Королевство шелка и стали

Глава 1. Сломанная кукла

Первым был не свет, а боль. Тупая, ноющая, чужая. Она гнездилась где-то глубоко в костях, в каждой клеточке тела, которое я, к ужасу, не узнавала.

Я открыла глаза. Воздух был плотным и неподвижным. Я попыталась пошевелить рукой, но пальцы, медленно сжавшиеся в кулак на вышитой золотом простыне, были не моими. Тонкие, аристократически-бледные, с идеальными миндалевидными ногтями — такие руки я описывала в своих романах, но никогда не имела. Мои были руками писательницы: с короткими ногтями, чтобы стучать по клавиатуре, и часто перепачканные пастой.

Паника нахлынула раскаленной лавой, обжигающей вены. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь жалкий беззвучный хрип. Попыталась сесть, рвануться из этой чужой плоти, но мышцы, слабые и непослушные, не подчинились. Я была заперта. Не в комнате. Внутри тела, которое почему-то еще дышало.

Мое последнее воспоминание: гудок автомобиля, ослепляющий свет фар, резкий удар… А потом — ничего. Пустота. И лишь изредка, как осколки разбитого зеркала, в сознании вспыхивали чужие образы: заплаканное лицо незнакомой женщины, вкус горького лекарства, тихий шепот в темноте… Чьи это были слезы? Чей шепот?

Когда первая волна ужаса отступила, оставив после себя ледяную дрожь, проснулся мой инстинкт. Я — наблюдательница. Писательница. Я должна понять.

Комната вокруг была такой же чужой, как и тело. Высокий потолок терялся во мраке, но я могла различить витиеватую лепнину — гирлянды из гипсовых роз, покрытые тонким слоем пыли. Роскошь здесь была старой, заброшенной. Тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови наглухо закрывали окна, не пропуская ни лучика света. А воздух… Воздух был самым страшным. Он пах воском, пылью и чем-то сладковато-травяным, как увядающий букет, забытый в комнате больного. Запах медленного распада.

Мой взгляд зацепился за туалетный столик из темного дерева, на котором лежала тяжелая серебряная щетка. И тут же в голове пронеслось, как удар хлыста, чужое воспоминание: тонкая рука — не моя! — расчесывает этими серебряными зубцами длинные, до пояса, светлые волосы перед зеркалом. Я почти почувствовала, как щетка тянет пряди у корней… и видение пропало, оставив тошноту. Я зажмурилась, пытаясь справиться с головной болью, и тут же услышала чужие шаги. Зрение с трудом сфокусировалось на вошедшей женщине — лет сорока, грузной, с измученным лицом. Она опустила на столик поднос с таким стуком, что я невольно поморщилась.

— Пора принять лекарство, — сказала женщина, выжидающе не меня глядя. Я видела ее впервые, но она явно меня знала. Нет, не меня, — ту, чье тело я заняла. Что же делать? Притворяться той, кем я не являюсь, или сказать правду и прослыть сумасшедшей? И то, и то казалось плохим вариантом.

— Что происходит? — спросила я сухим надтреснутым шепотом. Я надеялась, что женщина сама решит, как истолковать мои слова, и выдаст хоть крупинку информации, за которую я смогу зацепиться.

Но я ее разозлила.

— Вы опять не хотите пить лекарство? — спросила она, упирая руки в бока. Мое тело, такое слабое и хрупкое, невольно вжалось в простыни. Кажется, оно действовало по привычке, лучше всяких слов демонстрируя мне чувства прежней хозяйки. Кем была ей эта женщина, неужели матерью? Но почему тогда эта девчонка так ее боялась?

— Госпожа, не капризничайте, — чуть смягчилась женщина, видя, как я беспомощно прижимаю к груди одеяло. — Вам надо выздоравливать.

— Что со мной? — осторожно спросила я и снова ощутила на себе странный взгляд.

— Вы не помните?

Я боялась, что женщина насторожиться, но внезапно она начала терпеливо объяснять:

— Должно быть, ночью у вас опять был жар, госпожа. В последнее время вам становится все хуже, поэтому отец беспокоится. Нужно принять лекарство.

С трудом приподнявшись на локтях, я села и откинулась на подушки.

— А вы моя... — начала я, когда женщина подала мне отвар, пахнущий приторно-горько, почти тошнотворно.

— Агнесса, ваша служанка, — напомнила она, низко опуская голову. — Пейте, пожалуйста.

Стоило мне сделать первый глоток, как Агнесса выскочила из комнаты, будто ей невыносимо было здесь находиться. Если у меня есть служанка, скорее всего, я переместилась в знатную особу. Интересно, чем она болела и почему была настолько слабой?

