Когда расцветает опал

Глава 1. Советница по особым вопросам.

‒ Что это такое? Вы ошиблись! Балки должны быть выше! Выше! ‒ щурясь из-за солнца, Айлин тен Махети смотрела, как рабочие возводили колонны из серо-сиреневого гранита. На рёбрах, выточенных подобно молниям, мягко серебрились края, ‒ в три моих роста! Я вижу два с половиной! Если не меньше!

‒ Обман зрения, ваша милость, ‒ любезно кивнул Итон тен Роланд, главный архитектор Карвахена, – измерения точны.

‒ Уверены?

‒ Да. Если вы поднимитесь на этаж, то увидите истинную высоту.

‒ Так и быть, приму слова на веру, – дерья перекинула тёмно-каштановую косу на левое плечо, – но, если вы просчитались, то будете перестраивать. Понадобится, разберёте фундамент. Понятно? – елейно произнесла соколица.

‒ Мы строго соблюдаем указ Его величества.

‒ Проверим. Я не хочу, чтобы мой дворец получился кривым и некрасивым. Спасибо, насмотрелась в Архаре на безвкусицу, ‒ призадумалась Айлин, ‒ кстати, вы не видели ткачей?

‒ Они ожидают вас в мастерской дарры тен Сапегин.

‒ Спасибо. Удачного дня.

– Благодарствую.

Кивнув, советница короля по особым вопросам поспешила на не менее важную встречу.

«Дом тканей», ‒ тен Махети шагнула на каф.

Механизм поднялся над тротуаром и бесшумно заскользил к особняку, чьи башни поднимались над жилыми домами. Всего-то, требовалось миновать три улицы. Не повод, чтобы вызывать каффар. Мимо, как раз, проехал один: на жёстких креслах сидели две дерьи (в кабине) и весело беседовали. Металлическая крыша защищала от солнца, ветер отклоняли стеклянные вставки сзади и спереди, боковые проёмы завешивала тончайшая ткань, которая легко убиралась в специальные карманы.

В пригороды каорри путешествовали на кафаражах, на дальние расстояния летали на сальфах. Породистые крылатые скакуны стоили как дом около столичных стен. Горожане с малым достатком были вынуждены платить конюшенному дому и отдавать сальфа по возвращению в Афелет.

Соколица оглянулась на строившийся дворец. С башенками и посеребренными куполами, балюстрадами и портиками, он буквально твердил о высочайшем статусе хозяйки. Скоро будет возведена ограда; в саду зазеленеют деревья, зашумят ручьи – и тогда дерья вкусит истинную прелесть жизни. В достатке и спокойствии, с могущественным покровителем. Мечта детства вот-вот исполнится. Три семерики – не срок для амбициозной красавицы. Так, пустое.

«Советница по особым вопросам» – так звучала официальная должность фаворитки Его величества. Айлин не подарила наследника Растану, но так приворожила и добилась доверия, что тот оставил её подле себя. Неоспоримым указом монарх на десять лет приостановил ежегодные отборы цетр, сославшись на «душевное переутомление». Во дворце знали истинную причину поступка и попросту ждали, когда венценосный Стасгард охладеет к обольстительной красавице. Считали семерики до избавления от «фурии», которая «вторглась во дворец» и подобно опытному стратегу установила собственные порядки. Переписала традиции под себя.

Соколица понимала расстановку сил. Всё было элементарно, как в детской игре. Зная, что однажды король закроет дверь в спальню, дерья всеми способами укрепляла влияние. Так, в квартале, где жили богатейшие каорри, строился дворец для последней из семьи тен Махети. Два года миновало с очередной трагедии. Советница до сих пор слушала соболезнования и получала щедрые подарки. Расположенный в южном графстве фамильный особняк сгорел в сильнейшую грозу. Той ночью неистово били молнии, бурлил в оврагах сель, трещали падающие деревья. В разгар бури треснула подмытая опорная стена, и родовое гнездо раскололось пополам. Кухня и торжественный зал обрушились в реку, спальни устояли. Слуги спаслись; отец Айлин утонул в грязи. Как обычно, вечером он пил в столовой ром, предавался воспоминаниям о роскошной жизни. Окрылённый картинами из прошлого, он уснул в кресле. Кухарки слышали крики, но темнота и ливень помешали вытащить хозяина. Своя жизнь оказалась дороже.

