Кокаин. P.S. (история 2)

Вступление

Сколько недосказанных сплетен храниться в моем столе? Сколько еще я не успел сказать, а сколько сказал, о чем впоследствии жалел? Много было и, вероятно, много будет. Сколько сил было потрачено впустую, а нервов, а времени? Стоит ли сожалеть о прожитом? Я думаю, нет. Все, что не произошло – я заслужил. Скорее сделал все, для того чтобы это заслужить. Так, о чем сожалеть? О том к чему стремился….

Не думал, что придется встретиться еще раз, но как показала жизнь, данная беседа – неизбежна. Эта осень стала последним, что я видел в этом году. А вернее последней осенью, что осталась в моей памяти. Я ушел на заслуженный отдых. Вполне возможно, что я его заслужил, конечно, может и не заслужил, но так повернулась жизнь и я не в состоянии что-то изменить.

Я думал, мы больше не встретимся, уверен, что ты тоже так думал. Все те же лица, те же эмоции и настроения.

Думаешь «но как?», «ты же это… ну, того?»…. Правильно понимаю? Да, ты прав. Но я не мог так просто уйти, ведь оставил много незавершенных дел. К тому же я так и не узнал – кто я.

***

Многие верят в реинкарнацию, кто-то увлечен эзотерикой. Куда чаще встречаются «верующие» в Бога и гороскопы. А вот я считал себя саентологом. Как же мы все – ошибались.

Глава – 1 «Вспомнить и выжить». 1.1 Они

***

Отсутствие пользы от самого же себя
Вступает с сильными в спор, при этом громко молча
Ни щита, ни меча, рукава засуча
Дождавшись света луча, пришлось оставить тень палача
Свои грехи волоча в мешке разбитых плеча
Когда сгорела мечта, так как сгорает свеча
Ее уже не вернуть, даже если громко крича
Зовут врача, плачут... это ничего не значит.
Путают прием со сдачей, друг друга дурачат,
Но там в этапе что-то не контачит, напряжение скачет.
Сбой в системной программе, пустота на экране,
Нету струн на гитаре, нас укрыли цветами,
Может просто устали, существовать перестали.
Слышать то, что нам всегда пытались сказать.
Вопрос пытались задать, что стоит, мы с вами?

(Многоточие – Что стоит?)

Они.

Типичная осенняя погода, мелкий дождь. Порывистый ветер обрывал прошлогоднюю пленку с окна. Листва перестала плавно опадать с деревьев, меткими, точечными выстрелами капель ее прибивало к земле, оставляя умирать в растекающихся лужах дорог. По венам тротуарных плит протекали маленькие реки, смывая следы в водосточные трубы. Люди, как заведенные бегали вслед за своими зонтами улавливая даже малейшие потоки ветра. Обычный пасмурный день, ничем не отличающийся от вчерашнего или позавчерашнего. Типичная осенняя погода.

В квартире тихо, лишь одна сонная муха, заблудившаяся с лета, что пережидала ненастье за кухонным гарнитуром раннее, то сидит на потолке, то теряется где-то в прихожей. Уборкой тут и не пахло, в принципе, как и месяц назад.

Собрав все вещи, что напоминают о нем, Камила поспешно сложила их в мусорный пакет. Вытирая глаза, от изредка стекающей слезы, она не хотела принимать, что его уже нет. Проще было принять, что его никогда не было, но окружающие предметы не давали ей забыть. Она ходила по пустой квартире в поисках его вещей, что еще не успела выбросить. Неловко зацепив локтем что-то, оно тотчас с грохотом рухнуло на пол и разлетелось на тысячи мелких осколков. Фарфоровая тарелка – подумала Камила, но не обернулась. Она прекрасно помнила, что именно он подарил ей это блюдо на годовщину знакомства. Это была их случайная, незапланированная поездка в Херсонес. Один из прекрасных и невероятно жарких дней, которые она проводила с ним. Она сделала еще шаг и небрежно, почти упав, села на пол. Только редкие, чуть слышные всхлипы, давали понять, что она плачет. Не первый день скорби, практически сорваны голосовые связки, а слезы часто катились сами собой. Уже давно его душа перестала существовать, но она не могла принять, что теперь и тела не стало. Любовь к нему до последней минуты была в ее сердце, как и остается, по сей день. Она не могла простить себе, что немного времени и сил не хватило на реабилитацию. Надежда жила в ее сердце. Сейчас она ненавидела все на свете, поэтому не ходила в офис, предпочитаю работу из дома, которую делала лишь на сколько хватало сил. Обыденность убивала ее. Она не хотела слышать соболезнования, ровно так же как не хотела принимать сопереживания.

