Королевство моих преступлений

От Автора

"Тёмное королевство вновь открывает перед вами свои двери. Пришло время узнать, какие ещё тайны оно скрывает, сколько жестокости таится под сверкающим блеском и как научиться жить с виной, за совершённые преступления? Все в этом мире преступники. Все предают и причиняют боль. Но именно здесь убивают не только надежды, но и дружбу, любовь и все чувства. Вас ожидают ещё более ужасающие преступления, новые герои и старые раны."

Глава 1

Рафаэль

Темнота для многих опасная штука, в которой они трясутся от страха и боятся каждого шороха. Они закрывают глаза и сразу же распахивают их, чтобы убедиться — ничего не изменилось, и никакое чудовище не утащит под кровать этой ночью. Но для таких, как я, темнота может быть спасением. В ней ты просто существуешь, ничего не чувствуешь, у тебя ничего не болит, плывёшь по равномерно текущей воде и ровно дышишь. Но порой темнота приносит с собой потерю необходимых для тебя воспоминаний, которые ускользают от тебя секунда за секундой. Ты на нуле. Даже ниже. Намного ниже. У тебя больше нет сил. У тебя ничего не остаётся, ради чего стоило бы открыть глаза. Все твои ценности давно уже забыты. Совесть растеряна и валяется где-то позади. А ты до сих пор плывёшь… плывёшь и ничего не видишь.

Толчки. Один. Второй. По щеке. По плечам.

— Парень, с тобой всё в порядке?

До разума доносится слабый незнакомый голос. Веки налиты свинцом. Я не чувствую ни рук, ни ног. Только сухость. Она везде. В душе. В сердце. В суставах. В горле. Глотать больно. Двигаться нет возможности. Я даже не могу вспомнить, как меня зовут, и что со мной не так, почему я слышу разные голоса, произносящие что-то на немецком, французском и английском. Почему меня тормошат… почему мне так тяжело внутри. Почему?

— Может быть, скорую вызвать?

— Да от него несёт, как от бездомного. Лучше оставить его так.

— Парень, ты живой? — Меня вновь ударяют по щеке, и я словно выныриваю из тягучего болота, слабо дёргаясь, отчего хриплый стон срывается с губ.

— От него ужасно воняет, милый. Пойдём, оставь его здесь. Он заразит нас ещё чем-нибудь…

— Подожди, у него одежда дорогая, и он весь в крови, — перебивает на английском женский голос мужской. Я дома? А где мой дом? Я… улица… да, на улице. Там всегда холодно и сыро. Всегда грязно, и я знаю там каждый угол, где могу спрятаться, чтобы переждать непогоду.

Немного приоткрываю глаза, по которым бьёт что-то красное, а затем закрываю их. Меня снова дёргают в разные стороны, я чувствую это. Как будто разрывают. То руки, а потом ноги, и в паху болит. Очень болит. Меня сбили или…

— Документов у него нет, только телефон в брюках, карточка и немного наличных. Он студент. Надо позвонить им…

— Мира… — хриплю я, когда их разговор помогает мне воскресить в воспоминаниях одно единственное имя. Вновь открываю глаза и в свете ночного фонаря смутно вижу молодую пару. Они напряжённо смотрят на меня, а я оглядываюсь. Меня усадили и прижали к стенке где-то в переулке. Как я здесь оказался? От меня, действительно, ужасно воняет. Отвратительно просто. Сейчас вырвет… стошнит к чёрту.

— Ты откуда? Тебе помочь? — Спрашивает мужчина, я даже не запоминаю его лица, а лишь моргаю, чтобы немного прийти в себя.

— Рафаэль… моё имя Рафаэль. Я… где я…

— Он англичанин. Акцент слышишь? Видишь, я говорил, что надо помочь, а ты, — упрекает мужчина девушку.

— Тебя избили? Напали на тебя?

Он ко мне обращается? Наверное.

