Когда я встретил тебя

Глава 1

Он страдал бессонницей и дрожал, холодея от пота посреди спутанных простыней. Это могло быть впечатляюще, если бы не было так банально. Александр прекратил попытки найти удобную позу для сна и лег на спину. Карие глаза открылись. Глядя в потолок, он пересчитывал красивые панели безупречно обставленной спальни.

Приближался рассвет.

Саша перекатился на бок, чтобы взять наручные часы со столика из красного дерева. 04:46 утра. Так мило, что его ночные кошмары позволяют ему немного поваляться в постели.

Следует сказать, что он боится своих снов, и сейчас не спешит засыпать. Саша только что проснулся, вернувшись из путешествия по тропинке памяти, где женщина с темными волосами плавно прикрывала глаза, уходя в вечный сон.

Он свесил ноги с кровати и положил голову на пристроенные на коленях руки. Глубокий вдох. Еще один. И еще один.

Спустя два часа, сидя в конце длинного стола, одетый в черный деловой костюм, он находил в себе силы каждые несколько минут подносить к губам чашку чая. Впечатляющее количество еды на завтрак лежало перед ним нетронутым. Он был словно в трансе, медля перед давно остывшей чашкой до половины восьмого.

Аромат свежесваренного горячего кофе был одним из тех запахов, который бодрил и настраивал на рабочий день. Своего рода ритуал. Он переехал в новую квартиру полгода назад, ближе к центру города. Купил себе новую кофемашину и брал кофе с собой с утра, прогуливаясь не спеша до офиса. Так продолжалось до тех пор, пока он не вошел в кафе неподалеку от своего дома.

Это было своего рода испытание.

«Выходить в мир. Проводить некоторое время среди людей. Ты обнаружишь, что люди не так уж сильно отличаются друг от друга».

Сначала Саша счел этот совет психолога абсолютно бесполезным, но потом решил принять его как вызов. Какого черта он боится выходить за пределы своей квартиры или офиса? Он не понаслышке знал, что есть вещи и похуже.

Вместо того, чтобы воспринять это как урок расширения своего кругозора, около года назад Саша тщательно спланировал свой переезд в квартиру из загородного дома, вокруг которого не было ни души. Он впервые за несколько лет зашел в кафейню, взял кофе и прошелся вверх и вниз по кварталу. Ему было комфортно в загородном доме, но знакомство с суетой города вызывало некую тревогу в его груди.

Кафе возле дома казалось вполне безобидным. Напряженная утренняя смена, люди, одетые в деловую одежду, суетливо входят и выходят, получая свою дозу кофеина. В выходные он отказался от строгого костюма в пользу простых джинс и толстовки. Правда, первое время он всегда ходил в кафейню в смокинге, совершенно не понимая, как нужно было одеться.

Как только он вошел внутрь, запах кофе приятно окутал мужчину, и он улыбнулся. Свежий кофе пах так хорошо, и как он ни старался в течение нескольких недель — ему не удавалось воспроизвести дома качество напитка, получавшееся у этих сотрудников.

Спустя полгода у Саши был привычный распорядок. В семь двадцать утра перед работой, он выходил из дома, поправлял галстук своего костюма, а затем шел в кафе. Сотрудники за стойкой узнавали его и уже знали его привычки, так как он был одним из постоянных посетителей. Они безошибочно определяли, кто из утренних посетителей хочет дружеской беседы, а кто — выпить кофе и отправиться дальше, и Саша относился к последней категории клиентов.

Именно поэтому в то утро что-то внутри него застопорилось, когда девушка за соседним столиком, роняя на пол салфетку, посмотрела прямо на него и спросила:

— Простите, вы не подскажете, который час?

Голос у нее был нерезкий, немного сонный. В нем не было настойчивости утренних дельцов, лишь легкая, почти отстраненная любознательность. Саша автоматически взглянул на часы.

— Без семи восемь, — ответил он, и его собственный голос прозвучал непривычно громко.

