Когда замолкает кукушка

Часть 1. Настасья Филипповна

Эта история приключилась за несколько лет до войны. Приехала к нам по распределению в Клипяково фельдшер Настасья Филипповна. Молодая да статная девка лет около тридцати на вид, коса с ручищу мужицкую, толстая да чёрная как смоль, до самого пояса. Брови чёрные, в разлёт. Груди как наливные дыньки.

Заметно она выделялась среди наших баб какой-то нездешней, не нашенской красотой и повадками. Оно и понятное дело, мужики то наши деревенские вмиг встрепенулись, а Славка-тракторист сразу и свататься горазд. Молодой шалопай был, холостой, помоложе неё, наверное, годов с пятак.

Бывало с утра перед сменой заскочит к ней в кабинет (комнату под её нужды выделили в сельсовете) и давай стонать и охать:

- Посмотри, Настасья Филипповна, печёнка цела? Упал я, ударился, прям печёнками ударился! – и стоит хихикает, задрав рубаху.

- Печёнки на месте, иди работай, Слава! – взметнув бровями, подхихикивает она ему в ответ.

И как-то незаметно стали замечать их вместе. То на танцы в клуб они вдвоём придут, то в воскресный день он посадит её к себе в трактор и увезёт в поля, и они гуляют где-то до ночи.

Славка-то парень хороший был, жених завидный, работящий. Матушка его, Анна Марковна, на хорошем счету была в деревне и в колхозе. Овдовела она рано. Сына тянула, за порядком следила. Всегда у них чисто в избе было, и щи наварены. В колхозе передовицей была. Хорошая была женщина, уважаемая, тут и говорить нечего.

Лето уже шло на вторую половину, как слышим мы, сосватал Славка Настасью Филипповну. И после жатвы, уже по осени глубокой, и свадьбу наметили.

Бывало сидим у меня с Анной Марковной, чаи швыркаем вечерами, она и рада-радёшенька, что сын женится. Шутка ли сказать, один фельдшер на два села, почитай - второе лицо в деревне после председателя.

И всё бы хорошо да ладно шло, но только замечать люди стали: Славка меняться начал.

Раньше улыбчивый был, глаза горели, а сейчас всё больше хмурым стал ходить, людей сторонится, замкнулся. Отработает смену и сразу к ней бежит, а там куда-то уезжают на тракторе до самых сумерек. Народ по деревне шептаться стал.

А в один из вечером прибегает ко мне взволнованная Анна Марковна и прямо с порога:

- Не знаю, что делать? Пришел злой, молчит, а руки изрезаны на запястьях. Я ему - что да чего, а он, мол, в колхозе поранился, дёрнулся и ушёл в баню.

Я, не взять бы грех на душу, но мысли на этот счёт имела, а ей лишь посоветовала:

- Сходи-ка ты, Ань, к тёте Шуре, расскажи да объясни ей что и как.

Часть 2. Наговорённый песок

Тётя Шура жила на краю деревни, обособленно жила. Почти ни с кем не общалась, да и старая уже была, годков под девяносто ей было. Поговаривали, что знахарка она. Я сама лично не сталкивалась, но бабы рассказывали, что если у кого муж запил или другая хворь какая приключилась, то все к ней шли. Она что-то там пошепчет, какой-то отвар даст и, глядь, мужик и пить бросил, и дела пошли в гору. Уважали ее, но побаивались, без лишней надобности не беспокоили.

Анна Марковна на следующей же день к ней и побежала ни свет ни заря. Да только тётя Шура с порога ей, через всю избу:

- Ты почто морок на мой порог принесла?

- Беда у меня, тёть Шур, сын изводится, изменился - не узнать, что делать не знаю! – в сердцах выпалила Анна Марковна и зарыдала взахлёб.

- Уймись! Этим ты сыну не поможешь, рассказывай всё как есть! – слабым, но волевым голосом сказала ей тётя Шура и указала пальцем на табурет в углу.

Рассказав всю историю о том, какой парень на загляденье был и в какого превратился и о невесте его и свадьбе предстоящей, Анна Марковна закрыла лицо руками и тяжело вздохнула.

Тётя Шура молча выслушала и, шаркая слабыми ногами по бревенчатому полу, ушла в другую комнату. Прошло не меньше получаса прежде, чем она вернулась и протянула Анне Марковне холщовый свёрток со словами:

- Посыпь немедля у своего крыльца, как придешь, а опосля посыпь незаметно у сельсовета!

- Да что такое-то, тёть Шур, ты мне скажи, места себе не нахожу! – взмолилась Анна Марковна, убирая сверток в карман.

- Ступай и делай как велено, более ничего говорить не стану! – сказала тётя Шура и легла на кровать.

Анна Марковна в тот же день строго исполнила наказ и уже за полночь, помолившись богу, укладывалась было в постель, как вдруг послышалось на крыльце завывание слабое и скрежет когтей по бревенчатому порогу.

Осенив себя крестом, кинулась Анна Марковна через всю избу в сенки, прислушалась да и замерла в страхе и нерешительности у входной двери. Всё тихо как и не было ничего. Взяв полено у входа, распахнула она дверь, вглядываясь в сумрак, как мгновенно, будто птица большая сверху кинулась ей на голову и, ударив её крылом по голове, скрылась в непроглядной тьме.

- Я тебе сейчас! - крикнула Анна Марковна и, вскинув руку, кинула полено куда-то в темноту. - Свят, свят! – сказала она, входя в избу и запирая дверь. Да уже и не была она уверенной в том, что то птица была, может и почудилось на нервах. Заглянув за перегородку и убедившись, что сын спал, вернулась она к себе и легла в постель.

Наутро, уже забыв о ночном происшествии, пошла Анна Марковна в колхоз к председателю договориться о курином помёте, да по дороге слышит, как бабы деревенские вовсю языки точат.

- Захворала она, не вышла! Гришка то плугом голень как порезал, так прямиком к ней, а её и нет! Ждал, ждал и не солоно хлебавши да ушел.

- А председатель то что, он то что? – спросила другая.

- А что он, ну ясно - он к ней, да только дверь то она и не открыла! Говорит, застудилась, жар. Мол, денёк отлежится, и хворь пройдет.

- Здорово, бабоньки! – поравнявшись, сказала Анна Марковна, - да кто приболел-то?

- Да невестка твоя, Настасья Филипповна, фельдшер-то наш! На приём не вышла и дверь не открывает.

- Мм-м-м! – только и протянула Анна Марковна и, не хотя дальше поддерживать разговор, ускорила шаг.

- Так ты об этом чего знаешь или нет? – крикнула ей вслед одна из женщин.

- Почём мне знать! – только и успела крикнуть в ответ Анна Марковна и скрылась за поворотом.