Король и его хищницы

Глава 1.

Трон ещё хранил запах крови.

Я стоял перед ним, чувствуя, как последние капли отцовской жизни впитываются в камень. Боевая броня ещё не опала — рубиновые пластины плотно облегали грудь, плечи, бёдра. Кожа под ними горела, но не от ран. От силы. От власти, которая теперь текла по моим венам гуще, чем пламя.

Хвост медленно качнулся за спиной, шипы — крупные, боевые — ещё не втянулись. Я провёл кончиком по полу, оставляя тонкую царапину на камне. Пусть видят. Пусть все видят, кто теперь сидит здесь.

Зал молчал.

Сотни глаз — инферны знати, военачальники, жрецы — смотрели на меня. И сотни тел одновременно склонились в поклоне. Крылья, хвосты, рога — всё опустилось ниже моих ног. Даже воздух, казалось, прижался к полу.

Я не спешил садиться.

Стоял и смотрел на них. На трон. На свои руки, ещё покрытые тонкой коркой рубиновой чешуи.

Отец.

Четыреста восемьдесят лет. Почти пять веков он правил Варденом. Я помнил его руки — твёрже камня, горячее лавы. Помнил, как он учил меня бить хвостом, как смеялся, когда я впервые сломал ему шип на мизинце. Я был щенком тогда. Сто лет назад.

Сегодня утром я воткнул ему меч под рёбра.

Он смотрел на меня. Глаза — красное пламя, выцветшее от времени — встретились с моими. Синее. Редкое. Проклятое. Благословлённое.

— Хорошо, — сказал он. И умер.

Я не закрывал ему глаза. Пусть смотрит в небо, пока слуги не унесут тело. Традиция есть традиция. Старый король не должен мешать новому. Даже мёртвый.

Где-то в груди кольнуло. Потеря? Боль? Я отбросил это чувство, даже не разглядев. Не сейчас. Не здесь.

Брат.

Три дня назад я стоял над ним. Раненым, злым, с оранжевым пламенем, которое едва теплилось в глазах. Валиант. Старший. Двести лет гордости и ненависти. Он должен был стать королём. Он готовился к этому всю жизнь.

Я помнил его лицо. Красивое даже в ярости. Широкие плечи, витые рога, как у древних королей. Он походил на отца. На того, каким отец был двести лет назад.

Я пошёл в мать. Тоньше костью, злее нравом, с синим огнём, который в нашем роду не появлялся уже тысячу лет. Выродок. Мутант. Избранный.

Валиант ненавидел меня с первого моего вздоха. Я помнил это — инферны помнят себя с рождения. Не картинками, чувствами. Холод. Свет. И два глаза надо мной — оранжевые, злые. Ему тогда было сто лет, он сам ещё был ребёнком, но уже понимал: я пришёл, чтобы отнять у него всё.

Он не ошибся.

— Ты слабее, — сказал я тогда на арене, наступив ему на грудь.

Он попытался ударить хвостом. Я перехватил его рукой — шипы впились в ладонь, пробили чешую, но боли я почти не почувствовал. Адреналин. Ярость. Победа.

— Заткнись, — прохрипел он. — Ты просто везучий щенок.

Я наклонился ближе. Синее пламя встретилось с оранжевым. Его дёрнулось, отпрянуло. Мой огонь горел ровно, холодно, уверенно.

— Везучий? Я сто лет тренировался, пока ты пил вино и трахал наложниц. Я каждый день выходил на арену, пока ты заседал в совете. Ты думал, трон достанется тебе по праву старшинства? В нашем роду нет такого права. Есть только сила.

Он дёрнулся. Я надавил коленом сильнее — хрустнуло ещё одно ребро.

— Отец не позволит тебе убить меня, — выплюнул он.

Я усмехнулся.

— Я и не собираюсь. Ты мне нужен живой. Чтобы смотреть, как я правлю. И знать, что ты слабее. Каждый день. Каждую минуту. Это больнее смерти.

Я поднялся и ушёл, не оглядываясь.

Тогда я ещё не знал, что через три дня мне придётся убить отца.

Мысль о Валианте дёрнулась в груди, и я поймал себя на том, что сжимаю кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Где он сейчас? Зализывает раны в своих покоях? Плетёт интриги с недовольной знатью? Или просто сидит в темноте и проклинает день, когда мать родила меня?

