Колдотворец

Глава 1. Кольцо на пальце

Ярослава ненавидела понедельники.

Особенно те, когда на завтрак была овсяная каша с комками — она липла к нёбу, словно сырая глина. Особенно те, когда за окном хлестал дождь, и небеса разверзались хлябями, топя тощий мирок захолустной деревни в серой воде. Но этот понедельник побил все рекорды.

Каша была с комками. Дождь лил так, словно сама Навья тоска прорвала небесную плоть и хлынула на землю. А ещё сегодня утром на пальце у неё объявилось кольцо.

Явилось из ниоткуда, и сколько Слава ни пыталась стащить его — оно не поддавалось, будто срослось с костью, будто проросло в самую душу.

Слава точно помнила: вечером, перед сном, мыла руки и кольца не было, если не считать синей краски под ногтями, похожей на трупные пятна. Но сейчас, сидя за партой и пытаясь строчить под диктовку Марьи Ивановы, она почуяла жжение. Не пощипывание, а именно жжение, будто к пальцу прижали раскалённое клеймо.

Она опустила глаза.

На указательном персте правой руки тускло мерцало серебряное кольцо. Сидело плотно, до белизны, до мёртвой синевы под ободком. Три переплетённых кольца были вырезаны на нём, и в мёртвенном свете люминесцентных ламп они казались не украшением, а печатью, какой клеймят скот перед бойней.

— Соколова! — голос Марьи Ивановны полоснул, как нож. — Красуешься? А ну, к доске.

Слава вздрогнула. Сжала руку в кулак, пряча кольцо, но пальцы не слушались. Кольцо пульсировало в такт сердцу — а может, это сердце билось в такт кольцу, подчиняясь чужой, древней воле.

Она вышла к доске, спиной чувствуя взгляды одноклассников. Обычно они смотрели сквозь неё — серая, незаметная девчонка из неблагополучной семьи. Но сегодня взгляды были иными. Тяжёлыми. Липкими. Будто они видели на ней то, чего видеть не должны были.

— Ну? — Марья Иванова махнула рукой спрашивая знание письменности.

Слава открыла рот, но слова застряли в горле. Кольцо жгло огнём. В голове шумело, будто кто-то шептал на языке ветра и гнилой воды. Она выдавила из себя пару предложений и, не дожидаясь разрешения, села на место.

Едва кончилось время занятия, она вылетела в коридор, забилась в угол у окна на лестнице, где пахло плесенью и сыростью, как в подвале.

Трясущимися пальцами она уставилась на находку. Кольцо сидело идеально. Металл переливался, но свет не отражал — втягивал в себя, в чёрную глубь гравировки. Слава тронула его левой рукой и отдёрнула: металл был ледяным, хотя только что жёг калёным железом.

В голове полыхнул звон. Не колокольный — светлый звон бывает только в церкви. Это был звон лопнувшего стекла, смешанный с далёким, задушенным криком.

— Это Димка Кутнецов ржёт, — прошептала она, но губы не слушались.

Только Димка Кутнецов не смог бы надеть кольцо ей на палец, не разбудив. Кольцо будто вошло в плоть. Под ним не было ни царапины, ни ссадины — словно оно всегда там было, просто никто не замечал.

Чудес не бывает. Но чудеса, имели место быть. Только звались они иначе — мороком, наваждением, или чем похуже.

Вернувшись домой в тот же промозглый вечер, Слава застала бабку в поварне. Родители сгинули, когда ей два года было. Говорили отца русалки утащили, а мать спасти пыталась, так в Неве и сгинули вдвоём когда Славе четыре года стукнуло. Бабка никогда не плакала при ней, но иногда по ночам Слава просыпалась от звука, похожего на вой ветра в трубе, — и понимала, что это бабка воет в подушку по своей кровиночке.

Сегодня бабка не выла. Сидела за столом, как изваяние, и глядела на пустую хлебницу. Перед ней лежал конверт из грубой бумаги цвета старой кости. Серебристая печать с тремя кольцами была сломана.

— Ба, — откликнула её внучка проходя в избу.

Слава протянула руку с кольцом.

Бабка медленно перевела взгляд. В тусклом свете кухонной лампы её глаза казались провалами, чёрными дырами в иссохшем лике.

— Значит, пришло, — вымолвила она. Голос сухой, как шелест берёсты. — Я надеялась, что ты его не примешь.

— Я не принимала! — Слава едва не кричала. — Оно само!

— Ничего само не приходит, — бабка встала, опираясь на стол. Кости её суставов хрустнули громче половиц. — Оно звало. Ты откликнулась. Может, не сегодня, может, год назад, когда ты в первый раз разбила кружку, просто глянув на него.

Слава вспомнила. Кружка раскололась, брызнув осколками. Она просто смотрела на воду и думала, что хочет пить. Бабка тогда сказала: «Не беда, старая была».

— Что это? — выдохнула Слава.

— Кольцо Рода, — бабка взяла её руку, и Слава вздрогнула: пальцы бабки были ледяными, как у покойницы. — Знак Колдотворца. Только туда приглашают не всякого. И не каждого приглашённого кольца находят. Кольца находят тех, в ком сила уже проросла. Как опухоль. Как плесень на гнилом пне.

— Колдотворец?

— Школа на острове. На севере, в студёном море. Раньше там монастырь был, потом кладбище, а после... после они забрали его себе. Колдотворцы. Те, кто умеют ткать Явь перстами, унизанными кольцами.

Вот изменённый фрагмент, начиная с указанного места:

— Папа был колдотворцем? — спросила Слава, хотя уже знала ответ.