Конкур по-королевски. Наездница для красного дракона

Глава 1

Графство Зинбург

Поместье семьи Лейз

— Яра, дрянная девчонка! Почему ты до сих пор не подготовила моё платье? Если принц увидит меня в таком виде, я сделаю всё возможное, чтобы свою никчёмную жизнь ты провела за шитьём и глажкой нарядов для подвальных крыс! — стройная блондинка со светло-пепельными кудрями, вздёрнутым носиком и пухлыми губками, будто созданными исключительно для жалоб и приказов, была этим утром вне себя от гнева.

— Ранели, ты что-то слишком разошлась, — устало заметил Реон. — Не трогай Яру. Что она тебе сделала? К тому же леди должна проявлять уважение, даже когда общается с…

Реон не успел договорить. Его сестра пронзительно завизжала:

— Да как ты смеешь защищать эту… эту мерзавку?! Она же ходячая катастрофа для любого приличного дома!

Ранели нахмурилась и топнула ножкой с таким видом, будто она пятилетняя девочка, у которой отобрали леденец… а заодно и любимую куклу с плюшевым мишкой.

— Я всё расскажу маме! И она её накажет! Заставит перемывать весь дом до блеска, вручную пересчитывать каждую ложку в столовой, а затем отправит гладить мои платья до глубокой ночи, пока у неё пальцы не станут такими же сморщенными, как у нашей бывшей прачки!

С этими грозными словами Ранели величественно развернулась (насколько это позволяли её домашние тапочки) и выбежала из гостиной в сторону террасы.

Яра Лейз

Утро явно не задалось. Злобная сестрица решила устроить истерику с самого рассвета. Кто-то встаёт не с той ноги, а день Ранели, похоже, не может начаться без криков.

— Надеюсь, в этот раз пронесёт и жалобы нашей принцессы обойдут меня стороной, — наклонив голову набок, я задумчиво посмотрела вслед сестре.

Ранели — двадцать три, мне и Реону — девятнадцать. Я познакомилась с ними в день, когда отец привёл в наш дом мадам Амелин. Мне было четыре года, когда эта женщина всем видом пыталась показать, что теперь она моя новая «мама». Вначале она была даже ласковой — но лишь до момента, пока отец не пропал во время экспедиции в Халее.

— Яра, чего задумалась, неужели слова сестры тебя так расстроили? — вторгся в мои мысли Реон. — Не воспринимай Ранели всерьёз. Ты же знаешь, что её беспокоит на самом деле… — мягко добавил юноша.

Реон был единственным, кто после пропажи отца хоть как-то меня поддерживал.

— Всё в полном порядке, — я натянула едва заметную улыбку. — Как и все в этом поместье, я прекрасна знаю: леди Ранели Лейз мечтает выйти замуж за королевского сына и стать принцессой Регардии.

Как же противно было носить с этой язвой одну фамилию. Фамилия «Лейз» принадлежала моему отцу, а после брака с Амелин она перешла и к её детям от первого брака, ставшими наследниками пропавшего лорда. Меня же, как только мне исполнилось двенадцать, фактически исключили из рода,превратив в обслугу «названной» семьи.

— Спасибо, Реон, за поддержку. Полагаю, теперь моей скромной персоне пора удалиться, чтобы успеть погладить наряд Её Высочеству к нужному часу, дабы избежать устрашающего гнева будущей повелительницы, — на последних словах я скорчила забавную гримасу и, оставив Реона одного в гостиной, прошла в гардеробную Ранели, соединённую со спальной комнатой.

В отличие от любимой сестрицы, мои покои располагались в старой, сырой пристройке. Имущество же всегда было скромным: несколько сменных платьев для работы, пара брюк и рубашка для верховой езды. Было и одно нарядное платье для поездок в город. На фоне этого одна лишь гардеробная Ранели выглядела как целый дворец, а точнее — как две мои комнаты вместе взятые.

Платья, блузы, рубашки из шёлка и атласа, украшенные замысловатыми узорами, висели в несколько рядов по периметру комнаты, словно кто-то из купцов открыл в нашем поместье торговую лавку с женской одеждой. Осталось понять, какой наряд потребуется Ранели сегодня для выхода в свет. Вечером намечался праздничный ужин. По словам Реона, должны были прибыть важные гости из Аранфэла, столицы Регардии, в числе которых будет наследный принц.

— Вот, кажется, нашла! — обрадовалась я, заметив среди пёстрых нарядов нежное персиковое платье из шифона с лёгкой золотой тесёмкой на поясе и рукавах-фонариках. Именно об этом платье говорила Ранели. Ей на двадцать третий день рождения его подарил граф Зинбурга (по совместительству — дядя Реона и Ранели со стороны матери) он же — старший брат моей мачехи.

Омел Ниферу постоянно баловал и радовал племянников подарками из столицы. Ко мне же правитель обращался сдержанно, с толикой уважения: всё-таки я родная дочь пропавшего мужа его сестры. Но настоящих тепла и поддержки, в отличие от Ранели и Реона, я не ощущала. Когда отец пропал, лорд Омел сжалился над семейством сестры и по её просьбе выделил нам поместье в тихой загородной местности. До переезда сюда мы жили в Мадэне — столице Зинбурга, в просторной квартире. В городе у моего отца была артефакторская мастерская.

