, какими будут их действия дальше.

Первым, что они услышали через полчаса, был не голос, а настойчивый, раздражающий стук по внешнему шлюзу «Скалы». Ритмичный, будто кто-то отбивал чечётку по обшивке. Когда Торран открыл шлюз, внутрь грузового отсека ввалился двуногий вихрь.

Зейв оказался не слишком высоким, поджарым, одетым в поношенный, забрызганный неизвестными субстанциями легкий скафандр.

— Ну что, принимайте гостя! — он расстегнул шлем, и в холодный воздух отсека ворвался запах смазки и чего-то острого, пряного.

Ярко-рыжие волосы торчали во все стороны, на усыпанном веснушками лице почти постоянно была ухмылка, иногда сменяющаяся ехидной гримасой. Его зелёные глаза, быстрые и оценивающие, за секунду просканировали все вокруг — носилки с ранеными, Торрана, задержались на Айле, скользнули к Вану — и, кажется, мгновенно всё просуммировали.

— Двое с палубы 7 в целости и сохранности, передал вашим ребятам. А теперь, как и обещал… — Он вытащил из кармана небольшой гаджет, похожий на спайку из проводов и плат, и щёлкнул выключателем. Где-то в глубинах станции слабо взвыли, а потом ровно загудели вентиляторы. — Подал им немного прямотока с моего «Вихря». Хватит часов на пять. Не благодарите.

Его появление было взрывом энергии в мрачной, вымученной атмосфере лазарета на Скале. Он не стоял на месте — перемещался, крутил в пальцах отвёртку, постукивал ногой, его взгляд постоянно что-то сканировал, оценивал, раскладывал по полочкам: припасы там, уязвимость сям, выход здесь.

Глава 14. Решение: «Сначала долг, потом — месть»

Гул вентиляторов и генераторов, доносящийся из глубин станции, звучал как хриплое, но упорное дыхание. Кризис миновал. Последнего раненого из тех, что удалось найти в ближайших к медотсеку секторах станции — техника с ожогами рук — внесли на борт «Скалы». Импровизированный лазарет в грузовом трюме был полон: тихие стоны, запах антисептика и мерцание портативных биомониторов. Пятьдесят две жизни. Это число висело в воздухе кают-компании «Скалы», где собрались четверо: Торран, Ван, Зейв и Айла.

Она стояла у небольшого иллюминатора, сжав в руках кружку с остывшим, горьким кофейным концентратом. За стеклом медленно вращалась изуродованная «Афина», её обломки медленно вращались вместе с ней в свете далёкой звезды. Где-то там, в неизвестности, был корабль с Арвидом. С каждым часом след становился все менее заметным.

— Итак, — голос Торрана, низкий и весомый, нарушил тягостное молчание. — Станция стабильна. Жизнеобеспечение — на минимуме, но достаточно для ожидания помощи. Люди в безопасности. Теперь нужно решить, что делать дальше.

— Что решать? — отозвался Зейв, развалившись на кресле и вертя в пальцах паяльник. Его энергия, казалось, ничуть не иссякла. — След пиратских кораблей ещё теплится. Берём мой «Вихрь», который, между прочим, в десять раз проворнее этого летающего сарая, и летим, пока их маршрут не растворился в Поясе Раздора. Там и базу ихнюю найдём. А этих, — он небрежно махнул рукой в сторону трюма, — оставим попискивать на частоте Содружества. Патрули подберут.

— Нельзя, — прозвучало тихо, но с такой непререкаемой твёрдостью, что даже Зейв на секунду замер. Торран смотрел на него своими янтарными глазами, и в них не было ни гнева, ни осуждения — только непоколебимая уверенность. — Мы не можем бросить их. Мой кодекс этого не позволит. И пока я дышу — не позволю вам. Они беззащитны. Наш долг — обеспечить их безопасность до передачи под официальную защиту.

— Твой кодекс, твой долг, — передразнил Зейв, но без прежней ехидцы. В его голосе сквозил циничный прагматизм. — А пока мы тут играем в нянек, её наставника, — он кивнул на Айлу, — будут выжимать как лимон, а потом возможно прикончат. Или он сам себя прикончит, пытаясь заставить эту штуковину работать. Что ты выберешь? Спасённую отару, которой в общем-то и так ничего особо не грозит, или одного, но своего?

Айла сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели. Его слова били прямо в сердце её страха. Она чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Ей хотелось закричать: «Да, летим! Сейчас же!» Но она молчала, потому что знала — Зейв прав. И Торран прав тоже.

— Магистр Вейн.

Она вздрогнула. Это был Ван. Он стоял, прислонившись к косяку двери, его поза была, как всегда, безупречно прямой, но в уголках глаз залегла тень глубочайшей усталости. Он держал в руках планшет с медицинскими сводками.

