Кондитерская желаний. Очешуенный сервис

Инспектор

Анлиэль

Я стояла на верхней ступеньке лесенки, вытянувшись на цыпочках, и в третий раз пыталась придать венку над дверью хоть какую-то симметрию. Это явно было плохой идеей, ведь природа наградила меня полным отсутствием координации. Но мне раз в кои-то веки доверили лавку, и я не могла упасть в грязь лицом.

Эта противная омела упрямо норовила съехать, лента путалась в пальцах, а фиолетовая пуансеттия, скукожила лепестки, словно решила умереть у меня в руках.

— Ну пожалуйста… только не падай, — пробормотала я, поправляя бант. — Скоро Энлис — самый волшебный день в году. Можно мне не быть ходячей катастрофой и позором семьи хотя бы в преддверии праздника?

Тётя уехала в Аристалл рано утром, скрипя сердцем. Она не могла пропустить ежегодное собрание фей, продающих желания в разных городах и странах Сарадии. Ведь его проводила сама королева Эльвина[1]. Именно она выдавала лицензии.

Оставить меня одну в кондитерской — это почти преступление против семьи, но выбора не было. Все остальные были заняты. Поэтому мне и дозволили присмотреть за лавкой, озвучив список наказов длиннее, чем рецепт праздничного торта на императорском столе:

«Ничего не урони, не сломай, не взорви. Никого не очаруй случайно и не исполняй желания без письменного согласия. Ни в коем случае не готовь…», — звучало у меня в ушах уже третий день. Бла, бла, бла!

Я глянула на венок, он вроде сдался моему напору и повис ровно. Но в этот момент входная дверь дёрнулась, впуская прохладный воздух и выбивая у меня из-под ног опору.

«Обязательно закрой лавку…» — всплыл в голове ещё один наказ.

— Ай!

Мир резко поехал вниз, и я уже приготовилась познакомиться с полом поближе, как вдруг меня поймали.

— Осторожнее, — произнёс низкий мужской голос.

Сильные уверенные руки обхватили меня за талию, прижали ближе, чем это было необходимо, а одна ладонь… совершенно недопустимо скользнула выше, чем позволяли приличия.

Я ахнула.

— Простите! Вы… вы что себе позволяете?! — выпалила я, вспыхивая до кончиков ушей и тут же упираясь ладонями в грудь незнакомца.

Меня наконец поставили на пол, но руки всё ещё задержались — на мгновение, на одно непозволительно длинное мгновение.

Я подняла взгляд.

Серые глаза. Внимательные, с насмешливой искоркой. Уголки губ, приподнятые в хитрой улыбке. Чёрные волосы, лежащие завитками на шее, не короткие и не длинные. Высокий и сильный. Его плечам было явно тесно в синем мундире. Молодой человек был… опасно красив.

— Мы не работаем, — сказала на автомате, беззастенчиво разглядывая его. — Приходите послезавтра, будут свежие пирожные желаний, печенья, пряники, торты.

Он приподнял бровь.

— А я не посетитель, — сообщил он с ленивой улыбкой. — Я инспектор.

Я моргнула.

— Чего инспектор?

— Всего, — невозмутимо ответил он. — Проверяю соблюдение праздничных норм. Безопасность. Магические лицензии. Санитарные чары. И… психологическую устойчивость персонала.

— Это выходит, вы только что меня… — я задохнулась от возмущения, — …руками проверяли?!

— Разумеется! А вы что подумали?

Он осмотрел меня с ног до головы так, будто я была подозрительным кексом, а не он — подозрительным типом.

— Вы… выглядите слишком молодо для инспектора, — осторожно заметила я. Все-таки мундир присутствовал. А вдруг правда инспектор.

— А вы слишком очаровательны для хозяйки сомнительного заведения, — парировал он.

— Это СЕМЕЙНАЯ кондитерская! — я всплеснула руками и тут же задела коробку с лентами. Та с грохотом рухнула на пол. — Ой…

Он приподнял бровь.

