Комиссар Хольмг. Становление

Пролог

Пролог

То, что несет нам испытания, приведет нас к триумфу; то, что причиняет боль нашим сердцам, подарит нам счастье. Настоящее счастье — идти вперед, учиться и совершенствоваться. Но ничто не дается просто так. Ошибки, невежество и недостатки. Мы должны пройти сквозь тьму, дабы дотянуться до света.

© Примарх Фулгрим

Когда последний наш час наступит,

Мы все, без сомненья, умрем.

© Песня II-ого тысячелетия. Эльфище

Если выжечь всю землю дотла, то ничто не будет мешать наслаждаться зрелищем бесконечного неба. Но кто это сделает?

© Неизвестный человек 21 века

Он стоял на коленях. Глаза были закрыты, но он продолжал взирать, и в этот момент видел ими неимоверно больше, чем если бы просто смотрел на тех людей, что сейчас его окружали.

«Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо Он наш Заступник. Восторгайтесь Бессмертным Императором, ибо велика жертва Его во имя Человечества»

Почти все, кто стоял сейчас в Храме, были ранены. Большинство настолько серьезно, что у них не хватало сил стоять на прямых ногах, и они, преклонив колена, опирались на лазганы или автоганы, а некоторые просто держались за стену или за своего менее обессиленного товарища. Те, чьи ранения были настолько серьезны, что у них не хватало сил стоять даже так, лежали небольшими группами у самых стен и между колоннами, поддерживающими высокий купол Храма. Их тихие стоны сопровождали слова проповедника, разносящиеся с амвона, уподобляясь траурному хору.

«Восхищайтесь Бессмертным Императором, ибо строго Он вас наставляет. Благоговейте пред Бессмертным Императором, ибо во веки веков Он надзирает за вами».

Изможденные лица людей, покрытые сажей и маслами, пеплом высохшей крови и черными разводами от пота и редких слез, были обращены к проповеднику. Некоторые из собравшихся здесь людей тихо вторили словам молитв, разносящимся по Храму до самых хоров и произносимых столь хрипло, словно их выкрикивал старый ворон. В величественной и мрачной атмосфере, воцарившейся под сводами Храма Императора, голос проповедника, сорванный до этой грубой, неестественной хрипоты, звучал треснувшим колоколом, в то же время дотрагиваясь до самых сокровенных струн души каждого находящегося здесь человека.

«Почитайте Бессмертного Императора, ибо священна мудрость Его. Превозносите Бессмертного Императора, ибо неодолимо и извечно могущество Его».

Рваные, обожженные одежды, что покрывали измученные тела людей, являли сквозь многочисленные прорехи бинты с пунцовыми пятнами на них. Ближе всех к амвону, на котором стоял старый, седой служитель Бога-Императора, лежали покрытые кусками материи те, кто уже отдал свой долг Великому Пастырю человечества и чьи страдания теперь уступили место строгой простоте смерти. Могло показаться, что она пронизала ощущением собственной неизбежности всех здесь собравшихся. Осознание близкого, наверняка ужасного и кровавого конца было запечатлено на лице каждого человека. И тех, кто был обречен встретить его обессиленным, лежащим в полузабытьи, и тех, чья жестокая агония вынуждала молить о скорейшем приближении последнего вздоха, и тех, кто намеревался остатком своей жизни принести гибель врагам Его и покинуть этот мир под предсмертные проклятия уничтожаемых еретиков.

«Прославляйте Бессмертного Императора, ибо видит Он все. Восхваляйте Бессмертного Императора, ибо нескончаемо владычество Его».

Но помимо грязи и крови, страданий и усталости, ненависти к противящимся Воле Его, страха перед неизбежной смертью сиял Свет. Этот Свет был повсюду. Он озарял сердца и души, освещал изнуренные лица людей, одухотворяя их; и превращал убранство Храма и людей, что были внутри, в некое живое полотно, достойное того, чтобы быть запечатленным рукой художника.

В этот момент он окончательно осознал, что его окружают уже не люди. Нет. Души людей. Тех, кто фактически уже умер. Души людей, что уже перешагнули за грань между жизнью и смертью.

«Славься Бессмертный Император, Повелитель наш и Наставник».

И Свет на их лицах был отблеском Золотого Трона, перед которым им всем предстояло предстать. Совсем скоро.

Авель вздрогнул всем телом и открыл глаза.