Сильный удар ветра открыл форточку. Она вздрогнула. Медленно поднялась с колен и подошла к окну. Дождь практически прекратился, позволяя тонким ручьям воды пробивать себе дорогу по расщелинам коры деревьев. Ветер стал резче и сильнее, подбрасывая полиэтиленовый пакет выше крон, закрепил его на проводах троллейбусных линий. Проникая в квартиру, ветер развивал ее волосы. Стало зябко, Камила прикрыла форточку, закуталась в его спортивную кофту, висевшую на спинке стула несколько недель, закурила.

Похороны были назначены на вторую половину дня. Ей хотелось поскорей покончить с этим, распрощаться и постараться забыть его, но мозг диктовал свои правила, ежеминутно напоминая, как близко она была к его исцелению. Словно чей-то голос шептал на ухо – только задумайся, если бы…; нужно было сделать так…. Но, говоря словами Карла Хампе - история не имеет сослагательного наклонения. Сигарета тлела, обгоняя ход мыслей. Запах слегка затертой спортивной куртки напоминал о нем. Воткнув сигарету в железное дно обрезанной пополам пивной банки, Камила резко сняла с себя кофту и кинула в сторону мусорного пакета. Очередная слеза медленно потекла по ее щеке. Его вещи – нелепое барахло, что не дает шанса получить спокойствие.

***

Двоякое чувство…, раздраженность или одиночество? Такие разные и противоречивые ощущения, а вот отличить не получается. Из-за двери еле слышно играет музыка, изредка слышен скудный мат. Он не первый, и уж поверьте, не последний раз в этом подвале. Усопшего знало много прихожан этого заведения, но на похороны навряд ли кто-то из них пойдет. На поминальную службу алкоголика не приходят его собутыльники, не ради этого они собирались ранее, а видеть исход, который они и без того знают – не к чему. Зависимость – это единственное, что объединяет таких людей. В зависимости нет идеи, нет ценностей, нет дружбы. Зависимость не делит людей на алкоголиков, наркоманов, лудоманов. Это отдельная каста с предписанным итогом бытия. Каждый из них может осуждать курильщиков, и в какой-то мере будут правы, такая же зависимость, только легче воспринимаемая обществом. Общество – вот бич нашего бытия. По отдельности разумные потомки великих предков, при объединении в стаи, касты и прайды превращаются в конченное стадо. Нет, из местных прихожан никто не собирается идти на панихиду. Это уже стало традицией, одни приходят – другие уходят. Кто пришел сюда раз, придет и второй, а вот те, кто не пришел завтра, вероятно, не придут никогда. Отсюда одна дорога и вроде все прихожане это прекрасно понимают, но день за днем приносят свои еле живые тела сюда, чтобы в один день просто не вернуться. Кто-то был бизнесменом, кто-то еще вчера брокером, другой всегда был бездомным, а третьему просто не повезло с приемными родителями. И, вроде, все разные, но передают шприц по кругу, называя соседа братом. Всё-таки двоякое и размытое чувство, но мысли путанные и сил практически не осталось. В голове гудит. На столе слегка влажная, и еще теплая ложка, а в сжатой руке кубовый, белый кусок пластика.

Глава – 1 «Вспомнить и выжить». 1.2 Не помнить. Так проще.