После похорон король повелел построить для советницы роскошное семейное гнездо и выплатить компенсацию за гибель близкого родственника. Опытные строители, каменщики, резчики, ткачи, мебельщики каждый день встречались с заказчицей, записывали указания и воплощали фантазии. Арочный балкон с крышей-куполом? Как скажете. Инкрустированные аметистами потолки? Конечно, сокровищница полна камней. Мебель из редчайшего карминного дерева, которое берегли для королевской спальни? Добро пожаловать в охраняемую реликтовую рощу. Сиятельный Растан рад помочь пережившей потерю красавице, только бы та была довольна. Только бы та улыбалась и дарила тепло в прохладные ночи.

Айлин сама увольняла и выбирала слуг. Фрейлин присматривала только не отмеченных стихией молний, сутулых и худых. Заставляла обрезать волосы до плеч, окрашивала пряди в цвет «петушиного хвоста» и отнимала украшения, требуя беспрекословного подчинения. «Страшненькие» дерьи не привлекут Растана и, следовательно, не станут соперницами. Упаси покровители.

Почётных гостей тоже встречала тен Махети. Встречала и после краткой беседы назначала помощниц, которые докладывали о каждом поступке. Иной раз она присылала мужчин и делала так, чтобы Растан увидел «свидание» и потерял интерес. На особенно рьяных находила управу похитрее. Помнится, дерья Алине ‒ гостья с юга Карвахена, хозяйка земель, где каорри обнаружили богатые месторождения сельвиолита, ‒ часто посматривала на короля, за что и поплатилась. Капли сонного зелья, незаметно подмешанные в шербет, погрузили соперницу в дрёму. Верный цетре прислужник принёс дерью в спальню, разделся и прилёг рядом. Вовремя зашедший Растан (Айлин превосходно знала его распорядок) увидел сию картину. Впредь он беседовал с Алине подчёркнуто вежливо.

Глава 2. Серые игры

– …Лиран поверил. Он внушил всем, кроме верховного кайхала и меня, иную правду, – она сцепила руки в замок, – Растан, пожалуйста, прости меня…

С пальцев мужчины слетела молния. Охваченные голубой вспышкой олеандры затрещали подобно дровам в старинных печах.

– Простить? – глаза налились краснотой, а голос перешёл на сип, – ты искалечила мне жизнь! Твоё счастье, что умерла! Я думал вытащить грамму, но теперь прикажу вылить больше яда и поставлю забор! Чтобы ты до скончания веков страдала от одиночества! – он клокотал от злости, – будь ты проклята!

– Я хотела спасти вас. Хотела…

Сиреневую луну скрыла туча, и призрак исчез.

В припадке ярости Его величество уничтожал парк. Сиреневые вспышки обращали деревья в угли, разбивали камни в щебень, выжигали траву. Откуда-то донеслись голоса, но разъярённому правителю было всё равно. Его жестоко обманули! Использовали и бросили! Растоптали мечты! Разрушили надежды! Поставили крест на жизни! Столько усилий и чаяний впустую!

Внезапно над озером поднялась волна и замерцавшей дланью схватила венценосного Стасгарда. Схватила и утянула в отравленные глубины…

Растан проснулся в поту. Губы исказил беззвучный крик, из горла вырвался хрип. Увидев своды знакомой спальни, каорри рухнул на подушки. Это был сон. Всего лишь фантазия разгорячённого сознания, чересчур яркая, даже смертельная. М-да.