— Вы хотите лететь за профессором Сорренсеном, — констатировал он, не задавая вопроса. Его бархатный голос был лишён эмоций. — Это понятно. Но позвольте предоставить данные. Из пятидесяти двух человек на борту шестеро находятся в критическом состоянии. Их стабильность зависит от постоянного мониторинга, инфузионной терапии и, в двух случаях, работы аппарата искусственной вентиляции лёгких, который питается от судовой сети. — Он поднял планшет. — Флот Содружества, согласно протоколу об атаке на удалённую научную станцию, появится здесь не раньше, чем через семьдесят два часа. Среднее время реакции. Шесть критических пациентов не имеют такого запаса времени без квалифицированного медицинского контроля, который я могу обеспечить только здесь, на «Скале».

Он сделал паузу, и его взгляд, холодный и ясный, встретился с глазами Айлы.

— Ваш наставник, профессор Сорренсен, — продолжал он, — потратил годы на создание Фазового Стабилизатора. Согласно открытым данным, одна из его целей — спасать жизни, сокращая пути между мирами, делая помощь доступнее. Преследуя пиратов сейчас, с риском для этих жизней, вы действуете вопреки самой сути его работы. Вы мыслите импульсивно, как человек, потерявший ориентиры, а не как учёный, наследующий его дело. Учёный оценивает риски, просчитывает вероятность и выбирает путь, ведущий к максимальному сохранению ценного — будь то знания или люди.

Его слова упали в тишину, как капли ледяной воды. Они не осуждали. Они констатировали. И в этой безжалостной констатации была страшная, неопровержимая правда.

Айла закрыла глаза. Перед ней встали образы: Арвид, склонившийся над схемой, его глаза, горящие идеей будущего, где больше не будет изоляции. И эти пятьдесят два лица — испуганных, страдающих, но живых. Долг Арвида был перед будущим. Их долг — перед теми, кто уже здесь, в настоящем.

Она открыла глаза. Взгляд её был сухим и твёрдым.

— Доктор Ван прав, — тихо сказала она, и её голос не дрогнул. — Мы не можем их бросить. И мы не можем рисковать «Скалой» в погоне, пока на борту лазарет. — Она повернулась к Торрану. — Наш долг — обеспечить их выживание до прихода флота. Это первоочередная задача.

Зейв выдохнул, швырнув паяльник на стол.

— Значит, прощай, профессор? Прекрасный план. Только вот что мы будем делать эти трое суток? Ждать?

— Нет, — ответила Айла, и в её голосе зазвучала новая нота — не тревоги, а решимости. — Мы будем готовиться. Торран, ты знаешь «Скалу» как свои пять пальцев. Что можно сделать с ней за три дня, чтобы из грузовика она стала охотником? Хотя бы немного.

Торран задумался, его лицо окончательно окаменело.

— Щиты можно перенастроить и усилить — забрав энергию из контуров неиспользуемых грузовых трюмов. Вооружения нет и не будет, но можно усилить корпус в ключевых точках, установить дополнительные генераторы помех. И нужно место для «Вихря». Если он будет лететь с нами, ему нужна быстрая стыковка и подзарядка.

— На «Вихре» я разберусь, — тут же отозвался Зейв, и в его глазах снова вспыхнул азарт. — Усилю сканеры, поставлю пассивные датчики-«жучки». И найду нам место, куда слетать, чтобы у Скалы появились зубы. Есть одно местечко. «Улей». Там можно найти всё, что не спросишь в официальных доках. Оружие, информацию, запчасти.

Глава 15. Три дня на «Афине»: становление лидера.

Семьдесят два часа.

Этот срок висел над ними, как дамоклов меч, отсчитывая секунды до возможной смерти Арвида. Но эти же часы стали тиглем, в котором четверо случайных союзников сплавились в одну команду.

Работа не утихала ни на секунду. «Афина», раненая и молчаливая, превратилась в гигантский полигон, где каждый знал своё место.

Роль Вана была безоговорочной и абсолютно эффективной. Он превратил грузовой трюм «Скалы» в стерильный, безупречно организованный полевой госпиталь. Его бесстрастность оказалась благословением. Он работал без отдыха и практически без сна, его движения — точные, экономные — напоминали отлаженный механизм. Он не лечил людей — он исправлял «биологические системы», сверяясь с показаниями датчиков. «Капельницу. Повысить дозу анальгетика. Зашиваем. Дезинфекция.» Его голос, спокойный и ровный, не оставлял места для паники.

