Королевский выбор

Глава 1

Пуэрто дель Фасинадо.

Марвийоса

Март 1801 года

Ночь ложилась на город кольцами, словно большая змея. Сначала исчезло море – вечное море, бирюзовое, синее, зеленое – как того пожелает Господь Бог, какое у Него будет настроение! Море исчезло, растворившись в серой дымке облаков, и вдруг оказалось, что никакая это не дымка, а тьма легла. Легла, обвила, расплескалась. Потом, следующим своим кольцом, темнота-змея охватила берег; сгинули мачты парусников в порту, пышные сады, спускавшиеся по склонам вниз, туда, где вечно кипит прибой. И, наконец, открыв громадную пасть, где, словно острые зубы, сияли первые вечерние звезды, тьма поглотила центр города – и замок пал, провалился в ее желудок.

Но вот вспыхнули цепочки фонарей – улицы протянулись ожерельями, в порту зажгли костры и запалили дрова в бочках, обитых изнутри железом, и в домах вспыхнули окна, и во двор вынесли факелы. Темнота шипела, плевалась и отползала. Окончательно она отступит только утром, с первыми лучами рассвета.

- Тебе не надоело смотреть?

Рамиро пожал плечами. Он стоял, заложив руки за спину, у окна, длинного и узкого, словно шпага. Здесь, в новой части замка, хоть окна были побольше – именно потому Рамиро когда-то выбрал себе эти комнаты. В старой части, где по традиции предпочитал обретаться отец, в окошко даже плюнуть трудновато. Бойницы в стенах толщиной с человеческую жизнь, вот там что, а не окна.

Марвийоса окутывалась шафранным сиянием вечерних огней, и огни плыли по улицам – это фонари и факелы; и огни двигались в море – это рыбацкие шаланды возвращались в порт. Рамиро представил, как скрипят сейчас весла в уключинах, как плещется в парусе беззаботный ветер, как ругается рулевой на упавшую дымку – ни черта же не видать, как есть, ни черта! И волна плещет в борт, и дома жена ждет, полнотелая, румяная. И ужин. Конечно, ужин. Жена же приготовит.

Рамиро глубоко вдохнул вечерний воздух и отвернулся от окна.

- Ну что? Свечи зажжем? – спросил Лоренсо.

- Зови.

Лоренсо дотянулся до колокольчика и позвонил; тут же дверь распахнулась – караулили под нею, там всегда караулят, - и вокруг замельтешили, и свечи зажглись как бы сами собой. В их нервном, подрагивающем сиянии стало видно, как Лоренсо сидит. Сидел он прекрасно: перекинув ногу через подлокотник роскошного кресла и покачивая начищенным сапогом. К носу сапога приклеился сочный блик.

Прислуга на Лоренсо смотрела искоса – сколько уже лет прошло, а не привыкла, что он тут сидит, а не стоит, согнувшись в поклоне. Рамиро так и застыл у окна; руки, сложенные за спиной, заставляли держаться прямо. Он устал так, как устает человек, не первый год работающий с раннего утра и до глухой ночи; спина норовила согнуться, но воспитание держало ее.

- Ужин, ваше высочество? – один из слуг стоял рядом.

- Позже.

- А ну, все вон, и побыстрее! – лениво велел Лоренсо, и слуги попятились – послушались.

Лоренсо попробуй не послушайся. У него даже ленивые интонации со стальным отливом, и глаза стальные, и волосы словно пеплом припорошены, и ходит он так, что одной походки его боятся. Рамиро немного ему завидовал – так, как может завидовать младший старшему, который, тем не менее, состоит у него же на службе. Лоренсо де Ортис – меткая рука, говорили про него. Лоренсо – сквернослов и ловелас. Лоренсо – безжалостный убийца, мартовский кот, обманщик, любитель почестей.

Лоренсо – самый верный друг и самый лучший на свете защитник.

- Не хочется ехать? – спросил верный друг и защитник и потянулся за виноградом. Отщипнул от грозди пару ягодок и отправил в рот.

Рамиро покачал головой.

- Когда ты так немногословен, я начинаю тебя подозревать. Сядь ты уже.

Сидеть не хотелось – Рамиро знал, что если усядется, то непременно начнет засыпать, а хорошо бы еще до ужина прочитать все те бумаги, которые принес Амистад де Моралес, и что-то придумать с этими налогами на ввоз итальянских тканей, потому что завтра совет будет это обсуждать, и неизвестно, явится ли отец. Заседание совета назначено на девять утра, сразу после молитвы и завтрака. А если учитывать то, что сегодня в замке праздник, то отец может и не прийти.

- Я лучше постою. – Рамиро прошелся из угла в угол, посмотрел немного, как ветерок колышет занавеску, и отвернулся.

- Когда отплываем?

- Послезавтра. И, если ветер будет попутным и Господь нам поможет, доберемся быстро.

- Я бы надеялся скорее на ветер, чем на Господа, - хмыкнул Лоренсо.

Ах да. Мартовский кот, сквернослов и безбожник.

- Кардинал тебя однажды отлучит.

- Не отлучит, пока я хожу у тебя в любимчиках.

- Тогда, конечно, никогда.

- Вот и я о том же говорю. – Лоренсо прицелился и цапнул персик.

Он ведет себя как мальчишка, подумал Рамиро, хотя он старше. Он ведет себя так, чтобы я чувствовал себя... живее. Чтобы улыбался чаще. Чтобы хоть иногда забывал, где я и на каком месте стою.