— Нет… я не помню… не помню… мне нужно куда-то… я должен пойти куда-то, — хриплю, пытаясь встать, но ноги не слушаются. Да я что, так надрался вчера? Сколько выпил? Я не могу понять, какой проклятый ветер меня занёс сюда, и где все? Бал… бал был, и там Флор. Да, она в больнице. Её изнасиловали, и я…я был там… с ней был, а потом… ох, блять, что происходит? Почему у меня всё болит? Подрался с Оливером? Не знаю… паникую. От этого скручивает желудок, и я кашляю, а затем меня рвёт. Рвёт жестоко и нещадно, а девушка кричит. Визжит и отбегает в сторону. Мотаю головой. Что со мной? Телефон. У меня должен быть телефон.

Вытираю рот рукавом. Грязным. С мазками крови. Видимо, да, я перепил из-за того, что случилось с Флор.

— Всё нормально… спасибо. Я сам, — бросаю взгляд на хмуро оглядывающего меня мужчину.

— Уверен?

— Он же сказал. Пойдём, мне плохо сейчас будет, — девушка недовольно тянет мужчину за собой, и они скрываются за домом, оставляя меня одного.

Пока ищу руками мобильный, оглядываю место моего ночлега. Надо же, снова помойка. Снова сброд, и моё место. Даже в таком состоянии я нашёл своё. Это смешно, и я бы посмеялся, только вот мне плохо. Внутри плохо. Очень плохо. Паршиво. Как будто меня изрезали. Исполосовали изнутри, и сейчас там гноятся мои раны.

Нахожу телефон и, облокачиваясь о стену, поднимаюсь на ноги. Ох, блять, как у меня член болит. О-о-о… бордель, да, я был в борделе вчера. И… Мира, я видел её там. Чёрт, что я натворил? Что я сделал? Почему она была в борделе? Почему я помню кровь… кровь и боль? Мать твою, да что происходит со мной?!

Двигаюсь по стенке и выхожу на улицу. Я понятия не имею, как меня сюда занесло. Я, скорее всего, в Женеве. Но как добрался? Не помню. Ничего не помню. Что я принял? У меня до этого не было провалов в памяти или же я так хочу что-то забыть. Господи, что я выкинул в этот раз? Что?!

Добираюсь до лавочки, изредка мимо меня проходят люди, прогуливаясь здесь. Плевать. Смотрю на новую трещину на экране. Не везёт мне. Более десятка пропущенных вызовов от Эрнеста, от Белча, и ещё с нескольких незнакомых номеров. Что случилось?

Страх… страх того, что мои воспоминания тесно связаны с этим сгустком пропущенных часов моей жизни, до одури трясёт моё тело. Меня знобит. Зубы стучат друг о друга. Мне холодно… холодно так…

Пока я прислушиваюсь к своим ощущениям, телефон звонит, и я вижу скрытый номер. Эрнест. Прочищаю горло и пытаюсь ослабить ломку. Это ломка от алкоголя, превышенной дозы, я наблюдал её… сначала много адреналина, затем «похмелье» разума, потом наступает время озноба, и в каждой клеточке организма тебя скрючивает от боли. А боли много… слишком много для меня сейчас.

— Да… да, — голос сипит, он даже не похож на мой. Я не помню, чтобы он был настолько низким и мрачным.

— Чёрт бы тебя побрал, Рафаэль! — Раздаётся громкий крик в трубку, отчего голова звенит сильнее, я опускаю её вниз, и глубже дышу. Попить бы воды…

Глава 2

Рафаэль

Всегда наступает время, когда ты больше ничего не чувствуешь. Ты просто не можешь этого делать. Потому что голос сел от крика отчаяния и боли внутри. Потому что жизнь превратилась в тёмное и бессмысленное существование, где ты — лишь бесполезная молекула среди такого же миллиарда одарённых. И осознаёшь, что своими внутренними терзаниями и проклятиями, нытьём и постоянным самобичеванием никому и ничем не поможешь. Потому что ты выплеснул все свои эмоции, пока лежал один, свернувшись в грязную и кровавую ткань, снова и снова воспроизводя в голове жестокость собственных поступков. Каждому необходимо время, чтобы принять такой расклад, где именно ты становишься карателем. Каждому человеку нужны минуты отчаяния и жуткой, дробящей кости скорби. Каждый обязан пройти через это, чтобы потом понять, как ему быть дальше. Нет, легко больше не будет. Никогда не было. Это всё лишь игра воображения. Даже смерть — не наказание, а ты должен его получить. И даже тогда ты не получишь прощения.