Окрестности Немориса

6.637.991.М38

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА

«Я пишу эти строки без надежды, что их кто-нибудь прочтет. Это моя последняя исповедь. Пусть Император смилостивится над моей грешной душой. Я боюсь. Я никогда в жизни так не боялся, как в эти последние несколько недель. Все считают меня сумасшедшим. Но это не так! Клянусь Императором, это не так! Я нормален, насколько может быть нормальным человек, который не спит уже шестнадцать ночей. Я не могу заснуть. Стоит мне закрыть глаза, как передо мной встает ужас грядущего. Я вижу страшные картины, где горят люди. Много людей. Они умирают от обширных ран, проделанных самым разнообразным оружием, некоторых названий которого я даже не знаю. Еще людей разрывают когтями страшные монстры. Они рвут несчастных и обгладывают их еще теплые тела. Я вижу, как простые люди сами превращаются в таких же монстров и начинают убивать своих же собратьев. Вчера я не смог удержаться от крика, когда увидел на улице одного человека. Я не знаю его имени. До вчерашнего дня я не встречался с ним, а может, просто не обращал на него внимания. Но несколько ночей назад я увидел его в своем сне. Он стоял в центре какого-то круга, потом вдруг завыл и начал меняться. Из круга вышел уже не он, а один из тех жутких монстров, что снятся мне каждую ночь. Я и не думал, что этот человек реально существует, пока не увидел его воочию вчера. Бригадир сказал, что отстранит меня от работы, если я не приду в норму. Я знаю, что это невозможно. Невозможно „прийти в норму“, увидев все то, что увидел я. Со мной все кончено. Я уверен. Когда я был маленьким, моя мама говорила, что во снах открывается будущее. Она умерла, когда мне исполнилось семь лет. Опухоль в мозгу. Так сказал отец и запретил мне вспоминать о ней. Все эти годы я следовал его воле, и только сегодня понял, что он мне солгал тогда. Моя мама была псайкером. И как ни старался оградить меня от этого отец, я унаследовал ее дар. Или проклятие. Теперь я понимаю это так же отчетливо, как и собственную скорую смерть. Но я умру лучше, чем многие из тех, кто сегодня переживет меня. И хуже, чем многие, что умерли до меня. Жаль, что уже поздно что-то менять».

Запись на инфопланшете дрогнула и потемнела. Покрывшийся трещинами монитор пискнул последний раз и умер, на несколько секунд пережив своего хозяина, лежащего на дне глубокой штольни. Из размозженного об острые камни черепа, вытекла небольшая лужица крови и исчезла, поглощенная суровым каменистым дном.

Ферро Сильва, проходящая по документам как рудодобывающий мир 632—4/R, была планетой с поселениями-колониями и обладала таким крохотным размером, что ей, должно быть, более приличествовало называться спутником. Множество шахтерских городов, связанных между собой сетью дорог, стали последним местом жительства для «переселенных лиц и к ним приравненных», как значилось в отчетах Администратума.

Некогда обнаруженная планета обладала богатыми залежами руды и редких минералов, а так же, как тогда казалось, была неиссякаемым источником клатрата. Кристаллического газа со сложной химической составляющей. Тогда же на добычу этих ценных для Империума ресурсов было брошено множество рабочих от простых шахтеров до высококвалифицированных специалистов, никогда не спускающихся на нижние уровни.

Долгие столетия процветания вывели рудный мир в список особо ценных планет сектора, однако на теперь Ферро Сильва уже растерял былую респектабельность.

Истерзанная за столетия многочисленными шахтами, кавернами и котлованами, с загубленной атмосферой, планета отсчитывала последние часы в преддверии того, когда последние представители рода людского покинут ее умерщвленную поверхность, забрав последние запасы клатрата, вырванные из ее недр.

Все еще оставшийся на планете клатрат был сконцентрирован в последнем шахтерском городе, носящем имя Неморис. Оттуда на больших уродливых транспортах кристаллические газогидраты доставлялись в центральный город. Там они поступали в последнюю стадию переработки для длительного хранения и транспортировки перед отправкой в космопорт, построенный настолько близко к Рэкуму, насколько это было уместно.

Сам Рэкум, как и вся прочая планета, растеряв свой лоск и привлекательность, медленно угасал, постепенно превращаясь в брошенный город-призрак.

Изначально город был поделен на два больших сектора — административный и рабочий. Административный центр мог в свои лучшие дни по красоте и вычурности зданий соперничать с каким-нибудь городом-курортом с райского мира. На возведение одного только Храма Императору были потрачены средства, полученные за три года непрерывных поставок сырья на пике их добычи, а время, затраченное на возведение сего архитектурного изыска, исчислялось полутора десятками лет. Округлый купол, выполненный из железных конструкций с огромными полупрозрачными витражами, венчало несколько тонких шпилей, уходящих так высоко вверх, что их острия терялись где-то в кучных стадах серых облаков, этой извечной брони небес Ферро Сильва. Архитектор и мастера, вложившие в строительство Храма силы и усердие, души и значительную часть своих жизней, смогли сочетать в нем странную неземную легкость, несколько выбивающуюся из привычной готической традиции, и исключительную надежность с точки зрения фортификации. Будучи способным стать неприступной крепостью и выдержать не одну атаку врагов, Храм воспринимался неземной обителью, под сводами которой мог остановиться на отдых Сам Спаситель человечества. Благодаря грамотно размещенным осветительным рампам самых разнообразных размеров и мощностей цветные мозаики, иллюстрирующие судьбоносные вехи времен становления Империума, расцветали во всем своем великолепии, создавая при этом иллюзию, словно свет падает с самих небес.

