Корона для его пленницы

Глава 1. Плаху отменили

Меня вели на казнь в платье, которое ещё вчера было королевским.

Сегодня оно пахло дымом.

Подол, когда-то расшитый серебряной нитью, волочился по камням, собирая грязь, кровь и пепел. На рукавах темнели бурые пятна — не все из них были моими. Волосы давно выбились из причёски, тяжёлые, спутанные, липли к шее. Цепь на запястьях тёрла кожу до мяса, но я не позволила себе ни вскрика, ни слёз.

Только не перед ними.

Площадь перед дворцом гудела, как растревоженный улей.

— Смерть Арденам!
— На плаху её!
— Пусть заплатит за кровь!

Я шла прямо, хотя ноги подкашивались после ночи в сырой камере и двух суток без сна. Вчера на этой же площади сожгли знамёна моего дома. Ночью казнили моего дядю. На рассвете повесили советника, который клялся моему отцу в верности до конца.

Мой конец пришёл позже.

Наверное, потому, что новый король хотел увидеть его лично.

Я подняла голову и посмотрела на возвышение у дворцовых ступеней.

Плаху уже установили.

Чёрное дерево, свежие верёвки, тёмное пятно у основания — кто-то умер здесь раньше меня. Рядом стояли гвардейцы в новой королевской форме: чёрная сталь, алые плащи, герб Вальгарда, от которого меня мутило сильнее, чем от запаха крови.

А выше, на каменных ступенях, стоял он.

Райнар Вальгард.

Человек, который за одну ночь превратил мою жизнь в пепел.

Он не носил корону.

Она лежала на бархатной подушке рядом — тяжёлая, чёрная, словно выкованная не из металла, а из самой ночи. Но даже без неё в нём было больше власти, чем в любом короле, которого я знала.

Высокий. Неподвижный. В чёрном камзоле без лишних украшений. На груди — лишь серебряный знак дома Вальгардов. Тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая жёсткое лицо. Шрам у виска делал его ещё опаснее. Его взгляд скользнул по толпе, по гвардейцам, по плахе… и остановился на мне.

У меня пересохло во рту.

Не от страха.

Я уже пережила тот миг, когда страх становится слишком большим и превращается в пустоту. Осталось что-то другое — ярость, ледяная и ясная.

Если бы цепи не держали мне руки, я бы бросилась на него прямо сейчас.

Пусть даже голыми руками.

— Принцесса Лиара Арден, — громко объявил глашатай. — Последняя дочь свергнутого дома. Обвиняется в государственной измене, злоупотреблении властью крови и соучастии в преступлениях прежнего режима.

Толпа одобрительно загудела.

Я усмехнулась.

Соучастии.

Как удобно обвинять в преступлениях тех, кому не дали даже шанса защищаться.

Меня толкнули вперёд. Я споткнулась, но удержалась на ногах.

Райнар не шелохнулся.

Только смотрел.

Так, будто уже всё обо мне решил.

Палач шагнул ближе. На его руках были чёрные перчатки. Он потянулся к моей цепи, собираясь поставить меня на колени перед плахой.

Я дёрнулась назад.

— Не смей.

Голос вышел хриплым, но достаточно громким. Несколько человек в толпе ахнули. Кто-то засмеялся.

Палач сжал моё плечо сильнее.

— На колени, принцесса.

— Я умру стоя.

Эти слова я сказала не ему.

Райнару.

Он услышал. Я увидела это по тому, как чуть изменился его взгляд — едва заметно, почти никак. Но всё же.

Он спустился на одну ступень ниже.

Тишина накрыла площадь неожиданно быстро, будто кто-то одним движением перерезал все голоса.

— Достаточно, — произнёс он.

Низкий голос, спокойный, без крика, без усилия — и всё вокруг замерло.

Палач отступил.

Я медленно выпрямилась и встретила взгляд Райнара прямо.

— Ты пришёл посмотреть, как умирают женщины? — спросила я.

Толпа шумно втянула воздух.

Гвардейцы напряглись.

Кто-то из советников, стоявших у лестницы, побледнел так, словно это ему сейчас собирались рубить голову.

А Райнар… усмехнулся.

