Коллекционер Тварей

Пролог

Баночка с синевато-черной жидкостью поблескивала на солнце, поймав в свое нутро теплый луч. Давид взял её в руки, на мгновение залюбовавшись переливами цвета — от глубокого индиго до кромешной, поглощающей свет тьмы. Задержавшись у окна, он бесшумно пересек комнату и подошел к противоположной стене. Его рука привычно нащупала потайной рычаг за картиной «Девочка с шариком», и часть стены беззвучно отошла в сторону, открывая проход.

Они называли это место Садом. Комната была абсолютно белой, стерильной, как чистый лист. От пола до потолка её заполняли тысячи ветвей, сплетающихся в причудливый узор. Единый могучий ствол, казалось, уходил корнями сквозь пол, пробивая себе путь прямо в землю, словно связуя эту комнату с миром живых.

Листья — тысячами, а может, и больше — шумели на разные голоса. Это не был шелест живой зелени под ветром. Их голос был тихим и хриплым, переходящим в едва уловимый стон, наполняющий комнату негромкой, щемящей музыкой.

Давид подошел к одной из веток. Флакон в его руках дрогнул, потяжелел, и через мгновение вместо стекла в пальцах оказался лист — черный, с тонкими синими прожилками, пульсирующими слабым светом. Давид аккуратно прикрепил его к ветви.

— Вот и ещё одна Тварь обрела свой покой, — прошептал он, скорее по привычке, чем для кого-то.

Чуть помедлив, он окинул взглядом новое приобретение, и горькое чувство печали заскрежетало на зубах, словно песок. Тяжело ступая, он отошел от стеллажа с ветвями и обессиленно рухнул в массивное кресло, стоящее в углу. Рука сама потянулась к знакомому выключателю.

Комнату заполнила мелодичная, грустная музыка, а по стенам, словно светлячки, заплясали белые одуванчики. Они уже почти потеряли свой солнечный, желтый цвет, их белые головки легко кружились в невидимых потоках воздуха. Совсем чуть-чуть, и они выпорхнут на свободу, уносимые первым же ветром, который ворвется в приоткрытое окно.

Давид закрыл глаза и снова вздохнул. Груз времени и потерь давил на плечи тяжелой бетонной плитой, от которой, казалось, уже не было спасения. Только здесь, в тишине и шепоте увядающих душ, он мог позволить себе эту слабость.