Когда-нибудь, в следующей жизни...

Пролог

– Уважаемая Мирослава Васильевна, позвольте поздравить Вас с юбилеем... – дальше слушать уже не интересно – не сосчитать сколько раз слышала за свою жизнь. Просто держу телефон около уха и иногда проговариваю: «Спасибо... Спасибо...»

Сегодня мне восемьдесят пять. Не знаю уж, радоваться или грустить. С одной стороны, голова работает: не жалуюсь ни на память, ни на разум – старческие болячки, наподобие повышенного давления или больных суставов, конечно, присутствуют – куда ж без них, но некритично, даже огородик свой сама обрабатываю. С другой, в нашей стране старики воспринимаются больше как отработанный материал, помеха для молодых. Хорошо, если семья порядочная и голова на месте, то есть маразма нет. Мне повезло: и дети хорошие, и соображаю ещё. Вот Полина, дочка, которая сама уже стала бабушкой, праздник организовала, а сын Михаил позвонил из своей очередной командировки и дорогой подарок прислал. Заявились немногочисленные, ещё коптящие этот свет подружки. Это сейчас подружки, а лет шестьдесят назад ещё те соперницы были. Только делить уже некого: все наши мужики на том свете. Поговорили неспешно, вспомнили молодость.

А когда все разошлись, я полностью погрузилась в прошлое. Было что вспомнить, о чём подумать. Вот малышкой в голодные послевоенные годы в родной деревне с мамой в поле, помогаю по мере своих сил. Вот, едва окончив семь классов, отправляюсь работать на ферму, потому что нужно помогать родителям тянуть шестерых младших. Это позже, как передовую доярку, отправят вначале меня делегатом на областную конференцию, а затем и предложат заочно отучиться в техникуме, чтобы стала зоотехником в родном колхозе. Трудности закалили, выработали жёсткий, целеустремлённый характер. Кто-то скажет, что повезло выбиться в люди – на пенсию выходила заслуженным человеком, орденоносцем, но сама так не считаю. Вся жизнь прошла под словом «надо», причём «надо» кому-то, а не мне. Так и жила с ощущением недосказанности, пустоты в душе, не было в судьбе того самого очага, который бы согревал, дарил настоящую радость. Внешне всё благопристойно – и только.

В молодости была красива: золотистые волосы – коса ниже пятой точки опускалась; глаза кошачьи, жёлто-зелёные; скулы высокие; кожа чистая... Однако парни обходили стороной. Конечно, флиртовали, не прочь были на танцах с красавицей пообжиматься, но ничего серьёзного. Сильно страдала: даже косоглазую Машку и толстую Зинку взяли замуж и любили, а я как неприкаянная. Может, дело было в своевольном характере да остром языке?! Местных парней наскозь видела, спуску не давала. Какие из них мужья, если один половину девок на деревне перепортил, другой тупой как сибирский валенок, третий садист – ещё маленьким собаку за домом придушил. Бабка родная всё время учила: «Дурёха ты. Хитрее надо быть. Мужики не любят больно умных, особливо если умнее их. Кто ж такую возьмёт в жёны? Самый последний мужичонка – алкоголик и тунеядец, и то будет ставить себя выше первой умницы и красавицы только потому, что он мужик. Сделай глазки понаивнее, посмотри на мужика снизу вверх, не дури, а то совсем одна останешься». Не хотела слушать бабку, фыркала.

В результате замуж выдали меня по сговору старой девой в 30 лет за такого же неприкаянного 40-летнего Григория. Пошла... Куда деваться?! Честно пыталась полюбить, но увы... Родилась дочь, а через пять лет и сын. Стало чуть теплее на душе: можно было дарить любовь детям. А с мужем так и жили хорошими соседями, просто исполняя супружеский долг, благо Григорий человеком был неплохим – уважение меж нами присутствовало. Так и прожили почти пятьдесят лет – без любви, но в согласии. Вы думаете, в замужестве характер мой изменился? Да, ни капельки. Стала зоотехником – все тунеядцы и пьяницы меня десятой дорогой обходили, предпочитали ответ держать перед кем угодно, хоть перед судом божьим, но только не передо мной. Бабки на лавочках и не думать не могли, чтобы меня обсудить, – мало бы им не показалось. Так и воевала полжизни. Теперь и Гриши уж нет больше десяти лет – внезапный инфаркт. Вся жизнь прошла, словно кто-то наверху не давал возможности стать по-настоящему счастливой. Да и ждать я уже давно перестала, решила, что в следующей жизни уж точно наверстаю.

Перед сном обошла свой маленький домик, поправила сморщенными руками и так идеально ровную скатерть на столе, убрала лишнюю посуду, выложила документы и смёртную одежду на видное место и легла в кровать, чтобы во сне отойти в мир лучший: сердцем чувствовала, что не осталось у меня больше времени на этом свете.