— Спасибо, — она наклонилась, чтобы поднять салфетку, и прядь светлых волос выскользнула из-за уха.

Он кивнул, ожидая, что на этом все закончится. Правила были просты: никаких лишних взглядов, никаких разговоров. Его утренний ритуал был безопасен. Но девушка, поправив волосы, снова посмотрела на него. И вдруг улыбнулась. Не дежурной вежливой улыбкой, а какой-то растерянной, будто сама удивленная этим спонтанным жестом.

— Извините, что отвлекаю. Вы выглядите таким… целеустремленно молчаливым.

Александр замер. Его рука сама собой потянулась к чашке. Он чувствовал, как срабатывает внутренняя защита, привычная броня отчуждения. Но что-то в этой улыбке, в этом прямом, ни к чему не обязывающем взгляде, проскользнуло сквозь щели его обороны.

Он сделал глоток кофе, чтобы выиграть секунду, и произнес, глядя на темную жидкость в своей чашке:

— Распорядок.

Он уже пожалел, что ответил, но было поздно. Девушка кивнула, ее улыбка стала чуть шире.

— Понятно. А я, кажется, свой сегодняшний распорядок уже нарушила. Пришла на полчаса раньше обычного.

И в этот момент Александр осознал, что не видел её ранее.

Или он никогда не позволял себе её заметить.

Ситуация вывела его, что на следующий день он подарил большие настенные часы этой кофейне.

***

Четверг был худшим утром из всех. Кошмар из череды ужасающих воспоминаний, которые преследовали сильнее всего. Он пытался забыть звуки криков матери, его тело дрожало. Широко раскрытые глаза, полный страха взгляд, который она бросила на него, когда отец швырнул ее на пол гостиной особняка.

Его часы показывали 4:13 утра. Дрожь, наконец, прекратилась и сменилась леденящим ужасом. Саша никогда не избавится от этих воспоминаний.

В любом случае отец был мертв.

Мертвым быть просто. Не нужно смотреть, как рушится твоя жизнь.

Он встал с кровати, движения были медленными и механическими, будто его конечности были налиты свинцом. Ритуал утренних приготовлений — душ, бритье, надевание безупречного костюма — сегодня ощущался как надевание доспехов перед битвой с самим собой. В отражении в зеркале он видел не успешного тридцатилетнего мужчину, а испуганного мальчика, прижавшегося к стене в темном коридоре.

Глава 2

Следующая неделя прошла в тягучем, монотонном ожидании. Александр ловил себя на том, что его взгляд самопроизвольно скользит к знакомому столику у окна каждый раз, когда дверь кафе издавала свой негромкий звонок. Он анализировал это навязчивое состояние с холодной, почти клинической точностью.

Почему простая случайность — мимолетная улыбка незнакомки — вдруг стала занимать так много места в его мыслях? Возможно, виной тому была абсолютная пустота, зиявшая в его собственной жизни. Когда ничего не происходит, любая мелочь способна разрастись до размеров катастрофы. Или же всё сводилось к банальному отсутствию других социальных контактов? Он стал затворником в собственном городе, и её лицо оказалось единственным, что хоть как-то выделялось из безликой толпы.

Она появилась во вторник. И в четверг. Её визиты были выдержаны в одном, не меняющемся сценарии: стремительный взлёт по траектории от двери к стойке, скомканные купюры в руке, короткое «двойной эспрессо с собой», и так же стремительно — исчезновение.

И в какой-то момент его начало это раздражать. Острая, почти болезненная заинтересованность сменилась чувством досады. Он сидел здесь, выкраивая эти минуты из своего выверенного расписания, а она даже не удосуживалась заметить его присутствие. Её повседневная спешка, её собственная, наполненная смыслом жизнь, в которой ему не было места, становилась немым укором его собственному бездействию.

Это был провал.

Провал его тихой, осторожной попытки хоть как-то выйти за пределы собственной тени.