Я отбросил эти мысли. Потом. Сначала — трон. Сначала — власть.

Я сделал шаг вперёд и сел.

Камень подо мной был горячим. Ещё хранил тепло отцовского тела. Я откинулся на спинку, расправил крылья — широкие, чёрные, — и позволил им накрыть подлокотники. Словно я сам стал частью трона.

Хвост лениво скользнул по полу, шипы тихо звякнули.

Взгляд скользнул по залу.

Склонившиеся головы. Рога. Хвосты, прижатые к полу. Крылья, сложенные в покорности.

Я, Рейвен Кор'Варр, король Вардена.

Синее пламя в глазах полыхнуло ярче.

— Встаньте, — сказал я.

Голос прокатился по залу, как первый удар грома.

Зал ожил.

Не сразу — сначала шелест, шорох расправляемых крыльев, тихий звон хвостов, поднимающихся с каменного пола. Инферны выпрямлялись медленно, будто боялись, что резкое движение заставит меня передумать.

Я смотрел на них сверху. Синее пламя в глазах отражалось в полированном камне стен, в блестящих рогах знати, в сотнях зрачков, которые теперь смотрели на меня снизу вверх.

Первый раз. Первый как король.

Среди них была она.

Моя младшая сестра.

Лиана вышла из толпы первой — я сразу узнал её походку. Лёгкую, скользящую, будто она плывёт над полом. Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, которые падали на плечи, как поток смолы. На ней было платье цвета моего пламени — глубокого синего, почти ночного, с рубиновой вышивкой по подолу. Она выбрала этот цвет нарочно. Чтобы все видели: она — моя сестра. И она гордится мной.

Хвост Лианы изящно обвивал её бедро, длинный, гибкий, с одним-единственным шипом на конце. Все во дворце знали этот шип. Она научилась владеть им раньше, чем мечом. И попадала с трёх шагов в глаз мухи.

Мы росли вместе. Она была единственной, кто не боялся моего синего пламени. Единственной, кто подходил ко мне после тренировок, когда кровь ещё капала с кончиков пальцев. Она была маленькой, когда я стал учить её драться. Теперь она сама могла бы учить других.

— Брат, — она остановилась перед троном и склонилась в глубоком, но плавном поклоне, — мой король.

Она выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза. У неё не было огня в глазах — только у избранных инфернов есть пламя, Лиана родилась без дара. Но её взгляд был острее любого лезвия.

Глава 2.

Я впервые переступил порог этих покоев.

Всю жизнь мне запрещали сюда входить. Только наложницы, старший слуга и правая рука короля имели право ступать за эту дверь. Мы, дети короля, росли в других крыльях замка — дальше, холоднее, скромнее. Отец считал, что королевские покои должны оставаться местом силы, а не детского писка.

Теперь они мои.

Я остановился на пороге, впуская в себя тишину. Комната была огромной — в три раза больше тронного зала, но без его холодной торжественности. Здесь было темно, тяжело, богато. Стены облицованы черным камнем с прожилками рубина, который мерцал в свете факелов, словно кровь под кожей. Пол выложен полированным обсидианом — в нем отражалось мое собственное пламя, синее, холодное, чужое среди этих красных оттенков.

Мебель массивная, древняя. Шкафы из черного дерева с инкрустацией драгоценными камнями. Ковры из меха северных зверей. На стенах — трофеи отца: головы драконов, клинки побежденных врагов, знамена павших королевств.

Даже у меня, привыкшего к роскоши, перехватило дыхание.

Я подошел к рабочему столу отца. Массивная столешница из вулканического стекла, исцарапанная сотнями лет использования. Провел по ней пальцами — гладкая там, где лежали ладони, шершавая там, где капал воск с свечей. В углу все еще стояла его чернильница из рога какого-то древнего зверя.

Отец.

Я вспомнил его руки — тяжелые, в шрамах, но удивительно мягкие, когда он брал меня за плечо после удачной тренировки. Он был жестоким. Ко всем. К наложницам, к врагам, к советникам. Но своих детей он любил. По-своему. Не словами — делом.

Он учил меня бить. Учил убивать. Учил выживать. И в конце — он научил меня побеждать. Даже если для этого пришлось убить его самого.

Я сжал край стола. Дерево жалобно скрипнуло.

Я отвел взгляд.

Кровать.

