Король пепла и руин

Глава 1

ДЕНИС

Басы бьют в грудную клетку, имитируя сердечный ритм, которого у меня, по заверениям отца, никогда не было. Клуб «Эдем» задыхается от неона, дорогого парфюма и запаха пота. Сегодня День студента, и воздух здесь пропитан отчаянием тех, кто хочет казаться круче, чем есть на самом деле.

Лениво кручу в руке стакан с виски. Лед давно растаял, разбавляя золотистую жидкость, но мне плевать. Я сижу в VIP-зоне, на возвышении, откуда толпа кажется копошащимся муравейником. Каждая вторая девчонка в этом зале за последний час бросила в мою сторону призывный взгляд. Они выгибают спины, поправляют бретельки платьев, облизывают губы. Слишком доступно и предсказуемо.

Утренний звонок отца до сих пор эхом отдается в висках. «Ты пустое место, Денис. Твоя мать умерла, чтобы дать тебе жизнь, а ты превратил ее жертву в фарс». Делаю глоток виски, жидкость обжигает горло, но не глушит голос в голове.

— Скучаешь, Соболев? — тихие слова Тимофея прорезаются даже сквозь грохот колонок.

Он сидит рядом, идеально прямой, с выражением вежливой скуки на лице. В его руках только стакан с водой. Жуков всегда на чеку, всегда трезв, всегда на шаг впереди.

— Ищу, об кого почесать зубы, — откидываюсь на кожаную спинку дивана, сканируя зал.

Взгляд цепляется за фигуру у барной стойки.

И мир вокруг притормаживает.

Она не танцует. Не пытается поймать чей-то взгляд. На ней обычная черная майка на тонких лямках и джинсы, которые выглядят так, будто их купили на распродаже в торговом центре на окраине. Никаких брендов, никаких пафосных укладок. Просто тяжелый хвост темных волос и профиль, от которого веет ледяным спокойствием.

Среди этой ярмарки тщеславия она выглядит чужой, словно тонкая ниточка реальности, случайно вплетённая в громоздкое полотно притворства.

Член дергается в джинсах.

Черт.

Не могу оторвать взгляд от изгиба её шеи, от того, как майка облегает её небольшую грудь, такую настоящую, без силикона, имплантов и всей этой пластиковой фальши, что заполонила этот клуб. Я успел переспать с половиной девчонок на этом танцполе — их идеальные формы, налитые губы и упругие задницы выглядели одинаково безупречно, но на ощупь они все были холодными и искусственными, словно манекены, выставленные в витрине дорогого бутика.

А эта... живая.

В том, как она стоит у бара, сжимая пальцами стакан с водой, есть что-то первобытное. Представляю, как эти тонкие пальцы царапают мне спину, как она выгибается подо мной, как эти карие глаза, полные презрения, затуманиваются от желания.

Хочу прижать ее к стене и услышать, как она задыхается. Хочу, чтобы эта маска треснула, и я увидел, что скрывается за ней.

Хочу трахнуть ее так, чтобы она забыла свое имя.

Член упирается в ширинку джинсов, и я перемещаю стакан на колени, прикрывая очевидную реакцию. Черт возьми. Я не возбуждался от одного только взгляда на девушку с четырнадцати лет.

Но дело не только в этом.

Когда она поворачивает голову, отказывая очередному придурку, пытающемуся угостить ее коктейлем, я вижу выражение ее лица. Чистое презрение ко всему, что происходит вокруг. К этому цирку золоченых масок и пустых слов. Она смотрит на этот мир так же, как смотрю я, когда остаюсь один.

Моё гребаное зеркало.

— Кто это? — голос выходит хриплым, и я прокашливаюсь, пытаясь взять себя в руки.

Тимофей щурится, его прозрачные глаза на секунду теплеют от интереса.

— Маргарита Данилова. Перевелась из Питера на биофак. Тихая, отличница, живет в общаге на пятом этаже. Говорят, из какой-то глухомани, поступила по квоте или типа того. Провинциальная серая мышка, решившая подышать московским смогом.

Провинциалка.

Что-то тёмное и голодное поднимается внутри, словно зверь, почуявший лёгкую добычу. Передо мной — простая девчонка, которая считает каждую копейку, откладывая на учебники вместо обедов, которая не знает правил этой игры и не привыкла прогибаться перед теми, кто диктует условия.

И это заводит больше, чем все откровенные наряды и призывные взгляды вместе взятые.

— Серая мышка? — из моей груди вырывается короткий смешок, и я поднимаюсь с места, чувствуя, как кровь пульсирует в паху. — У нее глаза дикого зверя, Тим. И она смотрит на весь этот зоопарк так, будто хочет поджечь его к чертям собачьим.

Тимофей медленно отпивает воду, не сводя с меня взгляда.

— Осторожнее. Дикие звери кусаются.

— Я на это и рассчитываю, — уже иду вниз, и член продолжает упрямо напоминать о себе с каждым шагом.

Толпа расступается передо мной сама собой. Я чувствую спиной взгляды, слышу шепотки, но все мое внимание сосредоточено на узких плечах у бара, изгибе талии под тонкой майкой и том, как джинсы облегают ее задницу.

Представляю, как сжимаю эту задницу ладонями, вжимая ее в себя, и она стонет мне в губы.

Хочу ее. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Рита пьет простую воду с лимоном. Когда я подхожу вплотную, до меня доносится аромат ее кожи. Никакого тяжелого парфюма. Только чистота и едва уловимый запах простого, дешевого мыла. От этого контраста с удушливой смесью «Шанель» и «Диор», висящей в атмосфере, воздух в моих легких на миг застывает.

— Для биологического факультета здесь слишком высокая концентрация паразитов, не находишь? — встаю рядом, опираясь локтем о стойку. Слишком близко.

Она медленно поворачивает голову. Карие глаза с янтарными искрами осматривают меня так, словно я подопытный образец под микроскопом. Без восторга и трепета. Только холодная оценка.

— Один из них только что заговорил со мной, — она произносит это ровным тоном, и легкая хрипотца в ее голосе бьет мне прямиком в пах.

Я смеюсь. Дерзкая. Как раз то, что мне нужно, чтобы заглушить гул в голове после утреннего скандала с отцом. И как раз то, что нужно моему члену, который уже готов разорвать джинсы.

— Денис, — протягиваю руку, накрывая ее ладонь на стойке.

Её кожа прохладна и гладка под моими пальцами, а от прикосновения по телу пробегает разряд, уходящий куда-то в глубину, вызывая гулкое напряжение. Она не отдёргивает руку, но её пальцы чуть заметно напрягаются, словно протестуя и бросая вызов. Я ощущаю этот вызов каждой клеткой и жажду сломить его, увидеть, как её напряжение тает, а сопротивление превращается в покорность.