В относительной близости от Храма Императора расположился небольшой храмовый комплекс, на территории которого помимо прочего разместился приход Сестер Госпитальер из Ордена Феникса. Основанный здесь несколько столетий назад во времена расцвета Ферро Сильва, сейчас приход насчитывал всего шесть Невест Императора, во главе которых стояла Палатина Штайн, занимающая этот пост уже более пяти лет.

Палуба корабля "Драгоценный"

6.664.991.М38
ПАЛУБА КОРАБЛЯ «ДРАГОЦЕННЫЙ»

Инквизитор Алонсо Барро удобно расположился в небольшом кресле и закрыл глаза. Перед его мысленным взором начали проплывать пульсирующие пятна разнообразнейших цветов и конфигураций. Образуемые ими узоры сменяли друг друга, словно в калейдоскопе, но по-прежнему не взывали хотя бы маломальских ассоциаций.

«Померещилось», — подумал Барро.

Он уже готов был оставить просмотр информационного поля и, открыв глаза, вернуться к изучению материалов дела, которым он занимался, когда размытые кляксы, мигающие буро-желтыми оттенками, начали складываться в послание.

«Ведана», — мысленно позвал он.

Образ сухопарой женщины без возраста на бледном лице, перечеркнутом серой повязкой, скрывающей глаза псайкера, мгновенно предстал перед его внутренним взором.

«Ты тоже это видела?»

Образ, молча, склонил голову.

Даже общаясь телепатически, Ведана предпочитала отвечать жестами, а не словами.

«Переведи», — потребовал инквизитор.

«Ей требуется помощь».

На этот раз в голове Алонсо прозвучали слова.

«Ей?» — уточнил Барро.

«Послание составлено женщиной. Она в замешательстве. Она боится».

Алонсо Барро почувствовал, как усталость вязкой волной разливается по его телу.

«Жду тебя», — мысленно ответил он Ведане и распахнул неприятно потяжелевшие веки.

Приглушенный заранее свет несмотря на приготовления больно резанул по глазам. Так всегда бывало, когда Барро практиковался в слушании эфира, и молодой инквизитор приложил ладони к глазам. Он просидел так не более минуты и отнял руки от лица, услышав, как открываются двери, ведущие в кабинет.

— Переведи полностью послание, — обратился Алонсо к вошедшему псайкеру. — У меня нехорошее предчувствие.

Высокая, можно даже было бы сказать вытянутая женщина, более походящая на скелет, обтянутый кожей, с удлиненными руками и ногами, едва заметно сутулясь, кивнула.

«Еще распоряжения?» — послала мысль Ведана.

Если бы Барро в этот момент посмотрел на ее лицо, то увидел бы, как оно посветлело еще больше из просто бледного, приобретя почти прозрачный, словно подсвечиваемый изнутри, голубоватый оттенок.

Но инквизитор только покачал головой, не бросив в сторону псайкера даже мимолетного взгляда, сконцентрировавшись на информации в планшете:

— Выясни у корабельного астропата. Возможно, он также уловил послание. Сообщи мне сразу, как только будет готова расшифровка.

Ведана склонила голову и молча покинула комнату.

Алонсо поморщился, когда она покидала его каюту своей тихой, чуть пришаркивающей походкой. Тонкими аристократическими пальцами он помассировал виски, прогоняя усталость и полностью возвращаясь в реальность. К делу, которым он занимался уже полгода и разгадка которого каждый раз, когда он был на волоске, чтобы подобраться к ее сути, ускользала от него, оставляя лишь горы информации сомнительной ценности. И связать воедино обрывочные сведения, находившиеся в руках инквизитора, пока ему не удавалось.

Когда через три четверти часа Ведана вновь вошла в каюту инквизитора, Барро был полностью поглощен изучением текущего дела. Алонсо вновь начал испытывать тот специфический внутренний зуд, который возникал у него всякий раз, когда молодой инквизитор приближался долгожданной разгадке очередного расследования. Оторвавшись от данных, выводимых на дисплей инфопланшета, Барро требовательно посмотрел на псайкера. Та, не увидев, но уловив на себе этот взгляд, слегка вздрогнула и вопреки своим предпочтениям воспользовалась обычной речью.