Мысль о том, чтобы как-то привлечь её внимание — встать на пути, сказать что-то, — вызывала у него почти физическое отторжение. Нет. Такого рода унизительные попытки были не для него. Он чувствовал, как эта абсурдная ситуация начинает поглощать его, отнимая энергию и концентрацию.

Срочно требовалось переключиться. Заполнить пустоту, которую он сам же и создал.

Единственное, что никогда его не подводило, что имело чёткую структуру и не требовало эмоциональных затрат, — это работа. Нужно было думать о работе. Погрузиться в цифры, отчёты, стратегии с головой. Завалить себя задачами так, чтобы в сознании не оставалось ни клочка свободного пространства для посторонних, незначительных образов. Работа была его крепостью, его последним рубежом обороны. И он решил отступить за её стены, чтобы больше никогда не позволять такой глупости угрожать его хрупкому равновесию.

***

Три недели спустя, в субботу в полдень, Сашу осенило острое, почти физическое желание съесть вишнёвую булочку. Он редко заглядывал в кафе по выходным, но редкий проблеск аппетита показался ему маленькой победой. Решение было принято мгновенно.

Пожилая бариста, увидев его, мягко улыбнулась.

— Редко вижу вас по выходным.

Саша лишь пожал плечами в ответ, и женщина, кивнув, протянула ему ту самую булочку и капучино.

Вишнёвые булочки здесь и впрямь были божественны. На секунду он съёжился внутри, представив, что сказала бы его сестра, узнай о его мелочных ритуалах. Но тут же отогнал мысль: она давно потеряла право что-либо комментировать, скитаясь по континентам.

С чашкой в руке он повернулся к своему столику и замер. Там уже кто-то сидел. Конечно, в зале были другие свободные места, но это было его место. Мысленно примеряя, хватит ли ему наглости попросить освободить стол, он увидел, как девушка подняла глаза от блокнота и откинула со лба прядь волос.

Та самая гребаная девушка.

Вот оно что. Она все-таки заметила его. Она выбрала именно этот столик, чтобы мысленно его поиметь, насладиться его замешательством. Горячая волна гнева подкатила к горлу. Он тяжело дыша, резкими шагами подошел к ней.

— Серьезно? Ты думаешь, это смешно? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Она вздрогнула, но это было ничто по сравнению с потрясением, застывшим на ее лице, когда она увидела его. Впервые он наблюдал ее не улыбающейся или задумчивой, а абсолютно ошарашенной. Секунды тянулись, пока он кипел, глядя на это растерянное лицо. Наконец она словно вспомнила, что он что-то сказал.

— Прошу прощения?

Его ярость слегка поутихла, уступив место недоумению, но сдаваться он не собирался. Он не позволит себя одурачить.

— Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, что это мой стол, и занимаешь его назло, — прошипел он.

Почему ее брови так раздражающе сдвинулись? Он вызвал ее на игру, почему она не может просто в ней участвовать? Ей потребовалась мучительно долгая пауза, чтобы ответить. Казалось, она собирала мысли по крупицам.

— Но я не знала, что ты… Но… Это же кафе! — слова вырвались у нее в шоковом состоянии, но, произнеся их, она, казалось, вернула себе контроль. Смущение стало уступать место чему-то другому. — Ты только что сказал, что это твой стол?

Она что, оглохла? Неужели она до сих пор не понимает? Он заметил, как ее глаза метнулись по сторонам, она оглянулась назад, а затем снова уставилась на него, будто проверяя, не мираж ли это. Она играла очень убедительно.

— Да, мой стол, и ты это отлично знаешь, потому что я сижу здесь каждое утро! — он не отступит.

Она медленно положила ручку на блокнот. Саша заметил разбросанные по столику журналы и книги. Она прищурилась, встречая его взгляд.

— Ты приходишь сюда каждое утро? Ты что, преследуешь меня?

На смену гневу пришло возмущение. Ее обвинение перевернуло все с ног на голову.