Чтобы погладить платье Ранели, мне пришлось воспользоваться волшебным порошком. Это бытовое средство стало привычным в наших домах. Стоило насыпать горсть порошка по углам платья, как он мигом расправлял все неровности. Такое чудо-средство создали гномы. Порошок для глажки, а также различные чистящие смеси и составы делали из волшебного камня, который есть лишь в Сенирских горах, с востока отделяющих Регардию от королевства гномов Бэлфот. Отношения с гномами всегда были взаимовыгодными. Бэлфот славился выдающимися мастерами бытовой магии, они изготавливали практически всё, что может помочь в ведении хозяйства: от саморазогревающихся котлов до порошков, которые разглаживают ткань сами по себе. Но даже несмотря на простоту в использовании, ручки Ранели никогда не касались подобных средств. Мастера Регардии в свою очередь передавали гномам волшебные украшения, способные защищать их дома, в том числе маячки и поисковики. Изготовлением именно таких артефактов занимался и мой отец.

Глава 2

Дом мистера Фитича находился в двадцати минутах ходьбы от нашего поместья — дорога тянулась через тихую долину, где по утрам стелился туман. Лэм Фитич был мужчиной за сорок, молчаливым и угрюмым, всю жизнь он занимался разведением лошадей. Иногда я помогала ему по хозяйству: кормила животных, меняла солому в стойлах, чистила сбруи. Взамен он учил меня держаться в седле — сам мистер Фитич был превосходным наездником и терпеливым наставником.

— Мистер Фитич, это правда, что Вы продаёте Батичели? — спросила я, стараясь не выдавать волнение.

— Да, милая, — он тяжело вздохнул. — В Зинбурге скоро наступят тяжёлые времена. Мне нужны деньги. Я распродаю всех лошадей. Неужели ты привязалась к этому коню? Он ведь ни на что не годен.

— На него уже есть покупатель?

— Есть. Пожилая пара, приедут завтра. Берут для своей внучки. Говорят, хотят тихого, послушного коня — девочке нужен не скакун, а что-то вроде живой игрушки. Да и вряд ли этот конь подойдёт для чего-то большего.

Я сжала пальцы в кулаки.

— За сколько продаёте? Я дам больше.

Лэм покачал головой и посмотрел на меня с сочувствием.

— Дорогая Яра, мы же оба знаем твою ситуацию. Даже если он стоит всего два золотых, где ты возьмёшь больше?

— Мистер Фитич, прошу, дайте мне время до вечера. Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, — после паузы он согласился.

Мистер Фитич жил в небольшом деревянном доме у подножия Зинбургского плато. У него было около двадцати лошадей — сильных, ухоженных, с гладкими крупами и горделивыми шеями. Как только жеребятам исполнялся год, на них находились покупатели. Скаковой жеребец мог стоить до десяти золотых монет, а за тяжеловозов давали около шести.

Три года назад у одной из кобыл родился необычный жеребёнок. Его шерсть была сияюще белой с холодным отливом, как снег на вершинах гор. Длинные ноги малыша дрожали, будто он не верил, что сможет удержать собственное тело. Он часто падал, путался в соломе, упрямо тянулся к матери, но не всегда находил силы дойти до неё. Лэм смотрел на него с раздражённым презрением и однажды сказал, что такого жеребёнка проще усыпить, чем тратить на него время и корм.

Мне стало жаль малыша. Я умоляла мистера Фитича оставить его для меня. Он согласился, но строго предупредил, чтобы я не привязывалась… А я не послушала.

Выкармливать жеребёнка пришлось из бутылочки, пока тот неловко толкался и фыркал. Постепенно он подрос, вытянулся, стал крепче. Его грива стала длинной и серебристой, будто впитала в себя свет луны, хвост — густым и шелковистым, а тело — всё ещё хрупким, но изящным.

Когда Батичели (это имя я дала ему в честь волшебного коня из детской сказки) стал увереннее держаться на ногах, я начала понемногу с ним гулять, ведя за повод. Он шёл осторожно, мягко переставляя копыта, словно боялся причинить себе боль. Иногда он спотыкался, уставал быстрее других и опускал голову, но никогда не сопротивлялся. Напротив, он с нетерпением ждал наших прогулок, встречая меня тихим ржанием. В его взгляде читалась благодарность… и желание жить.

— Яра, и где ты возьмешь целых три золотых? — обеспокоено спросил Саймон. Мальчик, как и я, любил лошадей, но отец не разрешал ему ездить верхом, поэтому маленький сорванец втайне сбегал к мистеру Фитичу, чтобы наблюдать за тренировками.

— Честно говоря, не знаю. Ты же понимаешь, Саймон, этот конь гораздо медлительнее остальных. Вряд ли он станет скакуном и уж точно не принесёт мистеру Фитичу богатства. А мне он нужен… — последнюю фразу произнесла тихо, с едва заметной дрожью в голосе.

— Понимаю, Яра. Но три золотых за такой короткий срок даже мой отец заработать не сможет, хотя он мебельщик с огромным опытом и у него много заказов.

— Думаю мне придётся идти на крайние меры, — девушка шумно выдохнула через нос. — Одолжу у мачехи, Сай. Больше не у кого.

— Она же тебя убьет! — встревоженно воскликнул мальчик, широко распахнув глаза.

— Убьёт… — Яра насупилась, едва заметно пожав плечами. — Если узнает.