Отставив отвратительный отвар обратно на столик, я прислушалась, пытаясь поймать звуки извне. Скрип колес? Голоса? Но за окном стояла тишина. Плотная, ватная тишина, какая бывает вдали от городов.

И тут я услышала голоса за дверью. Один — скорбный и сухой, явно принадлежал Агнессе. Другой был низким, ровным, лишенным всяких эмоций, словно холодный стальной клинок.

— …лихорадка не спадает, милорд. Лекарь говорит, что это воля богов… — отрывисто произнесла служанка.

— Хватит. Моя ответственность — чтобы леди оставалась в этой комнате. Живой, — ответил мужской голос. В нем не было ни сочувствия, ни тревоги. Только ледяная констатация факта, как в отчете.

Дверь скрипнула, и кто-то вошел. Высокий — нет, это слово было слишком простым. Он был монументальным. Словно его высекли из того же серого гранита, из которого строят крепости. Широкие плечи, обтянутые темно-синим мундиром без единой лишней детали, узкие бедра, высокие сапоги. Его лицо могло бы принадлежать падшему ангелу, если бы тот провел последние лет десять, сражаясь с демонами в аду. Резко очерченные скулы, прямой нос и рот, который, казалось, разучился улыбаться. Но все это меркло по сравнению с его глазами. Серые. Цвета штормового моря, в котором вот-вот утонут корабли.

Он остановился в нескольких шагах от кровати, и его взгляд просканировал меня. Это был не взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд стражника на вверенный ему ценный, но крайне проблемный объект.

— Леди Кэролайн, — произнес он, и его низкий голос заполнил комнату. — Рад видеть вас в сознании.

Глава 2. Постыдное удовольствие

Следующие несколько дней слились в один тягучий, лихорадочный кошмар. Я оказалась в сюжете, над которым сама бы посмеялась: героиня в заточении, таинственная болезнь, мрачный охранник... Раньше я придумывала такие ходы, сидя в уютном кресле, а теперь проживала их в теле, которое меня не слушалось.

Это тело было не просто слабым. Оно было чужим. Предательским. Мой мозг, привыкший к работе и дедлайнам, кричал: "Вставай, делай что-нибудь!", а эта изящная оболочка отвечала лишь тупой апатией. Каждый раз, когда я пыталась заглянуть в воспоминания Кэролайн, я словно бродила в густом тумане. Смутные имена, обрывки разговоров, лица — все это песком просачивалось сквозь пальцы, не давая ни одной внятной зацепки.

Каждое утро ритуал повторялся. В комнату вплывала камеристка Агнесса — женщина с вечно испуганными глазами и руками, которые теребили складки передника. Она приносила его. "Целебный бульон". Густая, мутно-зеленая жидкость в серебряной чаше, от которой пахло травами и безнадежностью. У него был странный, горьковато-сладкий привкус, который я списывала на экзотические местные травки.

Она почти не разговаривала со мной, и на вопросы отвечала с раздражением и неохотой. Уж не знаю, чем Кэролайн так провинилась перед собственной служанкой, но она не выказывала мне ни капли почтения. Ее движения были резкими и грубыми, а взгляд мелькал, старательно избегая моего.

— Тот мужчина, военный... — начала я, следя за реакцией Агнессы. — Он мой личный телохранитель?
Она покосилась на меня, расставляя тарелки с обедом на столике.

— Алек — капитан стражи. Он работает на вашего отца.

— А как поживает мой отец? — тут же спросила я, хватаясь за ниточку информации.

Агнесса громко зазвенела посудой, будто каждый мой вопрос раздражал ее сильнее предыдущего.

— У него много дел, — бросила она.

— А матушка?

Ложка звякнула, падая на пол, но Агнесса не торопилась ее поднимать. Она уставилась на меня с такой смесью удивления и ужаса, что сомнений не осталось — что-то не так.

— Вы имеете в виду королеву Изольду? — спросила она наконец, взяв себя в руки.

Я медленно кивнула. Откуда же мне знать, кого я имею в виду?

Агнесса подняла ложку, нервно перебирая ее в пальцах.

— С вашей матушкой все хорошо.

Она так споткнулась на слове "матушка", словно оно не желало вырываться из ее рта.

— Понятно, — пробормотала, запутавшись только сильнее. Я боялась расспрашивать дальше, чтобы не навлечь на себя подозрения. По крайней мере, мне удалось выяснить кое-что интересное. Если королева Изольда — мать Кэролайн, то она сама — принцесса? Я и так понимала, что попала в знатную особу, но чтобы настолько...