— В послании говорится, — начала она, медленно произнося слова, — что губернатор планеты, внезапно оставшись без связи, предполагает бунт среди рабочих или иную нештатную ситуацию, справиться с которой не имеет возможности и ресурсов. Она просит помощи любого войскового подразделения, которое могут направить на Ферро Сильва для решения конфликта. На этом понятная часть переданного послания, заканчивается, и следует размытый рисунок из неосознанных страхов. Астропат, передавший данное сообщение находился под влиянием варпа.

На последних словах по телу девушки прошлось нечто, напомнившее судорогу, после которой Ведана согнулась и осталась стоять скрюченной, с выгнутой в дугу спиной.

— Поясни, — Барро ощутил тревогу в словах псайкера, и ее внешний вид сейчас говорил, что Ведана переживает сама тот страх, который владел астропатом в момент передачи им послания.

— По ощущениям… — Ведана затряслась, словно ее скрутил приступ безмолвного кашля. — Как будто, кто-то смазал послание в середине его передачи. Кто-то помешал.

Она замолчала, вновь содрогнувшись в судороге. Потом, приложив видимые усилия, медленно разогнулась, и, оставшись стоять, неестественно вытягиваясь, чтобы снова не согнуться, от чего казалась еще выше и тоньше, выдохнула:

— Умышленно помешал.

— Ты пробовала связаться с отравителем?

«Да, — Ведана перешла к мысленному диалогу, и на лицо ее опустилось выражение облегчения, словно она освободилась от тяготивщего ее каторжного труда. — Кто-то или что-то блокирует информационное пространство».

Алонсо Барро задумался. Неприятное ощущение, возникшее у него несколько часов назад, перед тем, как «Драгоценный» вывалился из Имматериума в секторе Сторкциум, от услышанного только что усилилось.

«Что говорит астропат корабля?»

«То же самое. Он не смог выяснить из послания более моего».

Инквизитор поднялся. Широким, чуть отрывистым шагом он измерил каюту, обустроенную под кабинет, со стенами, отделанными древесиной, сочетающейся с пластиковыми панелями. Он обошел удобный письменный стол с двумя когитаторами на нем и ряд стульев с высокими прямыми спинками, отделка которых была настолько же строга, насколько изящна. Коснувшись двумя пальцами небольшого вокс-передатчика и активировав его, Барро заговорил:

Полтора для до высадки

6.666.991.М38
ПОЛТОРА ДНЯ ДО ВЫСАДКИ

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА

Он пытался сопротивляться, когда большие сильные лапы схватили его и кинули вперед, в размытое кружево пульсирующей воронки. За те несколько секунд полета, что ему пришлось пережить, он толком не успел испугаться и теперь озадаченно озирался, глядя на мерцающую зеленую рожу, скалившуюся на него от воронки, с другой стороны. Не дожидаясь, что будет дальше, он поспешил скрыться в ближайших зарослях. Уже почти спрятавшись среди высоких деревьев, краем глаза он заметил чьи-то фигуры, стоящие неподалеку. С виду они походили на «ума», что было, конечно, само по себе неплохо. В конечном счете любопытство гретчина оказалось столь велико, что он осторожно подобрался к фигурам поближе. Однако не ближе, чтобы победившее в схватке с осторожностью любопытство вступило в конфликт с инстинктом самосохранения.

Да, это, действительно, были «ума». Почему-то они выглядели слабыми и больными, что внутренне немного насторожило гретчина. «Ума» выглядели не аппетитно, и от них вряд ли можно было ожидать хорошей «дакки». «Ума» было пятеро. Они стояли перед кругом со странными знаками, начерченными внутри, и монотонно что-то распевали. Потом «ума» еще некоторое время стояли молча, пока один из них, самый тощий, не похожий на вожака, не заговорил. Гретчин не понимал, что говорил «ума», но по его виду и интонации голоса догадался, что тот чем-то остался недоволен. Другой «ума» ответил первому, и в его голосе послышалось раздражение и злость. Остальные трое «ума» молчали, пока первые два спорили. Однако спор этот так и не перерос в полноценное выяснение правоты, когда в ход идут кулаки или оружие. В конечном счете, так и не разобравшись между собой, когда проспорившая сторона расплачивается зубами и кровью, все «ума» развернулись и зашагали прочь.

Гретчин поскреб свой лоб, и, решив, что сможет, держась от «ума» на расстоянии, проследить за ними. Он направился по их следам, то и дело воровато озираясь, и всегда готовый задать стрекоча.