Озноб с новой силой стягивает моё тело. Мне холодно. Очень холодно. Огромный кусок льда внутри меня. Это моё сердце. Я не могу видеть всё чётко, а свет режет по глазам. Зубы стучат друг о друга. Меня ломает. Каждую кость. Каждый сустав. Каждое воспоминание. Они ломают меня, и я не в силах сопротивляться. Не понимаю, что со мной. Алкоголь давно уже должен был выветриться из крови. Я сейчас больше напоминаю наркомана, которому необходима доза, а не человека, собирающегося разобраться во всём и понять, кто, действительно, замешан во всём случившемся. И даже слова Миры, которые она прокричала, не убедили меня до конца, что это совершила она. Возможно, я ещё верю в неё, в ту девушку, что была в моих руках. Я верю в её улыбку и в её сердце, вне зависимости от сказанного и совершённого. Но если я верю, то как мог с ней так поступить? Что переклинило в моём сознании, раз я надругался не только над её телом, но и над её душой, над её сознанием, над нашими чувствами? И даже в том моменте я помню любовь, превращающуюся в оголённый нерв, по которому бьют током.

Открываю дверь палаты и вхожу, замечая Флор, одетую в больничный халат и стоящую у окна. Она оборачивается, и на её лице вижу пару синяков. Нет тех уродливых рисунков на коже, что я запомнил. Меня дёргает в сторону. Вытираю холодный пот со лба и сильнее кутаюсь в толстовку.

— Привет, — тихо произносит она, слабо и устало улыбаясь мне.

— Ты… не можешь ходить же… не можешь двигаться, — хриплю я, а зубы стучат. Вся челюсть болит уже от этого.

— Раф, я могу ходить, но мне неприятно ещё там, но… как-нибудь справлюсь. Со мной всё нормально. Только вот мать задолбала, как и психолог, как и эта полиция. Зачем я послушала тебя и подписала эту бумагу? Господи, я не знаю, что мне делать сейчас…

— Что? — Переспрашивая её, опускаюсь на пол у стены. Не могу больше стоять. Меня так сильно трясёт. Так больно.

— Раф, с тобой всё хорошо?

Флор подходит ко мне. Нормально подходит, но… как такое может быть? Ведь я помню всё совершенно иначе, а она даже выглядит хорошо. Намного лучше, чем я и Мира, после того, что я с ней сделал. Я хотел сделать то же самое, что она с Флор, но не могу понять, как додумался до этого. Что послужило причиной подобного поведения. Потому что я уверен, что по собственному желанию никогда бы не поступил так. Никогда. Не с ней. И этот кошмар снова врывается в мою голову. Я и так на грани безумия.

— Боже, Раф, у тебя так зрачки расширены. Ты заболел? У тебя температура или…

— Почему ты ходишь? Ты не должна ходить. Тот парень… он сказал, что с тобой всё плохо. Ты очень плоха, и тебя зашивают. Тебя изнасиловали очень жестоко и грубо… у тебя множество разрывов… кровотечение… вагинальное… анальное. Ты не должна… не должна стоять и улыбаться… — бормочу я, срывая дыхание с каждым словом.

— Кто тебе это сказал? Это же ложь, Раф. Да, я… боже, мне так стыдно из-за того, что произошло. Я, наверное, сильно напугала тебя, но сама так боялась. Не знала, куда идти, и вспомнила, что ты ещё на балу. Меня осмотрели. Да, порезы есть, но это я виновата. Упала несколько раз на что-то острое. И там, в той комнате, куда меня затащили, я ничего не видела. Меня ударили по лицу, а потом по голове. Ну и… не могу дальше, очень стыдно, — шепчет Флор, опуская голову, и из её глаз капают слёзы.

— Нет, нет, ты ошибаешься. Ты написала, что тебя порезали, и у тебя разрывы внутри. Ты… я видел кусок плоти между твоих бёдер… я видел, и тот парень, медбрат, он сообщил мне, что вызвал полицию…

— Раф, успокойся. Раф, — Флор перебивает меня, испуганно смотря в мои глаза.