Когда Агнесса ушла, я потянулась за миской с лекарством, но рука неловко столкнула ее на пол. Вот ведь! Представляя, какое страдание отразится на лице моей горничной, когда она от этом узнает, я медленно выползла из кровати. В коленях была такая слабость, что они так и норовили подкоситься.
К счастью, миска не разбилась, но все содержимо разлилось по полу. Не стоит Агнессе знать об этом. Я малодушно улыбнулась, радуясь, что сегодня не придется давиться этой отвратительной травяной жижей. Судя по состоянию тела, она все равно мало помогала.

Держась за кровать, я осторожно поднялась. Уже несколько дней я пыталась дойти до окна, но пока мне так и не удалось. Доведенная до отчаяния душным запахом пыли и полумраком, я хотела просто увидеть солнце. Опираясь на спинку кресла, я сделала шаг. Второй. А на третьем мир качнулся, как палуба корабля.

Я падала в темноту, но вместо удара о пол меня обхватили стальные руки. Алек. Снова он. Его ладони легли на мою талию, а предплечье прижалось к спине, останавливая падение.
И в этот момент случилось нечто странное. Это новое тело, хрупкое и чувствительное, откликнулось на прикосновение с какой-то дикой, первобытной готовностью. Сквозь тонкую ткань ночной рубашки кожа под его пальцами вспыхнула. По спине пробежала не холодок страха, а горячая, щекочущая волна. Мое сердце, и без того колотившееся от падения, забилось в совершенно ином, рваном ритме.
Разум кричал: "Это просто охранник, выполняющий свою работу!", но тело предательски льнуло к его силе, к его обжигающему, живому теплу.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было совершенно спокойным, возможно, с легким оттенком досады. Он держал меня так, словно я была не женщиной, а неудобным, но ценным предметом, который уронили. И это безразличие, это деловое спокойствие вывели меня из равновесия сильнее, чем само падение. Меня трясло от неконтролируемой реакции тела, а он был спокоен, как скала.

— Благодарю, капитан, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от унизительной смеси смущения и злости, когда он легко, словно пушинку, укладывал меня обратно в постель. — Вы так быстро появились, словно прятались за портьерами.

Он ничего не ответил, лишь молча поправил одеяло, но я поймала его взгляд. Он смотрел не на меня, а на тумбочку у кровати. На пустую серебряную чашу из-под лекарства. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то острое, но тут же исчезло.

Когда он ушел, не проронив ни слова, я громко втянула ртом воздух, осознав, что почти не дышала в его присутствии. Что со мной произошло? Несомненно, Алек был красивым и привлекательным, но это тело отреагировало на простое прикосновение, словно на откровенные ласки любовника. И я знала, что еще долго буду ощущать на своей коже горящие отпечатки его пальцев.

Я коснулась груди, чувствуя, что тонкая ткань почти не скрывает напряженные, затвердевшие бусинки сосков. К щекам прилила краска смущения. Не разу еще я не трепетала так от мужских касаний, отзываясь на них, словно оголодавшая, безумная, развратная. Может, между Кэролайн и Алеком что-то было? Но он не похож на того, кто стал бы игнорировать такую связь.

Глава 3. Сад цветов и фантазий

— Агнесса, — тихо спросила я, когда служанка принесла мне ужин. — ты давно служишь в этом доме?

Она вздрогнула, будто забыла, что в комнате не одна, и уставилась на меня.

— С… с самого рождения госпожи.

— Скажи, я всегда была такой слабой?

В ее глазах мелькнула какая-то горькая, загнанная тоска.

— Мы все слабы, миледи. У каждого своя клетка. Ваша — эта комната. Моя… — она осеклась, словно испугавшись собственной откровенности. — Вам нужно отдыхать.

Она выскользнула из комнаты, оставив меня наедине с горячим супом и мясом, ароматно пахнущим травами. Впервые за все пребывание здесь я почувствовал, как в животе урчит от голода. Неужели мое возбуждение и разрядка так подействовали? Я чувствовала себя на удивление бодро, с охотой принимаясь за еду.

Пока я ела, Агнесса снова принесла мне лекарство, и в комнате тотчас разлился душный, тяжелый запах трав. Он напоминал мне благовония вроде тех, какими окуривают умерших.

Прошлая порция целебного отвара, пролитая на пол, была подтерта мною полотенцем, а новую я пить не планировала. Вряд ли обычные лекарственные травы могут поднять на ноги тяжело больного человека. А если я не так уж и больна, то тем более обойдусь без этой ежедневной пытки. Тем более, сегодня я чувствовала себя лучше... благодаря капитану Алеку.