— Название у вас подозрительное, «Сладкие прихоти». Звучит как незаконная деятельность.

— У нас лицензия есть! — я гордо расправила крылышки.

— Покажете? — он шагнул вглубь, даже не спрашивая разрешения.

— Эй! — я поспешила за ним. — Вы не можете просто так тут хозяйничать!

— Могу, — невозмутимо ответил он. — Я же инспектор. И воспитанник императора.

— Это многое объясняет… — пробубнила себе под нос. — Наглости полные штаны.

— Что вы сказали? — Он сделал шаг ко мне. Я отскочила назад, запутавшись в собственном платье, и едва не упала снова.

— Я сейчас правоохранителей вызову, — пискнула я.

— Вызывайте. Вместе мы быстренько прикроем ваш притон.

— Да как у вас язык повернулся? — Я сложила руки на груди и гневно посмотрела на зарвавшегося парня.

— Вы тут одна? — задал он неожиданный вопрос.

— Да! — ответила быстрее, чем подумала, — То есть… временно. Скоро тётя придёт, — соврала не моргнув.

— Ну давайте мы начнем, не дожидаясь тёти. — Он вышел на середину и начал осматривать прилавки. — Где продукция?

— Её ещё нет! — я подбежала. — Мы только готовимся!

Заветное желание

Максим

Талайт в канун Энлиса был красив до неприличия. Город словно решил доказать, что магия — это не только заклинания и стихии, но и свет, запахи и настроение. Ветры, благословлённые Энлиэлем, играли с гирляндами, магические снежные искры кружили в воздухе, а улицы были полны людей — смеющихся, спешащих, живых.

Я шёл без охраны. Редкая роскошь. Стен[1] считал, что иногда полезно побыть просто человеком, а не чьим-то подопечным или «тем самым мальчишкой без дара».

Я засунул руки в карманы мундира и шагал, глядя по сторонам, но мысли упорно возвращались к одному.

К желанию.

В Сарадии магия была главным ресурсом. Можно быть умным, сильным, полезным — но без магии потолок всегда ниже. Обычные люди существовали, да. Даже служили государству. Но вверх по лестнице поднимались редко.

У меня, в отличие от большинства, всё было… хорошо.

Титул — есть. Волею императора, я уже месяц князь!

Деньги — есть.

Будущее — расписано.

Летом — поступление в Академию. Не магическую, конечно. После которой престижная работа. Мне подобрали место в Тайной канцелярии Эллатриума: эксперт-аналитик, работа с массивами данных, прогнозирование, стратегические выкладки. Стен лично настоял — сказал, что у меня голова работает лучше, чем у половины его генералов.

Я тренировался с особой стражей императорского дворца. Сражался на равных. Терпел, падал, вставал. Часто Стен сам выходил против меня — чёрный нефритовый дракон, император, один из сильнейших. И никаких поблажек. Ещё и Артём[2] учил меня армейскому рукопашному бою. Они делали из мальчишки воина.

У меня было всё.

Кроме магии.

Я как раз думал об этом, когда взгляд зацепился за вывеску.

«Сладкие прихоти»

Я остановился.

Название было… подозрительным. Двусмысленным. Из тех, что либо продают мечты, либо неприятности.

Под вывеской висела табличка «Закрыто», но лавка была ярко освещена, украшена венками и лентами. И в окне я увидел её.

Фею.

Волосы цвета звезд, пушистым ореолом обрамляли её личико, а два смешных пучка, были похожи на ушки котёнка. Огромные голубые глаза, пухлый ротик, острый носик, розовые щечки, полупрозрачные крылышки, трепещущие за спиной.

Она стояла на лесенке и пыталась повесить омелу, явно переоценивая свои способности. Лента путалась, венок перекосился, она сосредоточенно пыталась это исправит, даже закусила нижнюю губку от усердия.

