Когда рушится все

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Утро Вики началось с пролитого молока и непарных носков, и дальше стало только хуже.

— Мам! Это сегодня сдавать, а я нигде найти не могу! — в голосе Льва слышалась паника, пока он лихорадочно перебирал стопку бумаг на столе.
— Все хорошо, солнышко, дыши, — ответила она, по-матерински взъерошив ему волосы. — Сейчас найдем. Ты в рюкзаке посмотрел?
— Да! Его там нет! — простонал он, и на его маленьком личике застыла смесь досады и беспокойства.

Ее двухлетняя дочь София закатила истерику из-за фиолетовой кофточки, без которой не могла жить, а семилетний сын Лев в панике искал свой доклад по окружающему миру, который умудрился потерять за одну ночь. Кухня представляла собой хаос из ланч-боксов, недоеденных завтраков и наспех набросанных напоминалок.
Вика пыталась утешить Софию, одновременно пробегаясь глазами по столу в поисках Левиной работы. Мысли уже бежали вперед, Вика перебирала десяток дел, которые нужно было успеть сделать до полудня. Она чувствовала, как тяжесть наступающего дня ложится на ее плечи, становясь с каждой минутой все невыносимее.

Она взглянула на часы и почувствовала, как участился пульс. Машина, которая подвозит Льва, должна была быть через десять минут, а Вика еще даже не успела помочь ему обуться. Из другой комнаты донесся новый душераздирающий вопль Софии, она сжимала крошечные кулачки в протесте, пока Вика пыталась уговорить ее надеть куртку.

— Ладно, ладно, радость моя, еще две минуточки, — тихо приговаривала она, похлопывая Софию по спинке, в то время как одной рукой пыталась управиться с Левиными листками и телефоном, который завибрировал от сообщений мужа. Он задерживался на работе, и Вике пришлось перекраивать свое расписание на день — что-то насчет встречи с клиентом.

Она быстро пробежалась глазами по его сообщениям, чувствуя раздражение, тут же сменявшееся привычной покорностью. В последнее время так было всегда; его работа стала неприкосновенным приоритетом, а все внезапные изменения в графике ложились на ее плечи.

Вика помнила себя молодой и полной жизни, той, что слишком громко смеялась и пускалась в пляс, не задумываясь, но сейчас ее не отпускала навязчивая мысль, что она как будто выцвела, стала уставшей, бледной тенью той искорки, что была в ней раньше.

«Деловые встречи, Вик. Ты справишься с тем, чтобы забрать детей и приготовить ужин? Задержусь немного», — гласило сообщение от Марка.
Она ответила коротко: «Конечно, без проблем», хотя на самом деле проблем была куча. Приготовить ужин, забрать детей из школы, помочь с уроками — все это добавлялось в ее и без того длинный список дел.

Засигналила машина, и Лев рванул к двери, доклад волшебным образом нашелся в кармане куртки.

— Нашел! — крикнул он на бегу, и она лишь успела помахать ему рукой, пока он выскакивал за дверь.

Вика глубоко вздохнула и перевела внимание на Софию, которая, к счастью, успокоилась и теперь прильнула к ее груди, посасывая пальчик. На мгновение она прижала к себе дочь, и успокаивающая тяжесть ее маленького тельца вернула ее к реальности, хоть и ненадолго.

Когда у них только появились дети, она рассчитывала, что Марк будет делить с ней нагрузку, будет рядом при каждой разбитой коленке, на каждом школьном концерте. И поначалу так и было. Но где-то по пути его график становился все жестче, сообщения — все короче, а поздние вечера и ранние утра в офисе — все чаще. Она не соглашалась на роль мамы-одиночки, но именно так она себя и чувствовала почти каждый день.

Вика с легкой тоской вспоминала те ленивые утра в свои двадцать с небольшим, когда похмелье означало валяться на диване, закутавшись в плед, с телевизором и пачкой чипсов. Теперь же, когда двое малышей тянули ее к себе с первыми лучами солнца, возможность просто прийти в себя с утра — не говоря уж о той былой свободе — казалась недостижимой роскошью, чем-то из другой жизни.

С вздохом она пересадила Софию на бедро, схватила свою чашку с кофе — он еще не успел остыть, но был отчаянно необходим для выживания. Телефон завибрировал снова — на этот раз письмо с работы, которое нужно было прочитать до совещания.

Вика покачала головой, сама себе не веря — мало того, что она ностальгировала, так еще и по похмелью, будто валяние на диване с туманом в голове и раскалывающейся головной болью было каким-то особым шиком.

Было всего полдевятого, а Вика уже чувствовала, как ее планы на день рушатся под натиском новых требований. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и с новым решительным настроем окунулась в утреннюю суматоху.

Вика хотела всего и сразу — и семью, и карьеру, — а почему бы и нет?
Что могло ее остановить?

Марк не успел к ужину, но вернулся домой как раз к тому моменту, когда детей нужно было укладывать. Когда он вышел из их комнат и его лицо смягчилось в мягком свете ночника в прихожей, Вика почувствовала внезапный приступ влечения — такой острый, что у нее перехватило дыхание.

Столько лет вместе, а его походка, его привычный запах, нежность во взгляде, когда он повернулся к ней, — все это по-прежнему заставляло ее сердце трепетать.

Тело Марка за эти годы стало мягче, обретя солидную, успокаивающую силу, которая притягивала Вику даже сильнее, чем раньше. Его грудь и плечи по-прежнему хранили отголоски былой силы, но теперь в них появилась некая мягкая полнота, которая делала его еще более настоящим, более земным.

Его руки, все такие же крепкие, стали чуть мягче, а живот, уже не такой упругий, каким был в первые годы их совместной жизни, имел легкую округлость, которая ему удивительно шла, свидетельствуя об их совместно прожитой жизни. Когда он двинулся к ней, Вика почувствовала, как по ней разливается тепло, и вновь оценила знакомые изгибы и линии его тела. Это было тело, сформированное годами родительства, бессонными ночами, ранними подъемами, теплыми семейными ужинами.

Он был просто Марком — ее мужем, ее партнером, — и почему-то именно эта его версия, смягченная жизнью и любовью, была для нее привлекательнее любого идеала.