Королевская мята

1 глава. Аромат вереска

Рассвет в Трескотте пах медом.

Это был самый первый запах, который Лиана научилась различать в своей жизни, задолго до того, как начала говорить. Мед, утренняя роса на лепестках и чуть горьковатый дым из печи, в которой тетушка Эльза уже тридцать лет выпекала хлеб с травами.

Девочка — нет, уже девушка, поправила себя Лиана, открывая глаза, — спала на узкой кровати у самого окна. Она всегда просила эту кровать, хотя тетушка ворчала, что от окна дует. Но Лиане нравилось просыпаться первой, чувствовать, как первый луч солнца касается ее щеки, и слышать, как просыпается деревня.

Сегодня луч пришел раньше обычного.

Лиана села, потянулась, хрустнув позвонками, и выглянула в окно. Дом тетушки стоял на окраине, на небольшом пригорке, и отсюда было видно почти все: крыши соседних домов, поросшие мхом, кривую улочку, ведущую к площади, и — главное — бескрайние поля, уходящие за горизонт.

Сейчас они были розовыми.

Вереск цвел.

— Лиана! — голос тетушки Эльзы донесся из кухни, такой же густой и настойчивый, как запах ее отваров. — Ты уже встала или мне самой идти тебя будить кнутом?

— Встала, тетя! — крикнула Лиана, уже натягивая льняное платье. Оно было выцветшим, с заплаткой на локте, но таким мягким от бесчисленных стирок, что казалось второй кожей.

Она быстро сполоснула лицо из кувшина, стоявшего у двери, и, не вытираясь, сбежала вниз по скрипучей лестнице. Влажные волосы, рыжеватые, с медным отливом, рассыпались по плечам, оставляя темные разводы на серой ткани.

Тетушка Эльза стояла у печи, повернувшись к ней широкой спиной. Это была женщина лет пятидесяти, крепкая, как старый дуб, с руками, вечно пропахшими травами, и лицом, изрезанным морщинами раньше времени. Она никогда не была замужем, и деревенские шептались, что знахаркам не положено делить постель с мужчинами — силу растеряют. Эльза на эти шепотки плевала с высокого крыльца.

— Садись, — буркнула она, ставя на стол глиняную миску с кашей. — Ешь.

Лиана послушно села. Каша была густой, с медом и кусочками сушеных яблок. Тетушка смотрела, как она ест, скрестив руки на груди. Взгляд у Эльзы был тяжелый, но в глубине его всегда теплилось что-то мягкое, когда она смотрела на племянницу.

— Сегодня вереск цветет, — сказала Лиана между ложками.

— Я знаю, что цветет. Не слепая.

— Значит, сегодня нужно собрать его до полудня, пока роса не сошла. Ты же сама говорила: вереск на утренней росе вдвое сильнее.

Эльза хмыкнула. Говорила она это много раз. И не только про вереск — про зверобой, про чабрец, про полынь. Лиана слушала внимательно, запоминала. У нее была хорошая память на травы, лучше, чем у многих, кого Эльза пыталась учить за эти годы.

— Иди, — кивнула тетушка. — Только возьми корзину побольше. И нож. Сегодня на ярмарку пойдем, так что мазь нужна свежая.

Лиана кивнула, быстро доела кашу и выскочила во двор.

Двор был таким же, как и дом: небогатым, но ухоженным. Под навесом сушились пучки мяты, душицы и зверобоя, источая пряный, чуть терпкий аромат. В углу стоял старый пень, на котором тетушка рубила коренья, а рядом — корзины разных размеров, сплетенные из ивовых прутьев.

Лиана взяла самую большую, проверила, не прохудилось ли дно, сунула за пояс короткий нож в кожаном чехле и направилась к полю.

Она не пошла по дороге. Дорога вела в обход, через рощу, а Лиана знала тропинку — ту, что начиналась сразу за огородом, вела через невысокий холм и спускалась прямо в долину, где вереск рос гуще всего. Эту тропинку она протоптала сама, еще ребенком, когда убегала в поля после смерти родителей.

Тогда ей было пять лет.

Она почти не помнила их лиц. Только смутные образы: сильные руки отца, подбрасывающие ее к небу, мягкий голос матери, поющей колыбельную. А потом — болезнь, которая пришла в деревню зимой, унесла сначала мать, а через три дня — отца.

Осталась только тетушка Эльза.

И поля.

Поля были всегда.

Лиана взбежала на холм и остановилась, переводя дыхание.

Вид, открывшийся перед ней, заставил ее замереть.

Вся долина внизу была залита розовым и лиловым. Вереск покрывал холмы сплошным ковром, переливающимся под лучами утреннего солнца, словно кто-то высыпал на землю мешок самоцветов. Между кустами вился легкий туман, оседая на цветах крошечными каплями росы. Воздух был таким густым от запаха, что казалось, его можно пить.

Лиана улыбнулась.

Она спустилась в долину медленно, не торопясь. Вереск шелестел под ногами, цеплялся за подол платья, ронял на руки холодные капли. Она выбрала место, где цветы были особенно крупными — тетушка говорила, что такой вереск растет над старым ключом, который бьет из-под земли глубоко внизу, и потому в нем силы больше.

Она опустилась на колени, достала нож и начала срезать ветки. Движения ее были точными и быстрыми: опытная рука знала, какой побег оставить, чтобы куст не погиб, какой срезать под корень. Эльза учила ее не просто собирать, но и беречь. «Травы — не рабы, Лиана. Они дают себя взять, только если чувствуют уважение. Будешь рвать без разбора — уйдут в землю, и не найдешь больше».

Корзина наполнялась. Лиана работала молча, наслаждаясь тишиной. Только ветер шумел в стеблях да где-то далеко кричала птица. Это были лучшие часы — между рассветом и полуднем, когда мир еще не раскалился от солнца и не зашумел голосами людей, а принадлежал только ей и полям.

Она думала о ярмарке. Тетушка обещала взять ее сегодня в соседнюю деревню, Кроули. Там будет много народу, приедут купцы из самого Эрдоса, будут торговать тканями, пряностями и, говорят, даже привезут диковинных птиц в клетках. Лиане хотелось посмотреть на птиц. И еще — она надеялась купить новый челнок для вышивания. Старый сломался на прошлой неделе, а сидеть без дела вечерами было тоскливо.

Она уже представляла, как пойдет между рядами, разглядывая товары, когда услышала шаги.

Шагов было много. И шли они не по тропе.