Они добрались до стойбища «ума» к ночи. Стойбище показалось ему довольно большим. Глядя на плотно застроенное стойбище, гретчин рыгнул от удовольствия и тут же вспомнил, что не ел с утра. Данный факт его серьезно опечалил. Гретчин задумался и пришел к выводу, что надо бы что-то поймать и схарчить. Увлеченный своими поисками, так и не встретив ничего, что могло бы сгодиться для ужина, он сам не заметил, как вернулся к исходной точке своего путешествия. Обнаружив там своих сородичей, он нисколечко не удивился, а скорее обрадовался. Перспектива идти одному в стойбище «ума» казалась ему неприглядной и глупой затеей, но теперь их было много. Очень много. Гретчин поскреб лапой светло-зеленое пузо, из которого доносилось жалобное урчание. Глядя на то, как из мерцающего марева воронки вылезает все больше и больше орков, он даже подумал, что «ума» может и не хватить на всех. Но потом он себя успокоил. Вряд ли здесь только одно стойбище «ума». Наверняка есть и другие. Они найдут их и тогда… Гретчин почувствовал, как во рту скапливается горькая слюна. Тогда «ума» точно хватит на всех.

День первый

6.670.991.М38/Расчетное время до прибытия основных сил 554 часа/ДЕНЬ 1

РЭКУМ

Хильдегад Витинари сдержанно прошла из угла в угол большой залы. Последние штрихи в ее облике, которые могли выдать внутреннюю неуверенность, были устранены. Следы бессонных ночей, беспокойства и депрессии, которая сопутствовала губернатору на протяжении последнего полугода, были глубоко и надежно спрятаны под маской величия, что перешла к юной Хильдегад от ее покойного отца вместе с должностью, привилегиями и обязанностями губернатора рудо-добывающего мира Ферро Сильва. Под этой же маской Витинари скрыла и радость от того, что ее в буквальном смысле крик в пустоту услышан и что поддержка в лице сил Имперской Гвардии и представителя Ордо Еретикус пришла столь быстро.

В какой-то момент, Хильдегад усомнилась в правильности того, что вообще отправила сигнал SOS и что ее панические настроения всего лишь следствие все углубляющегося подавленного состояния, не отпускавшего ее на протяжении уже долгих месяцев. Однако Витинари успокоила себя тем, что в конечном счете прямая обязанность Имперской Гвардии защищать бесконечные миры Империума как от угроз внешних, так и внутренних. Что же касается присутствия самого представителя Ордо Еретикус, то губернатор напомнила себе, что в своем послании не просила вмешательства и помощи Святой Имперской Инквизиции, следовательно, и не вводила ее представителя в заблуждение относительно серьезности той проблемы, которая по ее мнению нависла над Ферро Сильлва, и его решение прибыть на рудный мир является следствием только его желания. Хотя, признаться, когда Хильдегад Витинари увидела входящего в приемную залу инквизитора, ее сомнения относительно отправленного ею сигнала о помощи вспыхнули с новой силой.

По мнению Алонсо Барро, тот прием, что устроила им губернатор, получился скромным и свелся к ознакомлению с местными геофизическими особенностями планеты и причинами, которые вынудили Хильдегад послать через астропата призыв о помощи.

Из пояснений Витинари следовало, что разработки клатрата, весьма ценного минерала, некогда активно ведомые на планете, теперь были почти полностью остановлены, все рабочие эвакуированы, производства вывезены, а на Ферро Сильва осталось только два поселения, причем, довольно далеко отстоящих друг от друга. Неморис — так называлось второе поселение — изначально так же планировалось закрыть и эвакуировать, поскольку залежи клатрата, пролегающие в его окрестностях, истощились почти до нуля. Но расположенная поблизости станция связи изменила заданные приоритеты, и Неморис в отличие от прочих поселений оставили доживать свои дни, сократив, правда, численность проживающих в нем рабочих до возможного минимума. Оставшимся там бедолагам была обещана скорая эвакуация, как только из Рэкума будет отправлен последний рейс с кристаллическим газом, подлежащим вывозу из запасников, раскинувшихся под Рэкумом огромным резервуаром. Данный резервуар был результатом самой первой разработки клатрата, стены которого были укреплены, а сам он был приспособлен под огромный бассейн, куда свозился весь газ, добытый на Ферро Сильва. Учитывая все обстоятельства, последний рейс, который бы вывез остатки кристаллического газа, который как раз к тому времени должны были подготовить к транспортировке, планировался не позднее конца текущего года. А до тех пор Неморис должен был обеспечивать связь на планете, поддерживая станцию в рабочем состоянии, и продолжать выжимать остатки клатрата из последней рабочей шахты, расположенной на самом краю поселения. В самом Рэкуме, снизив мощности перерабатывающего завода, продолжалась обработка кристаллического газа; как поступающего из Немориса, так и того, что уже был доставлен в Рэкум ранее и до которого только сейчас дошла очередь к переработке перед отправкой.