— Преследую тебя? Я был здесь первым! Я приходил сюда каждое утро на протяжении полугода, занимаясь своими делами за этим столом. А ты взяла и начала меня дразнить!

Девушка фыркнула. Она реально фыркнула.

— О, да повзрослей ты, никто тебя не дразнит! И, к твоему сведению, я прихожу сюда каждое утро последние три месяца и видела тебя всего пару раз! А сегодня, на минуточку, выходной! Я даже не спрашиваю, почему твой параноидальный мозг решил, что я что-то делаю тебе назло, но если этот чертов стол так важен для тебя, я просто уйду! — она резко захлопнула блокнот и принялась сгребать вещи со стола.

Глава 3

В понедельник ночью снова были кошмары. Пришлось отложить сон в сторону и пролежать с включенным телевизором, чтобы белый шум заглушил отголоски увиденного.

Саша решил не ходить в кофейню в воскресенье, чтобы Алиса не подумала, что он сумасшедший и следит за ней. Мысль о том, что он может казаться навязчивым, была почти невыносима.

Вчера он сходил на плановый сеанс к психологу и, к собственному удивлению, рассказал о новом знакомстве вне работы.

Он давно ни с кем не знакомился.

У него был единственный друг, с которым они виделись редко, но всегда метко, и этого было достаточно. Однако сейчас... Что-то заставляло его думать о ней непозволительно много.

Психолог, мужчина с невозмутимым лицом и вечным блокнотом, мерзко что-то чиркал в нем. В этот раз Саша на сеансе говорил больше обычного. Хотя, по сути, он всегда говорил очевидные вещи: он ходит на работу, заходит за кофе и идет пешком до офиса. Все довольно близко к его дому. Когда он сказал психологу про Алису, то упомянул коротко и сухо, что знакомство было «странным». Он промолчал о том, как чуть ли не обвинил её в том, что она нагло уселась за его стол и разбросала дурацкие книжки вокруг себя.

Чуть ли? Нет, он обвинил её. Мерзость.

Психолог спросил: «Что вы почувствовали?»

В голове крутились тысячи эмоций, от раздражения и гнева до далекой, почти забытой радости.

Ему, если быть до конца честным с собой, понравилось, что она легкая, веселая, что в её присутствии было что-то увлекательное.

Но не факт, что они увидятся снова. Он сам еще не понял, хотел бы он этой встречи? Она сбила его привычный, выверенный режим, в котором он был в относительной безопасности.

Поэтому он пожал плечами и просто ответил: «Ничего особенного. Обычное знакомство и обмен любезностями».

Психолог снова что-то противно чиркнул в своем блокноте. Этот звук скреб по нервам.

После сеанса Саша шел домой с тяжелым чувством, похожим на порцию вытесненного негатива. Ощущение, что психолог лезет в его жизнь и пытается присвоить его впечатления и мысли, не отпускало.

Бред. Абсурд.

Последний год он исправно ходит на эти сеансы, и никакого видимого результата. Хотя о каком результате вообще может идти речь?

Что он ждет от этих встреч?

Ничего. Абсолютно ничего. Лишь бы от него отстали. Лишь бы сестра с её идиотскими идеями о «необходимости проработать какие-то травмы» наконец успокоилась и выдохнула, получая после каждого сеанса свой гребаный отчет от психодоктора о том, что он, Саша, все-таки пришел и отсидел положенные пятьдесят минут.

Он поднялся с постели, словно автомат, и совершил свой привычный утренний ритуал: ледяной душ, бритье с хирургической точностью, темный костюм — его ежедневные доспехи. Ровно в семь двадцать он вышел из дома, и ноги сами понесли его по знакомому маршруту к кофейне.

Воздух был прохладен, но в груди тлел странный, едва уловимый жар. Мысли, навязчивые и непрошеные, кружились вокруг одного образа — девушки с легкой походкой и смеющимися глазами, которая, как и он, выбрала это место своим утренним причалом. Он ловил себя на том, что ищет ее силуэт в толпе еще до того, как переступил порог.