Уткнувшись лбом в холодное стекло машины, Камила рассматривала мелькавшие здания. Они были ничем иным как железобетонные коробки, в которых тянут свое жалкое существование незнакомые ей люди. Чем эти бетонные коробки лучше или хуже деревянного гроба? – Подумала Камила. Еле слышно всхлипнула и крепко сжала зубы, сдерживая слезы. Она выехала намного раньше, чем планировалось, так как не могла больше оставаться в пустой квартире. Вещи так и остались лежать в мусорном пакете посреди квартиры, рука не поднялась таким образом избавиться от воспоминаний и за это она ненавидела себя. Слишком многим он был в ее жизни. Если бы она рассталась с ним, как хотела последний раз полгода назад, возможно, было бы проще, но все сложилось, так как сложилось и уже ничего не изменить. Возможно, она переживала больше, если бы они расстались, и приняла беду еще сильнее, мол, не уберегла. Сейчас можно перебрать массу вариантов и все они будут логичными, правильными или бредовыми и бесполезными, суть от этого не изменишь – его больше нет. Слезы сами собой наворачиваются на глаза, но Камила научилась умело скрывать свои чувства.

- С Вас сто сорок семь гривен! – Громко сказал водитель такси.

- А?! – Камила вздрогнула, от неожиданности, но быстро пришла в себя и полезла в сумочку за кошельком. – Возьмите, пожалуйста…, без сдачи. – Сунула таксисту смятую бумажку и вышла из машины.

Таксист промолчал, лишь сделав радио чуть громче, умчался прочь. Девушка даже не поняла, сколько заплатила таксисту, да, и не слышала, сколько нужно заплатить. Сейчас ее это интересовало меньше всего. Таксиста устроила, получена сумма, а это главное.

Она стояла напротив входа на кладбище. Повязав на голове платок, и три раза, по непонятной для нее традиции, перекрестившись перстой, Камила вошла в покосившиеся ворота.

- Девушка, Вы собственно к кому?! – Раздался сзади прокуренный мужской голос. Это был сторож. Он просто не привык, что в будний день, а вернее в полдень, тут может кто-то ходить. К тому же ближайшая церемония назначена на половину второго. Камила просто приехала слишком рано.

- У нас тут это…. Назначено. – Выдавила из себя Камила, первое, что пришло на ум.

- Девушка, Вы еще слишком молоды, чтобы Вам тут было назначено. – Неудачно пошутил сторож и улыбнулся во все несколько проржавевших зуба.

- Я хотела сказать, у нас церемония на половину второго.

- О-о-о... – протяжно прохрипел сторож, - ну, у нас почти все готово, ребята уже занимаются выравниванием. А вы хотели бы посмотреть?

Камила вздрогнула то ли от страха, то ли от прохлады: - Скорее нет. Я вообще не знаю, зачем приехала так рано… - По привычке вытерла рукавом сухие глаза. Она действительно не понимала, зачем приехала рано и что делать дальше. Перебирая в голове мысли, одну за другой, она будто находилась в другом измерении. Старичок, видимо поняв, что разговор не задался, развернулся и медленно пошагал в покосившуюся коморку у ворот.

- Простите, а где цветы? – Окликнула его девушка.

- Какие цветы? – В недоумении спросил сторож, обернувшись в пол оборота.

- А-а-а… - Протянула девушка, поняв, что забыла их в такси.

- Да тут цветов-то этих… на каждом углу. – Вновь отозвался старичок. – Может лучше чаю?

Камила ничего не ответила, лишь едва покачала головой в стороны.

- Пойдем, пойдем…, чай у меня знатный. Сразу станет легче. – Не унимался сторож. Девушка не хотела пить, но отказать тоже не смогла. Так же не знала, что делать еще полтора часа, пошла за стариком.

Старик открыл дверь и отодвинул плотную, красную штору, пропустил девушку вперед. Войдя следом, он скинул с табурета спавшего серого кота и протер табурет рукавом. – Садись, - буркнул сторож и отвернулся к чайнику. Сторожевой домик был маленький, как снаружи, так и изнутри. Внутри было немного не убрано, а на полу местами лежала земля, но все в нем было на своем месте. Спустя секунду чайник раздался громким шумом.

- Ты, это, не стесняйся. – Сказал старик, копошась в углу коморки. – А если тебе нужны цветы, то около входа есть много ларьков. Там и купишь. Много не бери, их все равно возвращают обратно. Местные мальчишки промышляют. – Улыбнулся, - я их, конечно, гоняю, но сама понимаешь эти прикуп знают.

Старик недолго ходил по маленькой комнате. Девушка сидела, не шелохнувшись, даже складывалась такое впечатление, что дышала через раз. Сторож не стал задавать вопросов и уж тем более лезть в ее жизнь. Он хотел поговорить о чем-то отдаленном или не естественном, но многие годы жизни одному, разучили его начинать разговоры. Ко всему прочему работа у него такая, в которой много разговаривать не приходится.

