Контракт на ночь 7

Глава 1

Неделя прошла ровно, как будто кто-то выровнял ей жизнь по линейке. Алиса вставала в восемь, завтракала, выходила на улицу — ровно в тот момент, когда свет ложился под правильным углом. Встречалась с какой-нибудь подругой, делала маникюр, пересматривала любимые серии, пила кофе в разных кофейнях. Отвечала на сообщения с вежливой лёгкостью. Улыбалась соседу в лифте. Переводила деньги родителям, планировала мелкий ремонт в ванной. Жила. Правильно. Гладко. Без сучка.

Но всё казалось немного... ненастоящим. Как будто под кожей что-то медленно тянуло. Не больно. Не тревожно. А точно — как часы, заводящиеся один раз в неделю. Каждое утро Алиса просыпалась с ощущением: сегодня не он. Сегодня — просто жизнь. И только ближе к субботе в теле просыпалось что-то другое. Не возбуждение, нет. Скорее, ясность. Центр тяжести смещался. Появлялась ось. И эта ось — он.

Оскар переводил деньги регулярно, без опозданий. Суммы были большими. Настолько, что Алиса даже не пересчитывала — просто жила. Маникюр — в дорогом салоне, волосы — у стилиста, одежда — качественная, но не кричащая. Она могла позволить себе больше. Но не хотела. Казалось, будто любые лишние траты нарушат хрупкий баланс. Он дал ей всё, и этого было достаточно. Не ради статуса — ради тишины внутри.

Работы не было. И не нужно. Она это приняла. Её дни были вычищены от дедлайнов, начальников, суеты. И только редкие мысли пытались пробиться: а что если однажды это закончится? Но Алиса отгоняла их. Не потому, что боялась. А потому что не хотела разрушать то, что строилось в ней — с каждым субботним прикосновением, с каждым его взглядом, с каждой паузой, в которой она училась быть.

Иногда ей писали бывшие коллеги. Иногда звонили подруги. Раз в неделю она встречалась с кем-то — чтобы не потерять навык разговора. Но даже в этих встречах она чувствовала себя актрисой. Улыбка — отработанная. Реплики — точные. Вопросы — отражённые зеркалом, но не телом. Как будто Алиса осталась где-то в другой жизни. Или, наоборот, нашлась — но только по субботам.

Иногда она вспоминала, как раньше жила от зарплаты до зарплаты. Как экономила на косметике, делала сама брови, стеснялась расплачиваться в кафе, когда оставалось меньше тысячи на карте. Теперь — другое. У неё были деньги. Свобода. Но она больше не хотела свободы.

Она хотела — субботу.

И вот, приближался вечер пятницы. Воздух в квартире был чище, чем обычно. На столе — книга, которую она перечитывала без концентрации. В телефоне — никаких новых сообщений от него.

Но это не тревожило.

Он придёт. Он позовёт. Он даст роль.

А пока — тишина. И день до встречи.

Алиса допила чай, подошла к окну и провела пальцем по стеклу. За ним был город — ровный, безопасный. И её жизнь в нём — ровная, вычищенная. Но самое главное — была суббота. Не наступившая. Но уже живущая внутри неё. Как тихий, уверенный поводок.

Если прислушаться... — подумала она, — ...его дыхание слышно в моём.

Глава 2

Телефон дрогнул на подлокотнике кресла. Алиса вздрогнула вместе с ним. Сообщение. Одно имя. Одно слово:

— Спустись вниз.

Она не сразу поняла. Вечер пятницы. Не суббота. Не их день. Не время. Внутри будто щёлкнуло — как если бы кто-то резко остановил привычный механизм.

Она подняла взгляд на часы. Потом снова на экран. Имя не исчезло.

Алиса подалась к окну. Прямо под домом стояла чёрная машина. Та самая. Всегда ровно припаркованная. Чуть дальше бордюра. Под правильным углом.

Телефон дрогнул снова.

— Не прихорашивайся. Быстро.

Это было уже не приглашение. И не просьба. Это был тон, который её тело узнавало раньше, чем разум. В груди что-то сжалось, дыхание стало короче.

Халат. На ногах — тёплые домашние носки. Волосы — в небрежном пучке. Лицо — чистое, без макияжа. Алиса остановилась у зеркала на секунду дольше, чем позволяла команда. Посмотрела на себя — не оценивая, а фиксируя: вот такая. Сейчас.

Она не стала переодеваться. Не стала надевать бельё. Только короткие сапожки на замке, брошенные у двери. Натянула их на босу ногу, перехватила халат плотнее на груди, закрыла дверь и почти выбежала на улицу, не позволяя себе думать — ни о чём.

Прохладный воздух сразу ударил в лицо. Щёки защипало. Под ногами — мокрый асфальт, тёмный, блестящий. Сердце билось слишком громко, как будто нарушало чьё-то правило.