Она стояла в центре комнаты, на возвышении из трех ступеней. Огромная, черная, с балдахином из тяжелого бархата цвета запекшейся крови. Четыре столба по углам украшены резьбой — драконы, переплетающиеся телами, обнаженные женщины, сцены охоты. Над кроватью нависал навес, с которого свисали тяжелые цепи.

Кровать была предназначена не для двоих. Я понял это сразу. Ширина позволяла лежать пятерым. Или шестерым.

Я представил отца здесь. С его наложницами. С матерью.

Мысль кольнула где-то под ребрами.

Я развернулся и вышел на балкон.

Двери из черного железа открылись беззвучно. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, но не холодный. Я вышел на широкую террасу, огражденную балюстрадой из черного камня, и замер.

Вид был потрясающим.

Замок Варден раскинулся подо мной, как спящий зверь. Башни, стены, дворы — всё было залито огнями. Тысячи факелов, костров, светильников. Они горели во всех окнах, на всех стенах, во всех дворах. Весь замок сиял, как раскаленная лава.

Дальше — столица. Дома, улицы, площади — всё горело. Люди праздновали. Мой народ праздновал восшествие нового короля. Даже если они боялись меня, даже если они оплакивали отца — они пили, пели и плясали.

Сегодня ночью огни не погаснут до самого утра.

Я оперся руками на перила, вдыхая запах дыма, цветов, человеческой плоти. Где-то внизу играла музыка, слышались крики, смех. Жизнь. Вся эта жизнь теперь принадлежала мне.

И тут я вспомнил мать.

Она не была первой наложницей. Не была знатной. Она вообще не должна была стать наложницей — её привезли как пленницу после одной из северных кампаний. Простая инферна с синим огнём в глазах — такой же выродок, как я.

Отец мог её убить. Мог отдать солдатам. Мог продать в рабство. Но он оставил её себе. И она стала его любимой женщиной.

Я помнил её лицо. Бледное, с тонкими чертами, с глазами цвета моего пламени. Она была тихой. Она была нежной. В мире жестоких инфернов, в мире красного огня и черного камня, она была светлым синим огоньком.

Она любила отца. Всем сердцем. До самого конца.

И она отдала свою жизнь, чтобы подарить ему наследника.

Я появился на свет тяжелым. Мать истекала кровью три дня, пока я не сделал первый вдох. Отец стоял у дверей все это время — мне рассказывали потом. Он не ел, не пил, не спал. Просто стоял и слушал её крики.

Она умерла, когда я закричал впервые. Она успела меня увидеть. Успела улыбнуться. И закрыла глаза.

У отца была первая наложница — Веларис, мать Валианта. Холодная, расчетливая, с красным огнём и древней кровью. Она родила ему первенца, она правила гаремом, она считала себя королевой.

Но мать была для него светом.

Я смотрел на огни столицы и думал о ней. О её синем огне. О её тихой любви. О том, что она умерла, чтобы я жил.

— Я стану достойным, мама, — прошептал я в ночь.

Стук в дверь вернул меня в реальность.

Я обернулся. Из темноты покоев выскользнула фигура — высокая, стройная, с длинными черными волосами. Лиана.

Она вошла на балкон, и свет факелов упал на её лицо. Она улыбалась.

— Брат.

Я шагнул к ней и обнял. Крепко. Как не обнимал никого за последние дни. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её хвост обвил мою ногу — привычный жест с детства.

— Ты была прекрасна сегодня, — сказал я в её волосы. — Все стояли в твоей тени.

Она рассмеялась, отстраняясь.

— Я старалась быть под стать королю. Синее платье, идеальный поклон... Хотела, чтобы они видели: я не просто сестра. Я твоя правая рука.

— Они увидели, — я провел рукой по её волосам. — Поверь мне, они увидели.

Лиана улыбнулась, и в её глазах блеснуло что-то озорное.

— Я тут кое-что сделала, — сказала она, понижая голос. — Пока ты не выбрал нового старшего слугу, я взяла на себя смелость... распорядиться.

— О чём ты?

— Я велела приготовить купальню, — она подмигнула. — И дала себе позволение выбрать тебе двух наложниц на эту ночь.

Я поднял бровь.

— Двух?

— Ты король, Рейвен, — она усмехнулась. — Негоже тебе спать одному в первую ночь на троне. Тем более после того, как ты убил отца. Нужно... отвлечься.