Едва ли не каждую погожую ночь он видел один и тот же кошмар. Озеро, луна и призрак матери, рассказывающей горькую правду. Менялось лишь окончание. В первые месяцы король и стража настигали Стеллана и передавали в объятия смерти прямо на дорожке. Или толкали с башни, или топили в озере. Или, по старинке, рассекали пленника кинжалами и скармливали сальфам. Каорри радовались гибели отмеченного Морой, пируя на месте казни и восхваляя решительного правителя, вот только Его величество мрачнел, а после пробуждения долго отмывал иллюзорную кровь с ладоней. Тёр столь сильно, что кожа на пальцах шелушилась, трескалась.

Через год монарх в грёзах провожал взглядом старшего брата и искренне надеялся, что тот исчезнет навсегда. Затаится вместе с журавлицей где-нибудь на краю света и никогда не вернётся в Карвахен. Поиски продолжатся, – отмена покажет населению слабость монархии, и асан не одобрит – но вряд ли увенчаются успехом. Бывший верховный кайхал наверняка всё продумал, прежде чем вытащить тен Васперити с обрыва. Подчистил следы и приготовил убежище. Возможно, сей поворот судьбы будет к лучшему. Пусть предатели живут в дальних землях и не нарушают покоя в Афелете.

Тени на потолке напоминали звериные лапы. Зеленоватые когти скребли по узорам, выточенным из посеребрённой слоновой кости, и словно указывали: враг рядом. Опасность притаилась ближе, чем казалось. Кривые улыбки слуг, елейные голоса чиновников, участившиеся жалобы горожан на всякую ерунду, отказы гостей на письма-предложения о визите – не упустил ли отмеченный Адаром власть из рук? Толчок в спину, и, здравствуй, скала забвения.

Кстати, о жалобах. День ото дня указчики дополняли информацию на пластинах всё большими глупостями. Так, в южном графстве выпал красный снег и спустя час растаял, на северное обрушилось нашествие лягушек и пчёл, в восточном вода стала соленее, чем в океане. Происки недовольных каорри? Или, действительно, природная аномалия? Король посылал отряд, но едва те прибывали, всё возвращалось в норму. Только средства из казны были растрачены впустую. Глядишь, дойдёт до того, что монарху придётся оправдываться перед Советом Благополучия Карвахена. Каорри всегда обсуждали расходы на полугодичных собраниях.

За окном закричали попугаи, и мужчина очнулся от размышлений. Этот сон – абсурд, вымысел. Причина страха – кошмары, с которыми надо было что-то делать. Сиятельный Стасгард чувствовал, что медленно сходит с ума. Ещё несколько семерик «ночного испытания», и он перестанет отличать выдумку от реальности. Но просьба лекарю принести успокоительное вызовет опасные слухи. Хороша жизнь правителя – что ни шаг, то попытка угадать спасительную кочку на болоте слухов и обмана.

Растан перевернулся на спину. В мыслях снова промелькнули навязчивые грёзы. Вчера всё было иначе. Он бежал за Стелланом, нечёсаный, босой и в расстёгнутом пиджаке, словно встал с постели несколько минут назад. Бежал по горячей, как угли, гальке и огибал царапающие ветками кусты. Бежал, но не понимал: зачем? Что бы король сказал опальному принцу? Разбил нос сильнейшим ударом? Или… попросил навсегда исчезнуть из жизни Карвахена?

Будьте все вы прокляты! И мать, и брат, и остальные предатели! Все, кто нажился за счёт обманутого правителя!

Ощутив боль в висках, отмеченный Адаром сжал голову. Нет, так не пойдёт. Достаточно! Хотя бы на сегодня. Вот-вот прибудут послы из Аркестана, а Его сиятельное величество пребывает в смятении. Барахтается в воде, точно птица со сломанным крылом. Старается взлететь, да страх съедает силы, мокрые перья тянут ко дну. Негоже всемогущему соколу бояться испытаний.

Мужчина встал с постели. Одёрнул гардины наполовину: Айлин спала и улыбалась во сне. Хоть с кем-то повезло. Пусть с наследниками не получалось, рядом с советницей Растан чувствовал покой. Взрывы страсти переросли в нечто большее, лишь закон помешал предложить возлюбленной высочайший титул. Впрочем, положение о браке давным-давно устарело и требовало пересмотра. Как и многие законы Карвахена. Забавно получилось: государство позаимствовало десятки технологий в иных мирах, но едва ли это повлияло на общественный строй.