Айла, исполнявшая роль его медсестры, ловила себя на мысли, что наблюдает за работой высшего разума, добровольно заключившего себя в рамки медицинского протокола. Но однажды под утро, после многочасовой борьбы за жизнь техника с проникающим ранением груди, она увидела, как этот механизм дал сбой. Ван стоял, отвернувшись от коек, и смотрел в чёрное стекло иллюминатора. Его безупречно прямые плечи были опущены, а длинные, тонкие пальцы, только что наложившие безупречный шов, слегка дрожали. Она молча поднесла ему кружку с водой. Он взял её, не глядя, и их пальцы соприкоснулись. Его кожа была ледяной. Он не сказал «спасибо». Просто сделал глоток, и его взгляд, скользнув по ней, был пустым и бездонно усталым. Кружка воды, переходящая из её рук в его, короткое касание пальцев... Айла не могла отделаться от ощущения, что за ледяной маской доктора Вана скрывается что-то глубоко травмированное.

Она нашла его позже, в ту же ночь, но в другом месте — не в его каюте и не в лазарете, а на мостике «Скалы». Он стоял спиной к двери, глядя в бездну, и в свете далёких звёзд его профиль казался высеченным из того же мрамора, что и статуи в атриуме Академии Келвина-Ноосы. Она уже хотела уйти, не желая нарушать его уединение, но он казалось услышал её дыхание. Он не обернулся.

— Вы не спите, магистр Вейн, — констатировал он, и его бархатный голос в тишине мостика прозвучал глухо. — Это нерационально. Ресурсы организма не бесконечны.

— Вы тоже не спите, доктор Ван, — осторожно ответила она, делая шаг внутрь.

— Сон — это временное отключение сознания для физиологической перезагрузки. В моём случае отключение нежелательно.

Он повернулся. Его лицо в полумраке было лишено привычной безупречной бесстрастности. Это было лицо человека, держащегося на одной лишь силе воли.

— Почему? — спросила Айла прямо, не в силах больше терпеть эту ледяную загадку.

Ван смотрел на неё, и в его аметистовых глазах что-то дрогнуло, как будто что-то мелькнуло подо льдом в глубокой, тёмной воде.

— Вы хотите знать, почему я предпочитаю видеть симптомы, а не людей, — произнёс он. Это не было вопросом. — Почему называл вас «пациентом с травмой», а не по имени. Почему холод — моя текущая ипостась.

Он сделал паузу, и его взгляд снова ускользнул в звёзды, но теперь Айле показалось, что он не видит их. Он видит что-то другое.

— Вы знаете, что такое профессиональное выгорание, магистр Вейн?

Айла кивнула, опасаясь вербальным ответом нарушить эту исповедь

— Выгорание люрианца-эмпата — это не усталость. Это… отравление. Моя раса эволюционировала для настройки на биополя других существ. Мы — живые диагностические приборы. Мы чувствуем не только боль в теле, но и боль в душе. Страх, отчаяние, ярость — для нас это такие же физиологические показатели, как температура или давление.

Он поднял свою руку, повернул её, будто изучая под невидимым светом.

— В начале своей карьеры, во время массовой катастрофы на орбитальной платформе «Орион-7», я оказался старшим медиком, мой начальник погиб. Сортировка. Вы знаете этот термин? Это решение, кому жить, а кому — умереть, когда ресурсов на всех не хватает Я должен был принимать эти решения за секунды. И я… чувствовал. Чувствовал агонию того, кого мы не успевали спасти. Панический ужас матери, теряющей ребёнка. Глухую, чёрную ярость того, кого мы пропускали вперёд как «менее критичного», когда не могли спасти его друга. Я впитывал это всё. Мои собственная «поющая кровь», наша расовая особенность, — он слегка коснулся своего запястья, — звучала таким диссонансным, пронзительным визгом, что я слышал его даже сквозь шум аварийных систем. Я был переполнен чужими смертями. Я функционировал. Спасал тех, кого мог. Но после этого…

Он замолчал. В маленьком мостике стало так тихо, что Айла услышала едва уловимый, монотонный гул — тот самый, о котором он говорил. Мелодия его крови. Сейчас она звучала как холодный, печальный ветер в пустоте.

— После этого я понял, — продолжил он уже совсем тихо, — что чтобы выжить и продолжать выполнять свою функцию, я должен построить стену. Не чувствовать. Диагностировать. Не сопереживать. Анализировать. Видеть не «человека, которому больно», а «травму селезёнки третьей степени». Холод — не моя суть, магистр Вейн. Холод — это мой скафандр. Без него я сгораю в атмосфере чужих страданий за считанные часы. Я становлюсь бесполезным. А бесполезный врач — это мертвый врач. Мёртвые никому не помогают.

Он наконец посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была бездонная, исповедальная усталость.

— Я вижу, как вы смотрите на меня. Вы видите машину. И вы правы. Я сознательно превратил себя в инструмент. Потому что инструмент не чувствует боли, когда его используют для резки. Он просто режет. А сейчас… — его голос дрогнул, впервые за всё время. — Сейчас вокруг меня снова боль, страх, отчаяние. Пятьдесят два источника. И только вы ощущаетесь спокойным теплом, не причиняя страданий, что даёт слабую, глупую надежду.