У меня чуть челюсть не упала на каменную мостовую. Какая потрясная.

Резко захотелось познакомится поближе.

Думаю, нужно ей помочь и подстраховать.

Когда дверь дёрнулась, и она полетела вниз, я поймал её чисто на инстинктах. Тёплую, лёгкую, пахнущую сладостями и праздником.

Руки сами собой, непроизвольно, скользнули по её телу. Такому точёному и хрупкому. И всё же — в нужных местах приятно округлому.

— Простите! Вы… вы что себе позволяете?!

Она уперлась ладонями мне в грудь. От её прикосновения у меня отозвалось в паху. Её запылавшие щечки и малиновые ушки были очаровательны. Захотелось прикусить мочку или острый кончик.

Но её глаза блестели решительностью и возмущением. И в тот момент, я понял: если скажу правду — она меня выставит.

Без вариантов.

Решение пришло мгновенно.

Я — будущий государственный служащий. Мундир настоящий. Выправка настоящая. Половина сказанного — правда. Почему бы не добавить остальное?

— А я не посетитель. Я инспектор, — представился спокойно и уверенно.

Она явно сомневалась.

Но, похоже, мундир сыграл свою роль. Люди редко сомневаются в том, кто выглядит так, будто привык отдавать приказы. А я привык. Меня учили.

Я уже представлял, как заставлю крошку пойти со мной на свидание, но всё пошло по одному месту. Я покинул кондитерскую слишком быстро и совершенно не так, как планировал. Меня выставили через сарай. Гордость была задета, мужским самолюбием подтерли пол, а княжеское эго, которое недавно начало просыпаться, было в шоке. Но внутри росло странное, глупое тепло.

— Вот мелкая зараза, — усмехнулся себе под нос. — И всё равно… очаровательная.

Всю дорогу до дома думал про фею. И только у самых ворот заметил слежку. Стен же обещал… Твою мать. У моего унижения еще и свидетели были. Будет очередной повод меня пообсуждать. Конечно, открыто никто бы не посмел надо мной подтрунивать, но за спиной шептались.

Во дворце было шумно. Я поднялся в наше крыло и хотел проскользнуть в комнату незамеченным.

— Макс! Это ты? Иди сюда. — голос Алёны[1] донёсся из малой гостиной. — Только не смей смеяться!

Я шагнул в дверной проём — и сразу понял, что надо спасаться. И смеяться!

Мой племянник, двухлетний дракон с едва заметным синим отливом чешуи на висках, стоял посреди зала, широко расставив ножки, и с восторгом хлопал в ладоши. С каждым хлопком из воздуха вырывался поток воды.

Фея-катастрофа

Анлиэль

Когда лже-инспектор наконец отправился восвояси, я ещё долго стояла, прижавшись лбом к стеклу, глядя ему вслед, и пыталась восстановить дыхание.
— Всё, Анлиэль, — сказала я себе. — Ты справилась. Никто не умер, посторонний выдворен с вверенной мне территории, лицензия не аннулирована, и кондитерская цела. Отлично.

Кондитерская, разумеется, тут же решила доказать, что это было чрезвычайно самонадеянное заявление.

Я вернулась к украшениям с твёрдым намерением больше ничего не ронять. Совсем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Началось всё невинно: я поправила ленту на полке — и задела локтем колокольчик. Колокольчик упал, зацепил гирлянду из ажурных снежинок, гирлянда дёрнула венок, венок съехал и повис криво, как пьяный светлячок после трёх бокалов нектара.

— Ничего, — пробормотала я. — Симметрия — это миф. Заговор архитекторов.

Я потянулась поправить венок… и наступила на колокольчик, который сама же уронила минуту назад. Нога поехала вперёд, колокольчик тренькнул, поддетый моим каблуком, улетел вверх, дзынькнул о стену, отскочил и задел коробку с блёстками — и та с радостным, воодушевлённым «фррр!» взорвалась в воздухе.