Войдя, он кивнул бариста, получил свой привычный капучино и занял свой столик — тот самый, из-за которого разгорелся когда-то их нелепый спор. Чашка согревала ладони, а взгляд уставился в окно, не видя суетливого уличного движения. Он ждал. Внутри все было натянуто, как струна.

И вот она. Появилась позже него, стремительная и легкая, словно порыв ветра. Сделала заказ у стойки, и на обратном пути к выходу их взгляды встретились на секунду.

— Привет, — бросила она, подарив быструю, почти небрежную улыбку, и вышла, не замедляя шага.

Дверь захлопнулась. Воздух снова замер.

Всё. Никакого разговора. Никакой «глупой беседы», которой он втайне опасался и... возможно, ждал. Только мимолетное приветствие, легкое, как дуновение, и чувство, похожее на щемящую пустоту.

И так продолжалось две недели.

Четырнадцать утр, отмеченных этим странным ритуалом. Он — его неизменная часть, ожидающая за своим столом. Она — мимолетное явление, входящее и исчезающее, оставляя после себя лишь эхо шагов и призрак улыбки. Он изучал эти улыбки, как шифр. Бывали они теплыми, почти дружелюбными, а в другие дни — лишь вежливой формальностью, отголоском того самого напряжения.

Он пил свой кофе, и напиток казался ему то горче, то слаще обычного, в зависимости от оттенка ее улыбки. Его упорядоченный мир, когда-то такой надежный, дал трещину, и в нее просочилось что-то тревожное и живое. Он все еще был один за своим столом, но его одиночество теперь было иным — осознанным, отмеряющим время между ее появлениями. И в тишине, нарушаемой лишь шипением кофемашины, зрело немой вопрос: что, если однажды она не придет? И почему эта мысль вызывала у него не облегчение, а холодную, тоскливую тяжесть?

И вот однажды в понедельник привычный ход его утра дал трещину. Алиса появилась на пороге на пятнадцать минут раньше обычного. Солнечный луч, пробившийся сквозь оконное стекло, поймал ее силуэт, и она, как всегда, улыбнулась ему. Но вместо того, чтобы раствориться в направлении стойки, ее шаги четко и уверенно проложили путь к его столику.

— Привет, не возражаешь, если я присоединюсь к тебе ненадолго? У меня есть немного свободного времени перед работой.

Внутри у Саши все оборвалось. Мозг, привыкший к диалогам-монологам, лихорадочно начал проигрывать варианты ответов, один нелепее другого. «Почему? Серьезно, почему? Это что, шутка? Думаешь, я посмешище?» Словно армия клоунов, они маршировали в его сознании, грозя сорваться с языка.

Но годы тренировки самоконтроля взяли верх. Голос прозвучал чуть хрипло, но спокойно:

— Конечно, — он кивнул на пустой стул напротив, и его жест показался ему ему самому неестественным, будто марионеточным.

Улыбка на ее лице стала шире, теплее. Она сбросила с плеча объемную сумку, и та мягко шлепнулась на пол.

Глава 4

Офис издательства напоминал растревоженный улей в день сбора меда. Воздух гудел от одновременных разговоров, стука клавиатур и назойливого треска сканера. Алиса, зарывшись в трех мониторах, чувствовала себя дирижером, пытающимся управлять оркестром, в котором все музыканты решили играть разные симфонии одновременно.

На левом экране — верстка нового детского бестселлера, где нужно было срочно заменить капризного розового пони на более дружелюбного единорога по требованию автора. На центральном — черновик ее собственной статьи-опровержения для отраслевого СМИ, где каждый абзац был отточен, как клинок. А на правом — бесконечная лента электронной почты, в которой тонули отчаянные письма от корректоров, иллюстраторов и менеджеров по продажам.

— Алиса, «Глобал Медиа» снова звонит по поводу интервью о скандале со статьей! — голос стажера Маши пробился сквозь общий гул. — Говорят, дедлайн — до обеда!