Оба поселения, и Неморис, и Рэкум, выходили на связь друг с другом, крайне редко, каждый занимаясь своими делами, по сути брошенные Империумом на произвол судьбы. Общение между поселениями происходило не чаще одного раза в неделю, а то и реже. Кроме того, бывали случаи, когда вмешивался, по выражению губернатора, «человеческий фактор». Так что, когда Неморис в очередной раз не вышел на связь, губернатор не усмотрела в этом ничего странного или необычного. В этом месте инквизитор отметил про себя, как низко пал уровень дисциплины в обоих поселениях, и решил, что лично проследит за тем, чтобы все виновные в халатности и не исполнении своих непосредственных обязанностей были наказаны со всей строгостью Имперского закона. Размышляя об этом, Алонсо Барро пришел к выводу, что и сама губернатор, насколько бы милой и приятной в общении она ни была, также должна понести ответственность за расхлябанность и беспечность, в которой погрязла эта крохотная планета.

«Миленькая, — почему-то с грустью подумал инквизитор, глядя на еще по-детски припухлые щечки Хильдегад, — даже, можно сказать, хорошенькая. На редкость очаровательный цветок для такого захолустья». И в его голове тут же родилась пара идей, как бы он мог лично наказать незадачливого губернатора. Однако Алонсо Барро довольно быстро отогнал подобные мысли, как недостойные представителя Имперской Инквизиции, взяв на заметку разве что одну, исключительно оригинальную, из посетивших его идей.

Помимо прочего, от пристального взора инквизитора не ускользнул тот факт, что Лорд-комиссар на протяжении всего приема не смотрел в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом и предпочитая так же, как и сам Алонсо, больше внимания уделять Витинари и ее пояснениям. Что, впрочем, не мешало предположить по его поведению и тем вопросам, что Гай Тумидус адресовал губернатору, что и у него в голове, так же, как у Барро, складывалось определенное представление относительно возможности применения к молоденькой Хильдегад разнообразных дисциплинарных взысканий.

Когда наконец губернатор закончила пояснять текущую ситуацию, к ней обратился полковник Райт.

День второй

ДЕНЬ 2

МЕЖДУ РЭКУМОМ И НЕМОРИСОМ

Дорога, если так можно было назвать то истерзанное неровностями и выбоинами полотно, по которому они ехали, петляла среди высоких остролистых деревьев. Движение ее узкого, извивающегося тела не поддавалось никакой логике, причем настолько, что в нескольких местах она пересекала сама себя. Несколько ответвлений уходили в сторону и заканчивались тупиком, упираясь в мощные стволы деревьев или земляную насыпь, где камни перемежались с твердыми кусками почвы, образуя уродливую пародию на застывшие в изваянии волны, какие бывают на морях водных миров. Капитан Роглев, предупрежденный о том, что начавшиеся ветви дорог могут закончиться в самый неподходящий момент непроходимым тупиком, всячески игнорировал любые ответвления от основной дороги и придерживался официально проложенного маршрута, не поддаваясь искушению сократить путь даже там, где это было возможно.

Некогда покрывавший дорогу рокрит раскололся и теперь походил на безобразную мозаику со множеством отсутствующих частей. Так что дорога вся была в ямах и рытвинах, и гусеницы Химер сейчас только довершали начатое до них, перемалывая под собой то, что еще не было разрушено и сломано.

Сидя в командирской «Химере» и то и дело бросая косые взгляды на двух кадет-комиссаров, что были отправлены с его ротой в Неморис, капитан Роглев, в общем, пребывал не в лучшем настроении. Отчасти этому поспособствовала дорога, на которой Химеры трясло больше обычного, отчего Сол Роглев несколько раз особенно сильно приложился обо что-то головой, отчасти тот факт, что едва они покинули пределы Рэкума, вокс-связь перестала работать, и все их многочисленные попытки устранить данную неисправность не возымели успеха. Находившиеся рядом кадет-комиссары своим молчанием и каменным выражением на лицах также не добавляли повода для радости или приподнятого настроения. А когда у Сола разыгралась изжога, то он и вовсе едва сдержался, чтобы не помянуть «добрым словом» всех Святых Императора и варпово семя; и только непосредственная близость, сразу аж двух комиссаров заставила его промолчать.

Так что, когда приблизительно на середине пути одна из Химер встала, как вкопанная, перестав подавать признаки жизни, капитан не удивился, а только с горечью подумал, что верно говорят: уж если перестает везти, то сразу и во всем.

Роглев постучал по вокс-бусине, убедился, что связи как не было, так и нет, и, высунувшись из люка, сделал размашистый знак рукой, приказывая колонне остановиться.

— Полчаса привал! — скомандовал он, вылезая на броню и спрыгивая оттуда на потрескавшееся рокритовое покрытие. — Второе отделение — охранение по периметру. Что с «Красавчиком»? — капитан подошел к замершей бронемашине.