Старик-сторож поставил, перед девушкой пустую кружку, с едва засмальцованной ручкой, и уронил в нее пакетик чая. Рядом поставил только что вскипевший чайник, и коробку сахара. «Вот что он имел ввиду, когда предлагал сварить чай» - подумала Камила, но ссылаясь на свое воспитание, благодарно кивнула. Старика порадовал такой жест, и он тотчас принялся пересказывать смешные истории из своей жизни. Изредка он разбавлял свои рассказы пошлыми анекдотами и сам с них заливался смехом. Не обращая внимания на то, какой сегодня был день, то, что все это происходит на кладбище и, стараясь забыть, для чего Камила приехала сюда, ей и в правду стало легче на душе. Бородатые и часто пошлые анекдоты, разбавленные нелепыми историями сторожа, иногда даже заставляли чуть улыбаться кончики губ девушки. Но следом за скупой улыбкой, глаза поневоле становились влажными.

Сейчас она была уверена, что Макс был для нее всем; миром, небом, воздухом, водой, пищей. Она, была уверена, что никогда его не забудет, ровно настолько же как не могла принять, что его больше нет. Он был и остается в ее сердце таким же милым, верным и веселым парнем. Во время рассказов старика, она представляла, как вел бы себя Макс, сидя рядом. Она даже слышала этот громкий истерический смех и нередкие подколки в адрес сторожа. Девушка слишком много времени была с ним, слишком сильно его знала, понимала и любила. Но можно ли говорить слишком, когда речь идет о ее чувствах? Наверное, нет, ее чувства к Максу не имели предела. Только эти мысли путались у Камилы в голове. Она не слышала или не хотела слышать то, о чем рассказывал ей старик. Она просто хотела представлять рядом с собой Максима.

Глава – 1 «Вспомнить и выжить». 1.3 Майкл

Майкл.

Прейдя в сознание, Майкл еще несколько минут смотрел в потолок, лежа на холодном полу. Ноги и руки, как всегда долго приходили в чувства. Складывалось ощущение, что их нет вовсе, но мозг продолжал подавать слабые позывы конечностям. Лампа под потомком, казалась далекой звездой. Рука потянулась вверх, неуверенно и как-то самостоятельно. Пальцы сжались и собрали весь свет одинокой звезды. Майкл знал, что сейчас свечение лампы находится под его контролем. Разжав пальцы, он может потерять его и, возможно, не вернуть больше. Майкл хотел сохранить свет, как можно дольше. Чувство обладания бесценным свечением возносило его, по телу пробежала приятная дрожь. Рука, то немела, то приходила в чувства. Сил держать практически не оставалось, свет всячески пытался вырваться, разжимая его пальцы. Майкл крепко сжимал кулак, спрятал руку в карман. В помещении стало темно. Свечение кололо пальцы, продолжая предпринимать попытки вырваться из рук обидчика. Он сжимал все сильнее и сильнее, продолжая держать руку в кармане. В один момент боль в пальцах стала невыносимой, Майкл закрыл глаза и свернулся в как эмбрион. Ему нужно было отпустить свет, так будет правильно. Майкл размышлял о том, что это был не только его свет, оправдывая тем самым попытки вырваться. Но обладание чем-то ценным притупляло желание отпустить, ослабить хват. Еще несколько минут он пытался, но боль в конечностях была сильнее. Майкл лег на спину, достал руку из кармана и, подняв ее вверх, разжал покрасневшие пальцы. Множество бледно-желтых светлячков разлетелись по комнате, ослепляя Майкла. Он зажмурился, но не мог оторвать взгляда от открывшейся перед ним прекрасной картины. Зубы сжались, а по щеке стекла небольшая слеза. Майкл отпустил не только свет, он видел в нем Макса, что мирно поднимался вверх. Яркое свечение еще несколько секунд кружилось под потолком, а после, яркой вспышкой, в сопровождении глухого хлопка, прекратил свое существование, превратившись в лампу под потолком.