— Такого не было. Ты вызвал полицию и дал за меня все показания, а потом пришёл ко мне и заставил подписать заявление. А я не соображала, что делаю. Раф, ты что? Ты пьяный, что ли? — Девушка поднимается на ноги и медленно отходит от меня.

— Я не вызывал никого! — Возмущаюсь, и это помогает мне встать с пола.

— Раф…

— Мне сказали, что они вызвали полицию и попросили дать показания, но я ушёл! Я ушёл отсюда, потому что не смог бы этого сделать! Меня не было здесь! — И я хочу орать, но хрипло рычу, направляясь к побледневшей Флор.

— Раф, пожалуйста, ты меня пугаешь. Это был ты. Ты пришёл ко мне, когда меня перевели сюда, и заставил всё подписать. Ты выдумал много того, чего не было, я только сегодня всё прочла, когда они снова пришли ко мне. Ты орал и настаивал на том, что Мира должна быть уничтожена. Ты сказал, что отомстишь за меня…

— Нет! Нет… я не мог… не мог. Я видел тебя в последний раз перед тем, как тебя на осмотр увезли. И там кровь была… там куски были… ты сама говорила, что они сделали с тобой! Кто это был? Кто там был, Флор! Говори! — Наступаю на неё, а она вжимается в стену, жмурясь от страха.

— Не видела я… темно было… они даже не говорили ничего… только… только насиловали, и всё… закрыв мне рот. Раф, прошу тебя, успокойся. Умоляю тебя, ты заболел и не можешь нормально мыслить… Раф…

Глава 3

Рафаэль

Затравленный зверь. Мечу взгляд то в одну сторону, то в другую. Едва иду. Кусаю ногти. Сгрыз уже до крови. Мне больно. Больно, и я не могу сам справиться со всем этим. Но ради неё иду. Я должен.

— Добрый вечер. Чем мы можем вам помочь? — Миловидная девушка за стойкой регистрации обращается ко мне.

— Да… да… я хочу сдать анализ на наркотики. Анонимно. Это возможно? — Хриплю я, постоянно оглядываясь. Эрнест где-то рядом, он следит за мной, и Скар тоже здесь. Они поймали меня, но не дам им настигнуть себя сейчас. Прячусь.

— Да, конечно. Вам нужно пройти к кассе, оплатить анализ, и получить формуляр, который вы должны заполнить. Далее вы пройдёте по коридору к третьему кабинету, и вас вызовут. Результаты будут готовы через три часа. Вы будете это оплачивать? — Не меняя выражения лица, интересуется она.

— Да… да… да… я должен, — быстро киваю ей, и девушка указывает рукой на другую стойку, окружённую стеклом.

Меня шатает. Кости ломает снова. Чёрт, опять холодно. Голова болит. Её разрывает к чертям, как и рвотные позывы вновь наполняют меня. Нечем уже… нечем.

Передаю деньги и получаю бумагу, составленную на английском, в которой нужно заполнить данные. Вписываю туда просто «разбитый». Бреду к кабинету, и никого нет. Только я один вот такой. Мне не по себе, я чувствую, что все здесь специально собрались, чтобы поймать меня и притащить туда, где начнётся новый ад.

Я не помню, чтобы что-то принимал. Не имею права на это, ведь при рождении у меня уже была ломка, от которой я едва не умер. Мама поэтому и сбежала из больницы со мной, чтобы отца не посадили, а потом мы переехали в тот самый район, где я и стал ублюдком. Вот это и не позволило мне подсесть на подобное развлечение, ведь я изначально зависим. А сейчас… я понимаю, что та женщина в больнице была абсолютна права. Ведь я не раз наблюдал за подобным поведением, и все эти слова, разнящиеся с лично моей правдой, в очередной раз подтверждают, что я был под кайфом, выдумав для себя другую реальность, в которой превратился в чудовище, тронувшее самое дорогое для меня настоящего в этом месте.