— Передай им, что мое «нет» не стало менее категоричным с прошлого раза, — не отрываясь от экрана, бросила Алиса, одним движением мыши отправляя правки верстальщику и тут же открывая новое входящее от бухгалтерии с пометкой «СРОЧНО».

Она потянулась за чашкой, но чай был уже холодным. С утра, за столиком напротив Саши, все казалось таким... безмятежным. Всего час назад она вдыхала аромат жасминового чая, а не пыли от папок, и разговаривала о садовых заборах, а не о юридических последствиях клеветы. Мысль о нем вызвала странное, теплое чувство в груди, быстро подавленное накатывающей волной рабочего стресса.

— Алиса Игоревна, автор бестселлера «Лунный котенок» настаивает на встрече сегодня. Говорит, его не устраивает обложка, — постучав по косяку, в кабинете возник Артем, главный редактор, с лицом, выражавшим глубочайшее сочувствие и полную беспомощность.

— Артем, я уже разговаривала с ним. Он хочет, чтобы котенок был не серебристым, а «цвета лунной дорожки». Вы видели его описание этого цвета? Это три абзаца поэзии! У меня горят три дедлайна, и «Глобал Медиа» жаждет моей крови. Передайте ему, что я лично застрелюсь у него на пороге его творческой дачи, если он не утвердит макет, который у него уже лежит три дня.

Артем сглотнул и ушел.

Телефон на столе завибрировал, как шмель. Мама. Алиса с тоской посмотрела на экран. Нет, сейчас она не выдержит разговора о том, как приживается новый куст жасмина. Она сбросила вызов и быстрым движением отправила сообщение: «На совещании, всё хорошо, перезвоню вечером».

Ее пальцы снова затанцевали по клавиатуре. Она дописывала фразу в опровержение, параллельно отвечая дизайнеру в мессенджере и кивая подошедшему корректору, который тыкал пальцем в распечатку с вопросительными знаками на полях. Мир сузился до размеров ее рабочего стола, заваленного бумагами, и трех экранов, излучающих цифровой хаос. Где-то там существовала тихая кофейня, утреннее солнце и молчаливый мужчина с серьезными глазами, который, как ни странно, слушал ее. Но здесь и сейчас ей нужно было тушить пожар, и она была тем самым огненным шаром, который обрушивался на проблему, чтобы спасти день.

Дверь в кабинет Алисы приоткрылась с тихим скрипом, и внутрь просунулась рука с кульком, от которого исходил божественный аромат свежей выпечки.

— Сдаюсь! Капитулирую! Неси белый флаг! — послышался за дверью знакомый голос, и в кабинет вошла Инга, начальница Алисы, с двумя бумажными стаканчиками кофе и заветным кульком в руках. Ее лицо, обычно выражавшее деловую строгость, сейчас было искажено комическим отчаянием. — Спасайся, кто может! Принесла тебе пончиков. Один с шоколадом, второй — с вареньем. И кофе с двойной порцией эспрессо. Мне кажется, сегодня тебе понадобится поддержка.

Алиса с облегчением откинулась на спинку кресла, смахивая со лба воображаемые паутины рабочих проблем.

— Инга, ты ангел. Я уже начала видеть правки автора «Лунного котенка» в кошмарных снах. Он требует, чтобы шерстка была не просто белой, а «переливалась, как снег в лунную ночь». Я готова послать ему фото снега с фонарем и спросить, его ли это вариант.

Инга тяжело вздохнула, усаживаясь в кресло для посетителей и с наслаждением отпивая глоток горячего кофе.

— Дорогая, ты говоришь про снег, а я вот уже третью ночь подряд веду дипломатические переговоры с двенадцатилетней принцессой, которая объявила бойкот всем овощам на планете. Говорит, брокколи — это «зеленая зараза», а морковка — «оранжевое оскорбление». Я ей вчера за обедом: «Доченька, витамины нужны». А она мне в ответ, с самым серьезным видом: «Мама, я — эстет. А это — неэстетично». Представляешь?