***

Завернувшись в темно коричневое пальто, Майкл походил к остановке общественного транспорта. Под ногами шуршали промокшие от утреннего дождя листья. Солнце пожухло и скрылось за тучами, осветив улицы города серой пеленой. Оно уже давно не появлялось в этом городе, как ему казалось. Майкл не видел его с конца лета. Говорят, в бархатный сезон оно еще появлялось в некоторых районах города, но тут из-за дыма горящих торфяников его никто не видел.

Пустая остановка, под ногами только все те же листья вперемешку с окурками и целлофановыми пакетами. Неужели больше никто не спешит? Через минуту подошел троллейбус, окрашенный в цвета национального флага, каким стало все в этом городе. Майкл, вскочил в него, будто ждал несколько дней, сделал пару неловких шагов по салону и остановился, схватившись за поручень. Медленная, монотонная поездка, сопровождалась плавным покачиванием, навивала на неприятную мысль «а стоит ли появляться?». Он старался не думать об этом, гнал мысли прочь, но вновь возвращался к истокам. Майкл рассматривал людей в троллейбусе, пытаясь отвлечься, но они навевали все большую тоску. Серая, угрюмая масса решившая выйти из дома в такую отвратительную погоду. Человек сидевший у прохода, так крепко сжимал свою сумку, будто там спрятаны все сокровища наций. Вполне возможно, что эта сумка просто единственное, что есть у него, вот он и схватился за нее, как за соломинку. Жена бросила и ушла к соседу по лестничной клетке, прихватив с собой двух маленьких дочерей, у которых жарким летним днем играют солнечные зайчики в рыжих волосах. Старшей только исполнилось пять, а младшенькая недавно сказала первое слово. Несколько недель он пытался вернуть её, ждал у подъезда, ломал им дверь, но она так и не открыла. После пришлось битый час рассказывать полицейским историю неразделенной     любви с печальным для него финалом. Административку, в этот раз, решили не выписывать, но убедительно пригрозили. Человек собрал все свои вещи и воспоминания о рыжих кудрях дочерей, и отправился в неизвестном направлении. Пересаживаясь из маршрутного такси в троллейбус, а из троллейбуса на метро, дальше на окраину города и долгая поездка на автобусе к родному когда-то дому в селе, привезя туда воспоминания о жене, дочерях, матери и отце, что так же когда-то ушел. Он сжимал сумку, в которой хранились воспоминания, боясь их потерять.

Бабка, сидевшая у дверей, на одиночном сидении громко чавкала, поедая вяленую рыбу, вероятно, чувствуя себя как дома. Она не обращала ни на кого внимания, не задумывалась об окружающих, не беспокоившись о гигиене и прочей научной ерунде. Просто открывала пакет, впуская смрад по салону троллейбуса, доставала одну рыбину за хвост и откусывала ей голову. Страшное, странное и очень противное зрелище. Майкл не мог долго наблюдать за ней, к тому же – его остановка.

Стоя у высоких ворот, он последний раз обдумал свой приход. Ветра уже не было, но Майкла бросило в жуткий озноб. Да, он боялся войти, но совсем не из-за возможной критики, он боялся увидеть себя, увидеть свое будущее. Боялся представлять, как последний раз закроет глаза, боялся больше не увидеть солнца, неба, но больше всего боялся, что о нем не вспомнит никто. Последний, кто воспринимал его не куском ссохшегося мяса, а человеком и братом, сейчас лежал в деревянной коробке. Майкл лишил его страданий, которые придется пережить самому. Он был уверен, что помог другу, но остался один. Из этой череды бесконечно бесполезно прожитых дней, Майкл жалел только о том, что остался на этом свете.

Майк, непонятно для себя зачем-то перекрестился и пошел вдоль длинного белого забора. За поворотом был небольшой выступ, при помощи которого он может забраться, не проходя через главный вход. Он прекрасно знал, что имеет вид не особо презентабельный, даже чуть-чуть боялся, что здешние бомжи примут за своего или же наоборот не примут. По большому счету он не боялся этого места. Народ, лежавший тут смирный, миролюбивый и спокойный, в отличие от бодрствующих, которые и несут опасность. Он не принес цветы или венок, он не пришел выпить за упокой, он не хотел говорить с кем-то о случившемся. Майкл хотел побыть последний раз наедине с другом. Не отдать дань уважения, а попросить прощения.