Словно почувствовав, что я думаю о нем, он вошел в комнату. На нем был строгий мундир, алый, будто кровь, подчеркивающий широкие плечи и мускулистые руки. Руки, которые недавно спасли меня от падения. Руки, о которых я фантазировала, лаская себя.

Меня накрыло душной волной смущения, и я опустила голову, боясь встретиться с Алеком взглядом. Впрочем, он и не смотрел на меня, сканируя комнату так, будто в каждом ее уголке мог прятаться враг.

— Вы что-то ищите? — спросила я, пытаясь за сарказмом спрятать смущение. Агнесса вышла, забрав пустые тарелки, и лишь тогда он заговорил:

— Королева Изольда польщена, что вы спрашиваете о ней, — его обычно ничего не выражающее лицо на короткий миг исказилось от отвращения. — Как только у нее выдастся свободная минутка между балами и приемами, она непременно вас навестит.

— Почему мне кажется, что ты язвишь, капитан? — спросила я. Мы не переходили на "ты", но я собиралась прощупать границы дозволенного. Если я — настоящая принцесса, то как мне подобает вести себя со своими подданными?

Его тонкие, ярко-красные губы будто на мгновение свело судорогой, но этот шторм не отразился в глазах.

— Возможно, вы устали за день, — ровным тоном отозвался он. — Если это все, то я пойду.

— Подожди! — воскликнула я, сама пока не придумав, какое еще поручение ему дать. Мне просто не хотелось оставаться в одиночестве. Я не выдержала бы снова эту тяжелую, гнетущую тишину и траурный запах трав.

Должно быть, капитана стражи раздражало возиться с больной девчонкой, но он ничем не выдал своих чувств.

— Вам что-то нужно? — он повернулся, устремив на меня ничего не выражающий взгляд, под которым моя кожа покрылась мурашками. Он не мог знать, о чем я фантазировала, и все же от волнения сердце забилось чуть чаще.

— Отведи меня в сад, — попросила я. — Хочу прогуляться.

Из окна я видела, что вокруг поместья был разбит чудесный цветущий сад. Мне хотелось на волю, хотелось вдохнуть свежий и сладкий аромат цветов, почувствовать теплое солнце и ветер, вдохнуть полной грудью...

— Нет.

Алек ответил с такой категоричностью, что я неосознанно вцепилась в одеяло, комкая ткань в кулаке.

— Почему нет? Даже если я болею, разве небольшая прогулка не пойдет мне на пользу?

— Это может быть опасно.

— Что опасного в прогулке по саду? — изумилась я. — Тем более, ты будешь со мной. И я оденусь потеплее.

Он покачал головой, будто я говорила какие-то глупости.

— Простите, моя госпожа, но это запрещено.

Вот опять — он называл меня госпожой, но говорил, будто тюремщик с пленницей. Меня кольнула досада, которая отдалась тоской в самой глубине сердца. Раздражение принадлежало мне, а болью реагировало тело Кэролайн. Неужели эта бедная девушка не заслужила хотя бы выйти в сад и полюбоваться на цветы?

Алек собрался уходить, когда увидел, что я медленно поднимаюсь с кровати.

— Что вы делаете? — резко спросил он.

— Не думаю, что мне нужно твое разрешение, чтобы выйти из комнаты. Если ты это не одобряешь, я могу пойти сама.

На секунду в его глазах мелькнуло потрясение. Похоже, моя дерзость не вписывалась в его представление о больной и слабой Кэролайн. Ну и хорошо. Пора начинать видеть во мне человека с собственными желаниями и потребностями.

— Вы не можете идти, — произнес он, делая ударение на каждом слове.

— Правда? А что я делаю сейчас?

Стараясь не выдать, что у меня все еще дрожат ноги от слабости, я медленно подошла к шкафу. Нужно было одеться во что-то, более подходящее для прогулки.

Когда я открыла тяжелые створки, меня обдало пыльным запахом залежавшейся одежды. Я бы с удовольствием покопалась в гардеробе принцессы, рассматривая наряды, но сейчас на это просто не было сил. Я вытащила первое попавшееся платье и обернулась: Алек все еще стоял у дверей, словно каменная статуя. Он не шевелился, и лишь на его щеках играли желваки. Мое непослушание настолько вывело его из себя?

— Хочешь посмотреть, как я переодеваюсь, капитан? — спросила я тоном, сочащимся ехидством и сладостью.

Алек вздрогнул, будто приходя в себя, и вылетел из комнаты. Я была уверена, что еще не скоро его увижу. Похоже, я наконец-то смогла лишить равновесия этого холодного, безразличного мужчину. Он смутился или просто разозлился, что я не желаю слушаться его приказа?