Не широко. Не весело. Так, будто я сказала именно то, чего он ожидал.

Он спустился ещё ниже. Потом ещё. Пока не оказался на площади — в нескольких шагах от меня.

Близко.

Слишком близко.

Я впервые увидела его не издали, не через дым и факелы, а так, что можно было различить тень щетины на его скуле, тонкие белёсые линии старых шрамов на руках, холодный блеск чёрной ткани, запах железа и дыма, который исходил от него так же явственно, как от меня.

Этот мужчина действительно был опасен.

Не потому что захватил трон.

Потому что выглядел так, словно и сам был создан для того, чтобы брать чужое силой.

— Ты всё ещё говоришь слишком смело для приговорённой, — произнёс он.

— А ты слишком спокоен для убийцы.

Один из гвардейцев шагнул было вперёд, но Райнар едва заметно поднял руку, и тот замер.

Я смотрела на него снизу вверх и ненавидела себя за то, что вообще замечаю, насколько он красив. Не мягкой, сладкой красотой придворных мальчиков, а мужской, опасной, почти жестокой. Такой, от которой разумнее держаться как можно дальше.

Если бы мне повезло, через несколько минут это перестало бы иметь значение.

Райнар перевёл взгляд на мои скованные руки.

Потом снова в лицо.

— Ты думаешь, я привёл тебя сюда ради казни?

— Ты привёл меня сюда ради зрелища. — Я вскинула подбородок. — Люди любят смотреть, как падают короны.

Он сделал ещё один шаг.

Между нами осталось расстояние вытянутой руки.

Слишком мало. Настолько мало, что я видела золотистые искры в его тёмных глазах и едва уловимое движение жилки у виска.

— Нет, — тихо сказал он. — Ради этого я бы не тратил утро.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Я не понимала, что происходит. Это было хуже страха. Страх хотя бы прямолинеен. А здесь всё вдруг пошло не так.

Он обернулся к глашатаю.

— Огласи новый указ.

На площади повисла странная, тяжёлая тишина.

Глашатай моргнул, явно не ожидая этого, но тут же развернул новый свиток. Его голос дрогнул лишь в самом начале:

Глава 2. Золотая клетка

Если у казни был запах крови, то у плена — лилий.

Их аромат ударил мне в лицо, стоило массивной двери закрыться за моей спиной. Тихо. Почти вежливо. Без лязга засовов, без сырости темницы, без крыс в углах. Только тяжёлые шторы цвета тёмного вина, камин с ровным пламенем, серебряные подсвечники и ванна на львиных лапах, в которой поднимался пар.

Роскошь.

Настолько безупречная, что меня затошнило.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё в грязном платье, с запёкшейся кровью на руках и королевской печатью на пальце, и чувствовала себя не гостьей.

Трофеем.

— Её величе… — начала одна из служанок и тут же запнулась под моим взглядом. — Простите. Госпожа. Нам велено помочь вам умыться и переодеться.

— Мне ничего от вас не нужно.

Голос был хриплым после площади, но достаточно твёрдым, чтобы три девушки обменялись тревожными взглядами.

Они были молоды, в одинаковых серых платьях, с опущенными глазами и слишком осторожными движениями. Боялись меня. Или не меня.

Того, кто велел им быть здесь.

Ещё двое стражников остались у двери. Чёрная сталь, алые плащи, мечи на боку. Не тюремщики. Почётный караул.

Я почти рассмеялась.

Разница между клеткой из железа и клеткой из золота только в том, как она блестит.

— Король приказал, чтобы вам подали ужин, лекаря и чистую одежду, — тихо сказала старшая служанка, рыжеволосая, с умным усталым лицом. — И чтобы кольцо не пытались снять.

Я медленно посмотрела на неё.

— Правда? — спросила я. — А если я всё же захочу?

Женщина побледнела.

— Тогда мне велено позвать мага.

Это прозвучало так быстро, будто ответ был отрепетирован заранее.

Я опустила взгляд на свою руку.

Печать выглядела почти красивой. Тонкая чёрная вязь обвивала палец, сходясь в знак короны, а под ней, прямо под кожей, тлели алые линии. Они пульсировали. Едва заметно. Но я видела.