Дверь открылась изнутри.

Это был не водитель.

Это был он.

Оскар сидел на заднем сиденье. Пальто тёмное, идеально сидящее. Плечи собраны. Лицо спокойное, почти бесстрастное. Взгляд — прямой, внимательный, уже впитывающий её целиком. Как будто он заранее знал, что она выйдет именно такой: в халате, без макияжа, с чуть сбившимся дыханием.

Алиса замерла. Оскар еще ни разу не приезжал к ее дому.

В этот момент сердце будто ударилось о рёбра изнутри — резко, глухо. Тело отреагировало быстрее головы: живот потеплел, колени стали мягче. И одновременно — спина сама выпрямилась, подбородок чуть опустился. Контракт включился автоматически.

— Садись, — сказал он.

Тихо. Ровно. Без эмоций.

Она не спросила «почему». Не спросила «что случилось». Просто села. Халат скользнул по бёдрам, ткань зашуршала слишком громко в тишине салона.

Дверь закрылась. Мир снаружи остался по ту сторону стекла.

Машина не тронулась сразу.

Он смотрел на неё. Не раздевая взглядом. Не лаская. Проверяя. Как проверяют, на месте ли вещь после долгого отсутствия.

Алиса почувствовала, как в голове всплывает фраза — неожиданно чётко, почти болезненно:

«Кажется, я привязываюсь к тебе сильнее, чем это должно быть».

Она вспомнила, как он это сказал. Не приказом. Не сверху. Почти по-человечески. И от этого воспоминания в груди стало тесно.

Глава 3

Машина тронулась только через минуту. Они ехали молча. Он — в своей тишине, как в доспехах. Она — в своей, полураспахнутой, как халат на бедре. Воздух в салоне был тёплым, но внутри неё всё оставалось на грани дрожи. Не страха. Не смущения. Напряжения. От его молчания, от своего вида, от того, как быстро всё снова стало «по правилам» — и одновременно вышло за них.

Минут через десять он заговорил. Голос — всё тот же. Ровный. Спокойный. Но с этой жёсткой прямотой, от которой хотелось выпрямиться ещё сильнее.

— Завтра у меня в обед важная встреча.

Он не смотрел на неё. Смотрел вперёд, будто разговаривал не с ней, а с тем, что должно быть сделано.

— Все приходят со своими женами или девушками. Я не хочу быть белой вороной.

Алиса не шелохнулась. Слова легли ровно, но в животе что-то вздрогнуло — так, будто внутри завязали узел. Он продолжил:

— Завтра ты будешь играть мою девушку.

Он не дал ей времени отреагировать. Сразу, как будто заранее чувствовал возможный всплеск надежды, добавил:

— С утра к тебе приедут стилист, визажист, парикмахер. Приведут тебя в порядок. А то сейчас ты выглядишь… не очень.

Он повернулся. Медленно. Взгляд скользнул по ней: с головы до босых ног в сапожках, по небрежному пучку, по халату, который уже немного разошёлся на груди.
Ни осуждения. Ни раздражения. Только сухая констатация.

Алиса виновато опустила глаза. Конечно, она выглядела, как человек, которого выдернули из дома в самый непредсказуемый момент. Это и был он. Её момент. Её непредсказуемость.

— Пятница вечер, — пробормотала она почти шёпотом. — Я была дома…

— Именно, — отрезал он. — Поэтому и выглядишь, как будто тебя вытащили из ванной.
Но он не повышал голоса. Не упрекал. Просто выставлял рамку.

Затем, чуть погодя — пауза, вдох, холодная ясность:

— Завтра, для всех, ты моя женщина. Ведёшь себя соответствующе. Держишь лицо. Улыбка — уместная. Тон — сдержанный. Взгляд — на меня. В разговор не лезешь, если тебя не спросили.

Алиса слушала. Запоминала. Как перед экзаменом. Тело дрожало, но не от страха — от того, насколько точно он уже рисовал завтрашний день.

— Ни слова про наш контракт, — продолжил он. — Ни намёков, ни полуулыбок. Даже в шутку — нельзя.

Он повернул голову, взгляд стал острее.

— И то, что у меня своеобразные наклонности. Что я люблю, когда ты подчиняешься. Это тоже — под замком. Ты обычная. Я обычный. Завтра мы — любящая пара.

Пауза. Тяжёлая. Точная.

— Но, — добавил он, и голос стал чуть ниже, тише, — всё это не по-настоящему.

Он не оставлял ей пространства для фантазий.

— Ты на контракте. Просто функция. Ты же знаешь.

И в этот момент внутри что-то сжалось.