Алиса фыркнула, отламывая кусочек пончика с шоколадом.

— Боже, да мы с тобой в одной лодке. Только мои «дети» постарше и гонорары у них побольше. Вот автор исторических романов на прошлой неделе потребовал, чтобы мы изменили оттенок чернил на обложке. Утверждает, что этот «не соответствует духу эпохи Возрождения». Я чуть не предложила ему написать текст настоящими чернилами XVIII века, добытыми из бутылки, пролежавшей на дне морском.

— О, не начинай! — закатила глаза Инга, но на ее губах играла улыбка. — Моя Настя вчера объявила, что розовый цвет — это «продаться системе», и теперь хочет перекрасить всю свою комнату в черный. Говорит, это «цвет свободы и бунта». Я ей предложила для начала выучить таблицу умножения как акт бунта против школьной системы. Не оценила.

— А мой «бунтарь», — подхватила Алиса, оживляясь, — автор детективов, прислал правки на рукопись. Весь текст испещрен комментариями «здесь герой должен выглядеть загадочнее», «здесь недостаточно атмосферно». Я ему вежливо ответила: «Уважаемый, это детектив, а не поэма о тумане». Он мне: «Алиса, вы не понимаете тонкой работы со словом!».

— Ну, знаешь, — Инга скептически хмыкнула, доедая свой пончик. — После спора о том, является ли картофельное пюре «достаточно воздушным для вдохновения», капризы твоих авторов кажутся мне почти что академическими дискуссиями. Хочешь, мы на следующую встречу с «Лунным котенком» прикрепим мою Настю в качестве консультанта по эстетике? Пусть они там вместе решают, какого именно оттенка должен быть сказочный единорог.

Глава 5

Понедельник начался с непривычной ноты. Саша вошел в кофе, и на душе у него было светло и спокойно. Даже ранний подъем не омрачил настроения. Он подошел к стойке и, к собственному удивлению, заказал не привычный капучино, а чай с бергамотом. Почему-то сегодня хотелось чего-то более легкого, что ли.

Он устроился за своим столиком, украдкой поглядывая на дверь. В голове зрело новое, смелое решение. На этой неделе он обязательно соберется с духом и пригласит Алису куда-нибудь в субботу. В кино. Или просто на прогулку. Мысль сама по себе уже не казалась ему абсурдной, а скорее... волнующей.

Когда дверь наконец открылась, впуская Алису, его сердце сделало легкий прыжок. Но тут же опустилось. Она вошла, опустив голову, и в ее движениях читалась скованность. Она машинально заказала свой чай с жасмином и, заметив его, подошла, слабо улыбнувшись. Она села напротив, обхватив чашку руками, будто пытаясь согреться, хотя в кафе было тепло. Напряжение, исходившее от нее, было таким плотным, что его мог не заметить только слепой.

— Что случилось? — спросил Саша, отложив в сторону свои радужные планы.

Алиса смущенно улыбнулась, все еще не выпуская свою чашку.

— Меня повысили, — выдохнула она наконец.

Саша нахмурился, не понимая.

— Так нужно же радоваться.

— Да, я понимаю, — она кивнула, глядя на пар, поднимающийся над чаем. — Просто немного волнуюсь.

— Что так?

— Сегодня первый день на новой должности. Начальника отдела.

Вот оно что. Саша почувствовал странное облегчение. Не случилось ничего плохого, просто рабочие нервы.

— О, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная поддержка. — И как, много людей в твоем подчинении?

На ее лице наконец-то появилось что-то похожее на привычное оживление.

— Пока ни одного, — хихикнула она. — Отдел только открылся. Нужно создать базовые условия для того, чтобы нанимать сотрудников.

Он наблюдал, как тень беспокойства понемногу отступает от ее лица, сменяясь сосредоточенностью. В этот момент она казалась ему не просто знакомой из кофейни, а настоящим, серьезным профессионалом. И это впечатление было ничуть не менее привлекательным.