— Нервничает, капитан, — ответил уже выбравшийся к этому времени из брюха «Химеры» Ким и широко улыбнулся. — Сейчас разберемся.

— Отставить шуточки, — капитан строго посмотрел на командира отделения. — У тебя двадцать минут, чтобы все исправить.

— Есть, капитан, — бодро ответил Ким и обернулся к экипажу. Гвардейцы, выбравшиеся из душной кабины и полной грудью вдыхавшие влажный воздух пасмурного дня, посмотрели на сержанта. — Бойцы! — возвестил сержант отделения. — Задача поставлена! Если через девятнадцать минут «Красавчик» не начнет двигаться самостоятельно, то через двадцать мы понесем его на вытянутых руках. Это ясно?

— Так точно, сержант, — рявкнули гвардейцы и тут же принялись искать возможную причину остановки боевой машины.

Тем временем оба кадет-комиссара, успевшие присоединиться к капитану, теперь молчаливо следили за тем, как будет развиваться ситуация. Они вопросительно переглянулись между собой и, не сговариваясь, посмотрели на часы.

Роглев, заметив это движение, ничего не сказал. Он, лишь обреченно вздохнув, пошел прочь, оставляя Кима разбираться с поломкой, моля про себя Бога-Императора, чтобы тот проявил Свою Милость и чтобы поломка «Химеры» оказавшись незначительной, поддалась починке в полевых условиях. Когда через восемнадцать минут боевая машина взревела, и голос мотора прозвучал чисто, словно «Химера» только что сошла с конвейера, Сол Роглев сложил на груди аквилу и, вознеся Бессмертному Пастырю человечества короткую благодарственную молитву, мысленно пообещал посетить Храм Императора при первой же возможности. Не ушел от его внимания и тот факт, как кадет-комиссары, вновь переглянулись — на этот раз уже одобрительно. И вскоре колонна тронулась вперед, тарахтя двигателями, продолжив в конец разбивать гусеницами рокритовое полотно дороги на Неморис.

«Химеры» следовали одна за другой, интенсивно наращивая темп. Большинство гвардейцев в подобной ситуации предпочло бы передвигаться на броне, а не трястись в тесных и душных утробах бронемашин, однако еще накануне вечером, полковник Райт предупредил, что к их батальону прикомандирован отряд кадет-комиссаров. Он поздравил всех с «выпавшей на их долю честью» и пожелал удачи. После чего созвал всех капитанов и лейтенантов на небольшой командный инструктаж, с которого последние вернулись хмурыми и озадаченными. Капитан Роглев, на роту которого было возложено по прибытии в Неморис установить причины, повлекшие потерю связи, и сделать все возможное для их устранения, также участвовал в командной планерке. Придя с нее, он собрал всех своих подчиненных от взводных до рядовых и коротко заявил, что «расслабон, выебон и декупаж окончены». Правда, у большинства гвардейцев последнее определение вызвало замешательство, в то время как меньшинство и вовсе приняло его за витиеватое аристократическое ругательство. Тем не менее, на вопрос, всем ли все понятно, и те и другие бодро ответили «Так точно», правильно уловив сам концепт.

Мотор «Красавчика» все еще двигавшегося замыкающим, ритмично урчал, однако Уэбб, сидящий за штурвалом, продолжал хмуриться. Когда он, в очередной раз прислушавшись к мерному рокотанию двигателя, покачал головой, Ким настороженно поинтересовался:

День третий

ДЕНЬ 3

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА

Промозглый холод ночи сменился пасмурным утром. Нескончаемый мрачно-зеленый океан теперь был еще более вязким из-за обильно выпавшей росы. Приминаемые и раздвигаемые людьми тонкие стебли травы быстро поднимались и сходились обратно, так что уже через несколько минут нельзя было предположить, будто здесь кто-то прошел.

— Семижильный, — кивнул Уэбб Киму в сторону кадет-комиссара, устало разгребая травяные волны широкими, размашистыми движениями.

— Ему положено, — Ким неопределенно повел плечами. — Работа такая.

— Угу. Знаем мы таких работничков, — заметил бредущий невдалеке Ларн.

Среднего роста и телосложения скорее худощавого, нежели плотного, Ларн являлся обладателем тонких, аристократичных черт лица. Однако выражение самого лица было таким, что его владельца можно было принять разве что за изрядно опустившегося, хорошо пьющего младшего офицера.

— И что у них за работа, — продолжил Ларн, уныло бредя вперед. — Помяните мое слово, этот всех нас переживет.

— Если не заткнешься, тебя точно переживет, — отозвался Ким и, понизив голос, добавил: — Ты, главное, отойди подальше, чтобы то говно, которое у тебя вместо мозгов, нас не зацепило, когда тебе башку прострелят.