Через мгновение я стояла посреди зала, покрытая серебряной пылью, как новогодний кекс, слишком усердно обвалянный в сахаре.

— Ну вот, — философски заключила я. — Теперь я официально готова к празднику.

Следующие полчаса прошли под девизом «не трогай — само упадёт». Я умудрилась разбить баночку с засахаренными фиалками, запутаться крылом в ажурных занавесках, уронить табличку «С праздником!» прямо себе на ногу и — по чистой случайности — заставить венок с омелой мигать, хотя он вообще-то не был зачарован.

В какой-то момент я просто села на пол и посмотрела вокруг.

Украшений было… достаточно. Даже больше, чем достаточно. А если я сейчас продолжу, то тётя не просто рассердится.

Она отправит меня в наказание к бакалейщику. Ещё и пирог даст, чтобы я его угостила.

Я содрогнулась всем телом.

Бакалейщик был гномом. Бородатым. Широкоплечим. С масляными глазами и непозволительно богатой фантазией. У него было три бывшие жены — каждая сварливее предыдущей. Была мать — престарелая, вредная и убеждённая, что все женщины в мире существуют исключительно для того, чтобы недооценивать её сыночка. И было шестеро детей, которые вечно бегали по лавке, цеплялись за крылья и спрашивали, почему я не стану их новой мамой.

А сам бакалейщик постоянно мне улыбался. С намёком. И подсовывал лишнее яблоко «для красоты».

Нет. Только не это.

— Всё, — решила я. — Убираем. Срочно. Пока я ещё жива и относительно невредима.

Я навела относительный порядок, запихнула опасные предметы подальше, помыла полы — вместе с ними и себя, — скинула мокрое платье, кое-как расчесала волосы и рухнула спать. Сил не было даже на то, чтобы облачиться в пижаму.

Проснулась я от крика.

— АНЛИЭЭЭЛЬ!!!

Я подскочила так резко, что едва не врезалась в потолок.

— Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!

Это была тётя.

Я выскочила в зал прямо в белье, — и увидела картину конца света в локальном масштабе.

Тётя стояла рядом с витриной, вся в блёстках. Под ногами у неё хрустели осколки, на лбу и щеках прилипли лепестки пуансеттии, а из декольте торчал венок из омелы. Лесенка скромно лежала на боку, выставив ножки в защитной позе, словно пыталась оправдаться. Витрина была… раскурочена.

Украшения валялись повсюду, гирлянда из омелы и ягод остролиста висела на одном гвозде, как раненый солдат, не доживший до победы.

— Я споткнулась, — зловеще сказала тётя. — О НЕУБРАННУЮ ЛЕСТНИЦУ.

— Кхм… Я… хотела… — слова застряли в горле, меня душил смех и страх.

— Молчи! Мы всё переделаем. — Она глубоко вдохнула и обвела меня взглядом. Её брови поползли наверх. — Это что такое? Срам какой!

В этот момент гвоздь, державший гирлянду на последнем издыхании, сдался. Зеленая предательница с зловещим шелестом упала на тётину шею и прикинулась боа. От неожиданности она резко дёрнулась — и венок из омелы, до этого мирно торчавший из декольте, провалился глубже.

— Да чтоб тебя… — прошипела тётя и запустила руку вниз, пытаясь его вытащить.

Я даже пискнуть не успела.

Резкое движение локтем — бах!

Стол, на котором стояли неубранные со вчерашнего дня коробки, поехал и с грохотом рухнул на пол. От удара он задел полку.

Полка качнулась.

Полка задумалась.

И с философским спокойствием рухнула на стеллаж с посудой.

Раздался звук, от которого у меня сжалось сердце: хруст, звон, треск — прощай, сервиз тёти Солерин, купленный «для особых гостей» и использовавшийся исключительно «чтобы они (гости) знали, какая перед ними приличная и благополучная фея».

Осколки разлетелись по залу, словно праздничный салют.

Тётя замерла.