Глава 3. Законы ордена

Дождь редко лил в горах, но если ветер нагонял тучи, то гроза бушевала часами. Слепили молнии, бурлила и заливала овраги смешанная с камнями грязь, рушились отвесные гряды и ломали кустарники, оставляя в земле глубокие борозды. Вечные раны от неукротимого гнева стихии. Сколько семерик минует, прежде чем они зарубцуются, станут частью природы, не знал никто.

Вокруг долины цветного ветра царствовала непогода. Семерика засухи, пришедшаяся на покровительство Адара, сменилась седыми, будто борода старика, туманами и колкой изморосью. Капельки царапали, как ледяные иголки, что изумляло видавших виды каорри. Где это слыхано, чтобы в обычно тёплые и погожие дни над степями и холмами расстилалась зыбкая пелена? Студёная и густая, она словно навевала сон и препятствовала походам в горы, «советовала» остаться дома. Укутывала небо даже ночью, прятала луны. Местные жители под любым предлогом не ходили в сторону «проклятой гряды», и даже приезжие не показывали отважного характера. Опасались бесславно сгинуть на задворках Карвахена.

Как ни странно, причина загадочного явления была проста. Звали эту причину – Ильхан тен Хемсворт. Сочетание природного таланта и хитрости бывшего верховного кайхала укрыли крепь Ордена от посторонних глаз. Сплетённые в сложнейшую цепь заклятия, принадлежавшие разным стихиям, надёжным куполом оберегали сопротивление. А, чтобы избежать пристального внимания службы безопасности, стражей или асана (до которого могли дойти слухи), мятежные каорри создавала «аномальные вспышки» по всему государству. Рьяные заглянули даже в графства Афелета.

Таков был план мудрейшего Сваарда тен Кармалла – рассредоточить внимание власти. Ослабить, заставив монарха разделить силы между землями государства. Кому нужны мятежники, когда под сиятельным соколом шатается трон? Сохранить бы наследие, а не думать о завоеваниях.

Вдали сверкнула молния. Остатки грозы надвигались на равнину, покидали укрепление. Тен Хемсворт устало опустил руки. Работа выполнена.

Здесь, в предгорьях священной долины, время словно застывало. Ильхан не раз ловил себя на мысли, что очередной день не отличается от предыдущего. Утро встречает зыбким туманом, который правит балом до сумерек, иногда рассеивается из-за дождя. О смене семерик напоминали разве что прилетавшие на скалы птицы, да прыгавшие по уступам винторогие козлы.

К сумеречной тишине бывший кайхал привык быстро. В башне он жил в постоянной суете: собрания, отчёты, указания, обряды стихий, совещания с монаршими особами, уроки ученикам строили быт мужчины. Одно за другим, чётко и последовательно, из года в год. Сейчас порядок изменился. Сваард тен Кармалл раз в неделю созывал всех стражей (стражами в Ордене называли тех, кто защищал границы и отправлялся в походы по Карвахену; были ещё помощники, лекари, послушники), устраивал подобие совета и распределял задания.

Что Ильхан не мог принять, так это ложь. Каорри почитали хранителя Ордена, внимали каждому слову, слепо выполняли поручения и не задумывались: для чего и зачем? К чему устраивать провокации, если проще и спокойнее залечь на дно? Рано или поздно королевская гвардия и кайхалы догадаются, в чём дело, и вычислят укрытие. Сам разжалованный маг, при достаточном упорстве и мотивации, сделал бы это за семерику. Слушая, как тен Кармалл «промывает мозги» послушникам и птражам, Ильхан с трудом сохранял спокойствие. Создавалось ощущение, что мудрейшему не интересны проблемы беглых каорри, что мирская суета – это пустота, тлен, а сам он преследует иные цели. Какие – тен Хемсворт пытался разгадать. Осторожно, без лишних подозрений.

