Контракт с Незнакомцем

"Роковая ошибка"

Я никогда не думала, что увольнение может пахнуть свободой. Обычно оно пахнет страхом — таким вязким, липким, когда не знаешь, чем платить за квартиру в следующем месяце. Но сегодня... сегодня оно щипало нос перегоревшей сладостью виски с колой и чужих духов, растворяясь в шуме вечернего бара.

Где‑то в углу визжала компания офисных девочек, рядом кто‑то громко смеялся, а я уткнулась взглядом в янтарную жидкость и пыталась понять, каково это — не спешить никуда. Не думать о дедлайнах, начальнике с вечным недовольством и об уставших вечерах, когда жизнь казалась бесконечным чек‑листом.

Музыка била в виски. Я чувствовала, как ритм подстраивается под биение сердца — чуть быстрее, чуть глуше. Мир расплывался по краям, и, наверное, именно поэтому я не сразу заметила мужчину, который опустился на высокий барный стул рядом. Смокинг. Не сюртук, не дизайнерская куртка — а именно смокинг, как будто он вынырнул из другого мира, где всё слишком правильно и слишком дорого.

— Плохой день? — спросил он, тихо, но в этом голосе было что‑то опасно‑спокойное, будто он привык, что ему отвечают.

Я усмехнулась, не поднимая глаз.
— Скорее — конец эпохи.

Он рассмеялся, и это был настоящий смех, без фальши. Теплый, будто от него можно согреться. И тогда я все‑таки посмотрела.

Темные волосы, чуть растрепанные — слишком живые для смокинга. Серыми глазами, в которых отражались огни бара. Я подумала, что, может, он актёр или кто‑то вроде того, но потом заметила усталость в его взгляде. Не ту усталость, что от работы. От жизни.

— Иногда нужно позволить эпохам умирать, — сказал он и пригубил свой бокал. — А потом начинать заново.

Его рука случайно коснулась моей — едва заметно, но внутри будто щёлкнуло. Я наклонилась чуть ближе — сама не поняла зачем. Просто хотелось услышать, как звучит его дыхание. Хотелось забыться.

— Ты сказал это так, будто умеешь начинать заново, — тихо ответила я.

Он улыбнулся, не отводя взгляда.
— Иногда я просто убегаю.

Слова застряли где‑то между смехом и признанием. Сбежать. Господи, как я понимала это слово. Убежать от всеобщих ожиданий, от себя самой, от тех, кто всегда требует «будь сильной».

— Может, сегодня побежим вместе? — сорвалось само, прежде чем я успела подумать.

Он прищурился, кончиками пальцев крутанул бокал.
— А если я — не тот, с кем стоит бежать?

Я пожала плечами.
— А если я — не та, кого стоит останавливать?

Момент тянулся между нами, как струна. Всё было слишком легко, слишком неправильно, и именно поэтому — притягательно. Музыка, смех, блеск стаканов, и где‑то на дне — ощущение, что вот сейчас происходит что‑то, что изменит всё.

Он протянул руку:
— Тогда давай начнем прямо сейчас. Без имён. Без объяснений.

Я посмотрела на его ладонь — широкую, уверенную, с тонкими пальцами, и поняла, что все мои доводы, вся трезвость, которую я пыталась сохранить, растворились вместе со льдом в моём стакане.

Я коснулась его руки, и вокруг будто стало тише. Бар исчез. Остался только он. И я.
Его глаза — слишком близко. Его дыхание — на моей щеке.

Когда мы вышли из бара, воздух ударил холодом, но мне было тепло. Я не думала о завтрашнем дне. Не думала о последствиях. Всё, что я чувствовала — это его рука, скользнувшая по моей спине, и шаги по мокрому асфальту.

Я просто шла рядом — и впервые за долгое время не знала, куда. И это было прекрасно.

Лифт полз вверх, а мы уже горели. Его пальцы под платьем нашли путь — теплое бедро, потом выше, туда, где всё уже трепетало от предчувствия. Я прижалась всем телом, губы наши встретились в темноте — поцелуй был как удар тока, его язык мягко, но настойчиво исследовал мой рот, зубы слегка прикусили губу, и внутри что‑то сломалось.

— Ты дрожишь... от желания? — прошептал он хрипло, рванул молнию, платье соскользнуло, обнажив кожу, которая сразу покрылась мурашками под его взглядом.

— Да... не останавливайся, — выдохнула я, пальцы сами потянулись к его смокингу, расстегивая пуговицы, чувствуя жар его тела сквозь рубашку.

Дверь номера отворилась, и мир сузился до нас. Он прижал меня к стене, губы спустились на шею — сосал нежно, оставляя влажные следы, руки стянули лифчик, ладони обхватили груди, пальцы закружили вокруг сосков, заставляя их твердеть, отзываться болью‑сладостью. Я застонала, впиваясь ногтями в его спину, а он опустился ниже, целуя живот, бедра, стягивая трусики зубами. Воздух коснулся меня там, уязвимой, влажной, и его язык... о боже, язык нашел клитор, лизнул медленно, потом быстрее, всасывая, проникая пальцами внутрь — два, потом три, они изгибались, терли стенку, посылая вспышки по всему телу.

— Кончай для меня, вот так, — пробормотал он, вибрация голоса усилила всё, большой палец надавил сзади, и я взорвалась — тело выгнулось дугой, крик вырвался сам, соки потекли по его руке, ноги подкосились.

Он поднялся, глаза горели, брюки сползли — член стоял, горячий, готовый. Я потянулась, взяла в рот — соленый вкус, язык по головке, по стволу, заглатывая глубже, чувствуя, как он пульсирует.

— Ещё чуть, и я кончу... нет, хочу внутри, — отстранил он, уложил на кровать.

Вошел медленно, давая почувствовать каждый миллиметр — растяжение, полноту, и мы замерли на миг, дыша в унисон. Потом ритм — толчки глубокие, бедра шлепали о мои, его руки держали запястья над головой, губы на груди, язык по соску. Я извивалась, царапала простыни, забывая всё: долги, увольнение, пустоту. Только он, только это.

— Глубже... пожалуйста, — шептала я, и он перевернул меня, вошел сзади — рука на бедро, шлепок легкий, пальцы спереди нашли клитор, терли кругами. Оргазм накрыл снова, я сжалась вокруг него, крича в подушку, и он последовал — тепло разлилось внутри, стекая по ногам.

Мы лежали, потные, переплетенные. Его пальцы лениво гладили меня — возвращались в киску, мешали нашу влагу, дразнили, и желание вспыхнуло вновь. Я села сверху, насадилась медленно, чувствуя, как он заполняет заново, бедра мои закружили, груди качались, он поймал их, посасывая.