Меня приглашают в кабинет и объясняют ход процедуры, а я даже не слышу, что мне говорят. В голове стучат разные мысли, начиная от поиска новой дозы и заканчивая желанием сброситься с высоты и разбиться. Их нельзя контролировать, это просто невозможно. Это наркотик. Он намного сильнее, чем человек, война с ним жёстче, чем с окружающим миром, потому что он в тебе. Все считают, что люди, падшие на дно — конченые мрази, на которых не стоит обращать внимания и лучше обходить стороной. И это правда, но никто не знает, что каждый из них с радостью бы выбрался из этого дерьма. Каждому из нас нужна помощь, искренняя забота и хотя бы грамм счастья. Наркотики — способ создать свой собственный мир, где всё хорошо, где ты что-то значишь, где ты необходим. Одиночество, вот что толкает людей превращаться в ходячие скелеты и убивать ради дозы. Я не хочу быть одним из них… не хочу, потому что знаю, насколько настоящая радость и тепло в груди отличаются от иллюзий того же самого.

Передав медсестре баночку с мочой, выдерживаю измерение давления и температуры, проверку зрачков и реакцию на свет, отвращение и нежелание дотрагиваться до меня даже в медицинских перчатках. Мне сообщают о времени, когда будут готовы результаты, и просят прийти позже. Но я боюсь отсюда уходить. Я не в себе. Боюсь, что могу совершить страшное, способное вынудить меня стать таким же, как отец. Я боюсь сорваться, потому что у меня в крови зависимость, и она лишь ждёт своего часа, чтобы проснуться и утянуть в свой ад.

Я говорю милой девушке стоящей за стойкой регистрации, что буду в дальнем углу. Она хотя бы улыбается мне и спокойно кивает, наверное, жалеет. Надеюсь, что жалеет меня… да, как бы это ни было противно, порой людям жалость тоже необходима. Они желают знать, что о них кто-то думает и переживает. Именно так мы понимаем, что не одни в этом мире. Возможно, я выдумываю сейчас отношение незнакомой девушки к себе, но это поможет справиться с трясучкой во всём теле.

Беру со стойки бумагу и карандаш, бреду в угол, замечая, что людей здесь много. В основном это бездомные, которых пытаются вернуть родные. Они просят их, плачут и умоляют пройти обследование, лечь в клинику, и в ответ видят лишь безразличие на свои слова. Это страшно. Очень страшно, поэтому мне жаль их. Они потеряли своих любимых и больше не обретут.

Забиваюсь в угол, вытирая пот с лица. Достаю мобильный и кручу в руке, ударяю им по коленям и снова кручу. Мышцы начинает ломить с ужасающей силой, но я терплю. Если я поднимусь и начну носиться по залу, то это только усугубит моё положение. Лучше сидеть и не двигаться. Пытка. Думать… должен думать…

Кто сделал это со мной? Кто? Что я сделал с Мирой?

Бросаю взгляд на телефон и грызу ногти. Порываюсь написать или позвонить. Но что я скажу?

«Прости меня, это был не я, а наркотики, которые владели моими чувствами. Как ты? Нормально? Нет? Мне тоже хреново. Прости меня… прости меня…»

Бред, правда? Конечно, она не ответит. Она навсегда похоронила воспоминания. Я их убил. Её убил, и мне хочется сдаться. Пойти в полицию и во всём признаться, только бы как-то поправить положение. Но ничего уже не сделать. Ничего, потому что это случилось. Нельзя вернуть время и изменить что-то. Мне придётся жить дальше, а чтобы это получилось, я обязан понять, когда и кто вколол мне наркотики. Я знаю, что меня подставили. Знаю, что они добивались моего неадекватного и невменяемого состояния, и получили больше, чем ожидали. Я принёс смерть единственному человеку, который был для меня важным здесь. И мне нужно куда-то это выплеснуть. Нужно кому-то рассказать всё. Нужно…

Карандаш трясётся в моей руке, но я выплёскиваю всю свою боль с самого начала. Именно это должно помочь мне вспомнить, когда произошло страшное. Когда они смогли подобраться ко мне так близко, чтобы накачать дрянью. Мой путь до места проведения бала. Мои мысли и терзания. Бокал шампанского, который я беру, не обращая внимания на то, кто мне его подаёт. Он единственный на подносе. Только один, для меня. И я пью его, до дна пью, ища её глазами. Её слова… моё отчаяние… прощание…