Мужчина посмотрел на вечернее небо, где разгоралась алая, словно пролитая кровь, луна. Третья и самая загадочная из ночных светил. Через семерику грядёт схождение трёх лун, и именно до этого дня беглецы с королевской казни будут оставаться в Ордене. Так они решили ещё пять лет назад. В тот день тен Кармалл настоял, чтобы гости поучаствовали в «некой церемонии», а затем – вольны выбрать любую дорогу. Останутся в крепи или покинут – его не волновало.

– Что ты скрываешь?

Ильхан чувствовал, что мудрейший утаивает истину, и по крупицам собирал информацию о схождении. Что должно было случиться, если Орден вступил в опасную игру, вытащив из пропасти ворона и журавлицу? Связался с кайхалом, предложил сделку – помощь в обмен на укрытие и последующую свободу…

Пока тен Хемсворт знал мало. Зелёная, сиреневая и алая луны закроют друг друга, и наступит ночь. Каждые пятьсот лет между подлунным и надлунным мирами исчезает граница, и силы стихий пропитывают иссушенную землю. Наполняются родники цветного ветра, оживает природа, открываются месторождения сельвиолита. Это верховный кайхал помнил из книг, но поведение Ордена наводило на мысль – было что-то ещё. И все поступки Сваарда подчинялись «великой цели». Но какой? Спросить прямо означало поставить семью под удар.

– Что ты скрываешь?

– С кем вы говорите? – на уступ шагнул послушник.

– Астен, забудьте. Мысли вслух.

То было ещё одно требование тен Кармалла: Ильхана постоянно кто-то сопровождал. Сопровождал и (как предполагал каорри) докладывал мудрейшему о поведении союзника, что лишний раз подтверждало первый закон Ордена: никому нельзя доверять. За слащавыми улыбками скрывался холодный расчёт.

– Но вас явно что-то тревожит. Вы часто хмуритесь, качаете головой и словно противитесь всеобщим решениям.

Глава 4. Милость Сваарда тен Кармалла

Лекарскую комнату сотрясали крики.

– Больно!

– Знаю, Юлия, знаю. Пожалуйста, потерпи. Иначе, кости сместятся ещё больше, и покровы придётся рассекать.

– А-ах! Невыносимо! Угораздило упасть на ступеньках! Знать бы, почему они были такие скользкие! Специально кто воду разлил?

– Осторожнее надо быть, а не бегать по подземельям в стёртой обуви! Сама знаешь, в нижних тоннелях камни индевеют, лужи покрывает лёд. А если бы тебя никто не услышал? Замёрзла бы насмерть!

– Я выполняла задание мудрейшего!

– Интересно, что же он поручил?

– Это секрет! – огрызнулась дерья, – да почему так больно?

– Провести урок анатомии? Сломанная кость повреждает мягкие ткани, смещает мышцы, сухожилия и…

– Достаточно! А-ах! Сделай лучше что-нибудь! Дай ещё лекарства!

– Вторая порция навредит, в глубокий сон впадёшь, – лекарь ловко орудовала смоченными в антисептике бинтами, – разве что тебе поможет жемчужная…

– Ни за что! Слышишь? Я лучше умру, чем приму её помощь! Никогда не свяжусь с Проклятой!

– Это глупо. Несколько минут и всё, ты здорова!

– Нет! И ещё раз нет!

– Тогда терпи! И, желательно, молча. Отвлекаешь.

– Не могу, при ней. Пусть выйдет! А-ах!

От вопля задрожало круглое оконце. Лекарские комнаты занимали два срединных яруса крепости, куда проникал солнечный свет. Верхушка предназначалась для элиты ордена; оставшиеся каорри жили на нижних и подземных этажах. Холодных и сырых, более подходящих для казематов и пыточных камер. Чему удивляться, в палатах всегда лежали больные с переохлаждением и воспалениями; каждый день заходили дерьи и прогревали застуженные бока.