Такие места, говорил иногда кардинал де Пенья, назначаются свыше. Если уж родился и оказался так высоко, что орлы боятся залетать, - терпи и делай то, что должен. Ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь другим.

Глава 2

И проснулся.

Сквозняк из окна задул одну из свечей в стоявшем на столе канделябре. Стрелка в больших напольных часах сдвинулась минуты на четыре – всего лишь. Листок все так же лежал под руками.

- Спать, - сказал ему Рамиро, - я хочу спать...

Он потер двумя пальцами переносицу, отыскал среди бумажных завалов колокольчик и позвонил.

- Ужин несите, - негромко велел он появившимся слугам, и те сразу забегали, открыли двери в соседнюю комнату – столовую – чем запустили еще цепочку сквозняков.

Пускай, а то слишком уж жарко. Хоть и начало марта, весна на Пуэрто дель Фасинадо всегда жаркая – еще бы, вокруг южные широты, Средиземное море. Бирюзовое, синее, зеленое – как того пожелает Господь.

Обычно Рамиро ужинал не один, но сегодня ему никого не хотелось видеть, даже Лоренсо, который обладал удивительной способностью поднимать настроение. Шутов в замке не держали, и Лоренсо добровольно отдувался за них – но в основном в присутствии Рамиро. На всех остальных он не считал нужным растрачивать свой талант. Однако сегодня пусть погуляет. Послезавтра на рассвете с отливом нужно отплыть, а сегодня – сегодня еще все привычно, и красотки на королевском празднике наверняка есть, и... Рамиро прожевал кусок говядины и подумал, не пойти ли на бал к отцу. Нет, не пойти. Что он там не видел.

Только расстроится и начнет считать, сколько золота на этот бал потрачено.

Марко говорит, что он зануда. И Леокадия тоже иногда говорит. Но Леокадия умнее Марко, вот что любопытно. Соображает быстрее, интересуется всем, что происходит в Фасинадо, и ходит на королевские советы, почти на все. Рамиро нравилось такое рвение сестры. Она могла бы стать сообщницей, если бы он больше доверял людям.

В последнее время он не знал, кому доверять.

Он как раз думал об этом, когда доложили о приходе Леокадии. Она вошла – явно с бала, разгоряченная, щеки так и пылают, высокая грудь вздымается, и надето на ней что-то синее и воздушное, а в гладких, блестящих черных волосах прорва бриллиантов. Королевские драгоценности, которыми набиты сундуки. Этакий флаг с надписью «у нас все хорошо».

Леокадия остановилась у стола – стул ей тут же ловко пододвинули, - села, впилась в Рамиро взглядом колдовских черных глаз и сказала:

- Мне это надоело.

- Что? – уточнил Рамиро, во всем любящий порядок.

- То, что мы с тобой все время ссоримся, дорогой, - она потянулась и положила узкую ладонь в перчатке на руку Рамиро. – Нельзя так. Мы ведь друг друга любим.

Рамиро кивнул – он был вполне согласен с тем, что любит Леокадию. Он и вправду ее любил. Она всегда была неотъемлемой частью его мира, сколько он себя помнил. Она воплощала все то, что должна воплощать женщина, и Рамиро осторожно радовался, что эта женщина – его сестра.

- Мне тоже это не нравится, - сказал он, - помиримся?

- Помиримся. – Она улыбнулась уголками совершенных, сочных губ. – Ты ведь скоро уезжаешь. Я уже заранее скучаю.

- Я привезу тебе подарок из Флоренции, - пообещал Рамиро.

- Лучше бы ты взял меня с собой.

- Как же я возьму тебя с собой, если королева против?

Леокадия тяжело вздохнула.

- Матушка не понимает, что мне нужно повидать мир. Я уже два года не покидала остров. Я устала сидеть здесь, словно в клетке, хотя и люблю Фасинадо. Но Италия... Мы могли бы путешествовать, поехать в Рим, в Венецию, в Неаполь.

- Это требует больших средств и приготовлений. Ты же знаешь, что мы с тобой не можем просто куда-нибудь поехать.

Она не убирала свою ладонь с его руки, а тут, расстроившись, убрала.

- Рамиро, ты сухарь. Как с тобой вообще можно разговаривать?

- Тебе удается с этим справляться.

Он постарался улыбнуться ей, и знал, что улыбка выходит усталой и кривой, только ничего иного сейчас предложить не мог. Впрочем, Леокадия по достоинству оценила его усилия.

- Только я не хочу, чтобы без тебя матушка опять начала искать мне жениха.

- Почему нет? – Возможно, это решило бы кое-какие проблемы. – Ведь, насколько мне известно, есть несколько подходящих кандидатур.

Леокадия закатила глаза; выглядело это очаровательно.

- Подходящих! Я хочу выйти замуж за живого человека, который будет меня любить и ценить, а не за какую-то кандидатуру. Неужели ты не понимаешь?

- Нет. Не очень. Долг прежде всего.

- Какой ты! – притворно надула губки Леокадия. Сегодня вечером она изволила играть в маленькую девочку. Рамиро не собирался ей мешать – пускай развлекается. Ей скоро надоест. – Едешь без меня во Флоренцию, да еще язвишь. Вот сейчас разрыдаюсь, и ты пожалеешь, что меня расстроил!

- Леокадия, - сказал Рамиро, не выдержав, - хватит, прошу.

Он устал, у него болела спина, и опять приснилась смерть, и законопроект написан слишком мелко.

Надо сказать де Моралесу – пусть своего секретаря выгонит, что ли. Может быть, это изменит жизнь к лучшему.