Она смотрела на него. Спокойно. Без претензий. Без вопросов. Но как будто надеялась — хоть на миллиметр — что он не добавит этого последнего. Что оставит без формулировки. Что даст ей остаться в той тонкой надежде, где слова не разрушают.

Но он добавил. И это было правильно. По их правилам. По его — железным.

Оскар снова отвёл взгляд, посмотрел в окно, как будто всё сказал.

А потом — негромко:

— Иди спать. Завтра с утра к тебе приедут.

Он не спросил, поняла ли она. Не ждал ответа.
Машина замедлилась. Они снова были у её дома.

Он даже не посмотрел в её сторону, когда сказал:

— Сейчас ты поднимешься. Ляжешь. Выспишься. И встанешь идеальной. Поняла?

— Да, — выдохнула она.

Он кивнул еле заметно.
И это было их версией «доброй ночи».

Алиса вышла из машины. Дверь закрылась за её спиной. Подъезд принял её обратно, как будто ничего не происходило.

Но всё было иначе.
Завтра она — его женщина.
Для всех.
Но не для него.

И всё же сердце билось так, как будто «по-настоящему» уже началось.

Глава 4

Утро началось с чётких шагов в коридоре. Часы показывали 07:42, когда дверь её квартиры позвонила, не постучала — именно позвонила. Быстро, без паузы. Как вызов. Алиса уже была на ногах. Почти не спала. Тело крутило, мысли тоже. То он, то слова про «функцию», то его «привязываюсь» — всё всплывало по кругу, мешая дыханию.

Она открыла дверь в халате. Без макияжа. С тёплым светом кухни на фоне. И перед ней стояли четверо.

— Доброе утро, — первой заговорила девушка в чёрной водолазке и ровной причёске. — Я Эля. Визажист. Это Лейла, она по волосам. Это Гульназ — гардероб и ткань. А он — Тимур, личный стилист. От господина Оскара.

Он. Господин. Всё встало на место. Алиса отступила в сторону, открыла дверь шире. Они вошли быстро, точно, как бригада по реставрации антиквариата.

Эля сразу разложила кисти, тюбики, спреи. Лейла села рядом сзади, стала разделять волосы на пряди, шепча что-то себе под нос. Гульназ открыла кейс с тканями и аксессуарами. А Тимур… Тимур раскрыл чехлы. Один за другим. Вытаскивал платья — не короткие, не пошлые, а те самые, что смотрятся молча, но долго.

— Примерим в конце. Сейчас главное — лицо.

Алиса сидела. Послушно. Без слов. Её лицо касались кисти, пудра ложилась ровно, тонко. Глаза подчёркивали тенями, но не делали вульгарными. Губы — оттенок не кричащий, а вкусный.

— Он просил подчеркнуть твою силу, — сказала Эля в какой-то момент. — Но сделать вид, что это естественно.

Сила. Естественно. Внутри Алиса чуть усмехнулась. Всё, что происходило с ней по субботам, было как раз про неестественное. Но сейчас — роль. Она — его женщина. Любимая. Для чужих глаз.

Лейла закрепила последние невидимки. Волосы мягко легли волнами, чуть открывая скулы. Эля подвела под глаза хайлайтер, отступила.

— Почти готова. Осталось выбрать образ.

И тут Тимур шагнул вперёд.
— Смотри. Первое — кремовое. Лаконичное, без выреза, но с линией талии. Второе — бутылочно-зелёное, с открытыми плечами. Очень дорогое. Третье — чёрное, но с акцентом на спину. Четвёртое — бордо, французская ткань, редкий оттенок.

Он показывал одно за другим. Алиса стояла, слушала. И чувствовала, как с каждым платьем внутри что-то собирается. Как будто она снова становится той, кого выбирают — но теперь не для служения, а для… демонстрации.

Она выбрала третье. Чёрное. С акцентом на спину. Ткань была прохладной, идеально ложилась. Плечи открыты, но не вызывающе. Спина — чуть оголена, но не вульгарно.

— Оно, — сказал Тимур. — Именно это.

Визажист поправила блеск на губах. Лейла сбрызнула волосы лёгким фиксатором. Гульназ присела, поправила подол. Всё было слажено, молча, будто репетировали.

— Через пять минут он приедет, — сказала Эля, глядя на экран телефона.

Пять минут.

Алиса стояла у зеркала. Выглядела чужой. Красивой. Женщиной, которую выбирают для фотографий, для официальных обедов, для встречи с «друзьями».

Но внутри всё ещё пульсировало одно:
Для всех — ты моя женщина. Но это не по-настоящему.

Она не улыбалась. Не волновалась. Только дыхание стало глубже.
Пять минут.
И он снова будет рядом.
Как партнёр.
Как «любящий».

Хотя, возможно, это всё же ближе к правде, чем они оба хотят признать.