Саша и бровью не повела, пропустив грубость мимо ушей. Крепче перехватила старую швабру и продолжила мыть пол. Утром Юлия, одна из поварих, поскользнулась на ступенях в погребе и сломала левую руку. Громко стонавшую дерью принесли на носилках и переложили на кровать в приёмной комнате. Джия, одна из трёх старших лекарей, закрепляла на предплечье лонгету и старательно пропускала мимо ушей истошные крики. Хотя и охала чуть слышно.

– Уходи! – плевалась молоденькая кухарка, – уходи!

– Я выполняю задание мудрейшего, – ледяным тоном ответила Глебова, – закончу и оставлю вас в полном покое.

Юлия дёрнулась так, что койка ударилась о стену.

– Мерзкое отродье! Как смеешь со мной так разговаривать? Уж я накормлю тебя прогорклым супом и тухлой рыбой!

– Лежи и не двигайся! – рассердилась Джия, – пока к койке не привязала!

– Да будьте вы все… – комнату «затопили» рыдания.

Саша промывала тряпку в жестяном тазике. Будто в столовой подавали нормальную еду! Точнее, Сваард и его приближённые вкушали отменные яства, остальные обходились объедками с барского стола. Иногда далеко не свежими. Вчера отмеченная Авитой долго выбирала между сгоревшим мясом на желтоватых костях и полусырой рыбой, которая источала запах гнилого болота. Подумав, журавлица оставила оба блюда нетронутыми; не хватало отравиться чаяниями добросердечных поваров. Вот сляжет с хворью и всё. Поминай, как звали.

Что беглецам с королевской казни в ордене не обрадовались, Глебова поняла на следующий день. На неё смотрели со страхом и ненавистью, избегали общения (если разговор был, то сквозь зубы, иногда с ругательствами), уходили, едва завидев в коридорах. Шептались, что лишь выжившее из ума существо свяжется с Проклятым… и не только, и старались сберечь себя любой ценой. Ощущение «дежа вю» преследовало дерью практически каждый день. Что дворец, что крепь – отношение осталось прежним, если не стало хуже. М-да. Везде чужая. Неужели весь Карвахен переполнен злостью и алчностью? Что монарший круг, что низшее сословие были слеплены из одного теста, чёрствого и украшенного роскошными цветами плесени. Как далеко надо убежать, чтобы увидеть свет в чужих глазах?..

В уборной Саша вылила грязную воду, набрала чистой и растворила гель для дезинфекции. Каждое утро начиналось с уборки в лекарских палатах, после день продолжался в саду стихий, завершение проходило в комнатах для шитья. Так рассудили высшие чины ордена – негоже нахлебнице маяться без дела. Раз живёт в обители, так пусть помогает, платит за доброту. У каорри было своё понятие о доброте, как и обо всём остальном. Искажённое королевство кривых зеркал, не просто выставляющее на показ пороки, но меняющее местами понятия о плохом и хорошем. Можно спасти сколько угодно жизней, но так и останешься вечным изгоем.

Журавлица подтянула сползшую перчатку. Взгляд упал на запястье. Молочно-белую кожу пересекали четыре шрама. Первый изуродовал руку по собственной воле (ради Стеллана Глебова сделала бы и не такое), три появились по принуждению тен Кармалла. Через мягкий шантаж он заставил воскресить важных «для общего дела» каорри, в очередной раз пообещав свободу и защиту. Время шло, а дерье казалось, что столь сладкие истины становятся всё дальше и дальше…

– Как выбраться из этого болота?

Шум воды заглушил крик души.

Саша домывала приёмную, старательно не обращая внимания, как скулит и сыплет ругательствами Юлия. В столовой кухарка подслушивала беседы, сплетничала, особенно колкие фразы доносила послушникам. Уж не подобное ли задание поручил мудрейший Сваард? Шпионить за подозрительными личностями? Вполне в его стиле – толковать о чести, одновременно расставляя охотничий капкан. Слава стихиям, Стеллан надёжно защитил спальню. Подобно мухе, посторонний увязнет в сетях опаловой магии.