— Уверен, ты справишься, — сказал Саша, и его слова прозвучали без тени сомнения, с той самой твердой уверенностью, которая была ему свойственна.

Алиса подняла на него взгляд, и на сей раз ее улыбка стала теплее, искреннее.

— Спасибо.

И хотя его планы на субботу вдруг показались ему неуместными и легкомысленными в свете ее нового старта, он не отказался от них. Просто отложил. Немного. Чтобы дать ей освоиться. Но решение было принято окончательно.

Воздух кофейни, пропитанный сладковатым ароматом жасмина от чая Алисы, остался позади, словно мираж. Дверь лифта на одном из верхних этажей стеклянного бизнес-центра бесшумно раздвинулась, впуская Сашу в его настоящую стихию.

«Apex Sports Group» — бронзовая табличка у входа гласила об этом без особой вычурности, как и подобало делу, основанному его отцом, человеком, который верил не в громкие лозунги, а в железную дисциплину и безотказный результат. Дело, которое Саша унаследовал год назад, было не просто бизнесом. Это была крепость, выстроенная на амбициях, поту и суровой прагматике.

Пространство было выдержано в холодных, но дорогих тонах: сталь, матовое стекло, темное дерево. Сотрудники — юристы, аналитики, скауты — работали, уткнувшись в мониторы, и воздух гудел от сдержанного напряжения, словно перед штормом. Голоса не поднимались выше приглушенного шепота, клавиатуры стучали беззвучно. Это был улей, где каждый знал свою работу и исполнял ее с максимальной отдачей.

Но стоило появиться Саше, как тишина становилась звенящей.

Он не говорил громко, не требовал отчетов на ходу. Он просто шел по коридору к своему кабинету — его шаги были спокойными и точными, осанка — прямой, взгляд, скользящий по открытым пространствам офиса, — оценивающим. Сотрудники будто вжимались в кресла, их спины выпрямлялись еще больше. Он был не просто боссом. Он был живым воплощением наследия, тенью основателя.

Агентство занималось одним — превращением таланта в капитал. Они находили алмазы, чаще всего грубые и неограненные, в бесчисленных спортивных школах и скромных клубах по всей стране и за ее пределами. А потом начиналась ювелирная работа: скауты оценивали потенциал, аналитики строили прогнозы карьеры, а юристы выстраивали неприступные юридические стены вокруг своих подопечных. Агентство вело переговоры о контрактах, решало вопросы с переездами, визами, адаптацией в новых клубах. Они были теневыми архитекторами спортивных судеб.

И именно в этом Саша находил свое странное, болезненное удовлетворение. Ему, человеку, выстроившему вокруг себя высокие стены, доставляло удовольствие разрубать гордиевы узлы чужих карьер. Переговоры — вот где он был по-настоящему жив. Там, в стерильной тишине переговорной, где на кону стояли миллионы и человеческие судьбы, его холодный аналитический ум, его ледяное спокойствие и умение читать людей как открытую книгу становились смертоносным оружием. Он мог часами сидеть напротив менеджера какого-нибудь клуба, не проронив ни слова, и своим молчанием вынудить противника сделать первую, роковую уступку.

Совмещать роль владельца и ведущего скаута-переговорщика было не по канонам управления, но его это устраивало. Контроль. Все сводилось к контролю. Лично присутствовать на ключевых сделках, чувствовать их нерв, держать в руках нити — только так он мог быть уверен, что ничего не рухнет. Как и его собственный, хрупко выстроенный мир.

Он вошел в свой кабинет, просторный с панорамным окном, открывавшим вид на город. На столе уже лежала свежая папка с досье на нового перспективного защитника из Челябинска. Кошмары ночи, трепет от утренней встречи с Алисой — все это осталось за толстым стеклом.

Раздался четкий, как отдача винтовки, стук в дверь.

— Войдите, — отозвался Саша, не отрывая взгляда от монитора.