Не ответив на высказывание, Ларн замолчал, обиженно засопев. Он продолжил идти дальше, гребя руками, словно большими несуразными веслами, делая это теперь более отрывисто, с плохо подавляемой злобой в каждом движении. Так продолжалось еще несколько часов, пока наконец море травы не закончилось, уступив место мелким колючим кустарникам, то и дело цепляющимся за ноги идущим.

Серое, выцветшее, словно старая гимнастерка, небо покрывали монотонные облака, за которыми угадывался слабый свет солнца, медленно продвигающегося к точке зенита.

Заприметив удачное для привала место, сержант Ким подошел к Кимдэку.

— Разрешите обратиться, кадет-комиссар.

— Обращайтесь, — молодой офицер приподнял фуражку, оттирая пот со лба, тыльной стороной руки.

— Люди устали, кадет-комиссар. Хорошо бы привал устроить.

— Привал, говоришь.

— Так точно.

Немного размыслив, Кимдэк кивнул:

— Хорошо. Выставляй окружение.

— Сделаем, — губы Кима начали расползаться в улыбке, но он быстро спохватился. — Так точно, кадет-комиссар.

— Ступай.

Ким быстро определил дежурных, после чего распорядился «резво придумать рекафа». Тем временем Кимдэк, достав инфопланшет, начал сверяться с картой. Судя по ней, их группа находилась приблизительно в десяти километрах к юго-западу от искомого поселения.

Кимдэк все еще изучал карту местности, когда к нему подошел сержант с двумя дымящимися кружками горячего напитка.

— Выпьете, кадет-комиссар? — Ким протянул одну из кружек.

— Не откажусь, — Кимдэк принял напиток.

— Красиво тут, — неожиданно произнес Савелиус Ким, сделав несколько глотков. — Но дома…

Он замолчал, не договорив.

— Зачем мы здесь, кадет-комиссар? — нарушил повисшую в прохладном воздухе паузу Ким и посмотрел на Джонаса.

Не задержав надолго свой взгляд на высокой и еще по-мальчишечьи жилистой фигуре будущего комиссара, сержант сосредоточился на кружке, которую держал в руках. От казенной пласталевой емкости исходил приятный пар и разносился приятный согревающий запах.

— Здесь? — Кимдэк повернул голову и посмотрел на сержанта. — В Неморисе?

— Нет, кадет-комиссар. Не в Неморисе, — Ким как-то совсем по-домашнему качнул головой. — В принципе, здесь. На этой планете. В этой системе. Что мы делаем здесь, так далеко от дома?

Кимдэк моргнул веками, отмеряя краткий миг обдумывания вопроса. Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда из-за деревьев раздался крик. Вскакивая с места, от неожиданности, Джонас едва не выронил кружку с рекафом из рук. Следом за ним, обдав расплескавшимся рекафом край рукава, подскочил Ким, глядя, как на небольшую полянку, где расположились гвардейцы, выбегает Ларн.

— Там… — нескладный гвардеец указал рукой в направлении, откуда выбежал.

— Что, гвардеец? — Кимдэк быстрым шагом подошел к Ларну.

— Там, — повторил тот.

— Что «там»? — уже строже спросил Джонас.

— Тело, — лицо Ларна слегка побледнело.

— Тело? — с некоторым пренебрежением в голосе переспросил кадет-комиссар.

— Да, — Ларн сглотнул. — Похоже, на тело орка.

— Орка? — переспросил Ким.

В ответ Ларн закивал.

— Разберемся, — пренебрежение в интонациях Кимдэка сменилось на удивление, и кадет-комиссар решительно зашагал в сторону, куда показывал Ларн.

Ким и Ларн последовали за ним, и на ходу испуганный гвардеец давал пояснения сержанту:

— Я отошел, ну, в общем, от лагеря, а тут, это.

Шагающий впереди Кимдэк резко остановился. Прямо перед собой он увидел зеленокожее тело. Кимдэк начал тщательно осматривать местность. Судя по нескольким поваленным и поломанным деревьям, здесь произошла финальная часть драки, которая, судя по уходящему в глубину леса следу, началась намного дальше, и закончилась здесь, гибелью одного из участников. Массивное тело орка было покрыто рваными ранами, которые уже облюбовали мухи и прочие мелкие падальщики. Что касалось судьбы второго участника драки, то тут ничего определенного сказать было нельзя. Только то, что по окончании разборки он смог самостоятельно покинуть место побоища, забрав с собой все оружие, поскольку ничего хотя бы отдаленно напоминающее вооружение поблизости обнаружено не было. То, что дерущихся было двое, Кимдэк, так же не сомневался, как и в том, что драка была между двумя орками. Об этом явственно свидетельствовали как характер повреждений на теле убитого, так и следы на местности. Один из таких следов отчетливо показывал, как два огромных тела катались по земле, вцепившись друг в друга.