Контракт на чувства

Глава 1. Последняя капля

Дождь стучал по стеклу, как будто пытался напомнить Алисе, что мир снаружи не добр — он просто мокрый, холодный и равнодушный. Она сидела за своим старым деревянным столом, прижав ладони к вискам, пытаясь выжать из уставшего мозга хотя бы каплю вдохновения. На экране ноутбука — проект реконструкции старинного особняка в центре города. Её проект. Её шанс. Последний.

«Они сказали, что решение примут завтра», — повторяла она себе, как мантру, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: «Они выберут другого. Опять».

Алиса Воронцова — тридцать лет, диплом с отличием, портфолио, от которого ахали даже профессора, и… ни одного постоянного заказа за последние полгода. Рынок архитектуры стал жестче, чем бетон в мороз. Клиенты хотели «модно», «дёшево» и «вчера». Алиса же упрямо цеплялась за детали, за историю зданий, за гармонию пространства — качества, которые в эпоху TikTok-дизайна считались «слишком медленными».

Её квартира — двухкомнатная хрущёвка на окраине, которую она снимала последние пять лет, — теперь превратилась в ловушку. Хозяйка, тётя Нина, вчера в очередной раз постучала в дверь:

— Алисочка, я не зверь, но… уже третий месяц просрочки. Или платите, или к концу недели — вещи на улицу. Я сама в ипотеке, понимаешь?

Алиса кивнула, стиснув зубы. Понимала. Всё понимала. Но где взять 90 тысяч, если на карте — 3800, а до зарплаты (если её вообще выплатят в «АрхСтройПроекте», где она подрабатывала чертежницей) — ещё две недели?

Она отпила остатки холодного чая, поставила кружку на край стола и потянулась к телефону. Экран замигал — сообщение от больницы.

Мама: Сегодня опять отказали в льготном препарате. Говорят, нет в списке. Доктор советует купить за свой счёт. 120 000 за курс. Без него — состояние будет ухудшаться.

Алиса закрыла глаза. Грудь сдавило так, будто кто-то сел ей на грудную клетку. Младшая сестра — Лиза, двадцать два года, талантливая художница, светлый, добрый человек, у которого диагностировали редкую форму аутоиммунного заболевания полгода назад. С тех пор их жизнь превратилась в бесконечный марафон: анализы, врачи, поиски денег, мольбы, слёзы, обещания, которые никто не выполняет.

Она продала машину. Потом — коллекцию книг, которую собирала с детства. Потом — мамину золотую цепочку, последнюю память о родителях, погибших в автокатастрофе, когда Алисе было восемнадцать. Она работала по ночам, брала фриланс, голодала, чтобы купить Лизе лекарства. Но этого становилось всё меньше. А болезнь — всё больше.

— Я справлюсь, — прошептала она в пустоту, глядя на фотографию сестры на рабочем столе. Лиза улыбалась, держа в руках холст. Это было сделано до болезни. До того, как её руки начали дрожать, а глаза — терять блеск.

Алиса открыла банковское приложение. Баланс: 3 872 рубля. Завтра нужно заплатить за электричество — 2 500. Остаток: 1 372. На хлеб, чай и, возможно, одну упаковку таблеток от головной боли.

Она встала, прошлась по комнате, пытаясь не смотреть на коробки в углу — вещи, которые уже упакованы на случай выселения. Книги, фотографии, плед, который вязала бабушка… всё, что осталось от нормальной жизни.

В дверь снова постучали. Алиса вздрогнула.

— Кто?

— Это я, — раздался голос Марии, соседки снизу. — Можно?

Алиса открыла. Мария держала в руках бумажный пакет.

— Принесла тебе суп. С курицей. Сама варила.

— Маша… — Алиса не смогла сдержать дрожи в голосе. — Спасибо. Просто… спасибо.

— Не благодари. Я видела, как ты вчера в магазине считала копейки. Понимаю. У меня сын в армии, тоже приходится экономить. Но голодать нельзя. Особенно тебе.

Мария вошла, поставила кастрюльку на плиту, включила подогрев.

— Ты хоть поешь нормально. А то смотришься как тень.

Алиса кивнула, не в силах говорить. Горло сжималось. Она не плакала — слёзы давно закончились. Осталась только усталость. Глубокая, как шахта.

— Кстати, — Мария понизила голос, — я вчера слышала, как тётя Нина с кем-то говорила по телефону. Сказала: «Пусть хоть к родственникам едет, мне всё равно». Так что… готовься. Видимо, реально выселят.

Алиса кивнула. Она это знала. Чувствовала. Конец приближался. Не абстрактный, не «когда-нибудь», а конкретный — пятница, 18:00. Через три дня.

— Спасибо, Маш, — тихо сказала она. — За всё.

Та погладила её по плечу и ушла.

Алиса села на кухонный табурет, открыла крышку кастрюли. Аромат куриного бульона ударил в нос — так сильно, что на глаза навернулись слёзы. Она не ела горячего два дня. Только чай и сухари.

Она налила себе полтарелки, добавила соли, съела медленно, почти церемонно, будто это был последний ужин. И, возможно, так оно и было.

После еды — снова за ноутбук. Проект нужно было доделать. Последняя надежда. Конкурс на реконструкцию особняка Кречетовых. Приз — 2 миллиона рублей и контракт на следующие три года. Если выиграет — Лиза получит лечение. Они снимут нормальную квартиру. Начнётся новая жизнь.

Алиса работала до трёх ночи. Переделывала фасад, меняла планировку второго этажа, добавляла детали, которые делали проект уникальным. Она вкладывала в него не только знания, но и душу. Каждая линия — это её отчаяние, её надежда, её мольба к судьбе: «Дай мне шанс. Хотя бы один».

В четыре утра она отправила проект по почте, прикрепив сопроводительное письмо, в котором написала:

«Этот проект — не просто чертежи. Это моя жизнь. Я прошу вас — посмотрите не только на цифры, но и на то, что за ними. Я готова работать день и ночь. Я не сдамся. Потому что у меня нет права проиграть».

Она закрыла ноутбук. Выключила свет. Легла на диван, укрывшись тем же пледом, который вязала бабушка. Сквозь шторы пробивался тусклый свет фонаря. Дождь всё ещё шёл.