Будто металл дышал вместе со мной.

Тошнота подкатила к горлу.

— Все вон.

— Госпожа…

— Вон, — повторила я, на этот раз жёстче.

Они колебались ровно секунду, потом поклонились и попятились к двери. Даже стража вышла, но не далеко — я слышала, как один остался прямо за створкой.

Разумеется.

Мне не доверяли острые предметы, открытые окна и собственные шаги.

Когда дверь закрылась, я осталась одна.

Тишина в комнате была чужой. Мягкой. Богатой. Ненастоящей.

Я медленно подошла к зеркалу.

Отражение было почти неузнаваемым.

Лицо бледное, с серой тенью усталости под глазами. На левой скуле — тонкая царапина. Губы пересохли. Волосы спутались, как у беглянки. И всё же черты остались моими — слишком знакомыми, слишком напоминающими о крови Арденов. Отец всегда говорил, что у меня лицо моей матери и её же слишком упрямый взгляд.

Теперь этот взгляд смотрел на меня из зеркала, как на чужую.

Невеста.

Слово было настолько нелепым, что разум отказывался его принимать.

Я провела большим пальцем по печати.

Кожа под металлом отозвалась жаром.

Я резко вдохнула и ухватилась за кольцо ногтями.

Раз. Другой.

Оно не сдвинулось.

Я сжала зубы сильнее и дёрнула ещё раз, уже всей рукой.

Боль вспыхнула мгновенно.

Не простая — не та, что идёт от плоти. Эта будто вонзилась сразу в кость. По пальцу, по ладони, по запястью хлынуло обжигающее, жгучее, как раскалённая проволока. Из-под печати выступила кровь.

Я вскрикнула и отшатнулась, врезавшись в туалетный столик.

Серебряная щётка с грохотом упала на пол.

Чёртов ублюдок.

Я прижала руку к груди, тяжело дыша. По пальцу тонкой струйкой стекала кровь. Металл потемнел, словно впитал её.

На секунду мне показалось, что комната качнулась.

Я зажмурилась.

Нет.

Я не заплачу.

Не сейчас. Не здесь. Не для него.

Стук в дверь раздался почти сразу, словно за мной подслушивали.

Конечно, подслушивали.

— Что случилось? — донёсся голос из-за двери.

Мужской. Ровный. Чужой.

— Сдохните все, — прошептала я сквозь зубы.

— Госпожа, вы ранены?

Я посмотрела на кровь, капнувшую на ковер.

Потом на камин.

Потом на высокое окно, за которым уже сгущались ранние зимние сумерки.

Мелькнула дикая, почти детская мысль — разбить стекло и прыгнуть.

Четвёртый этаж.

Каменный двор внизу.

Быстрая смерть.

Но я тут же отрезала её.

Нет. Я не дам Райнару даже этого. Не подарю ему красивую легенду о принцессе, которая предпочла смерть его власти.

Я выживу.

Хотя бы затем, чтобы однажды увидеть его кровь на своих руках.

— Уходите, — бросила я громче. — Или мне закричать, чтобы весь двор услышал, как новый король держит женщин под замком?

За дверью повисла тишина.

Потом осторожный шаг назад.

Значит, всё-таки не хотят шума.

Я усмехнулась и опустилась в кресло у камина. Пальцы всё ещё дрожали. Печать жгла нестерпимо, но уже не так остро — будто напомнила, кто здесь хозяин, и успокоилась.

Гадость.

На столике стоял серебряный графин с водой. Я налила себе в кубок и жадно отпила. Вода была ледяной, чистой, пахла мятой. Наверное, ещё утром эти комнаты готовили для какой-нибудь знатной гостьи или будущей фаворитки.

А вечером сюда бросили меня.

“В королевское восточное крыло”.

Я помнила, как зашумела площадь после его приказа.

Помнила лица лордов. Изумление. Возмущение. Чужой голодный интерес.

Они все понимали, что это не милость. Игра. Ход. Удар по тем, кто ещё оставался верен Арденам. Если последняя принцесса не умерла, а стала невестой узурпатора, значит, старая династия не просто повержена — она подчинилась.

Меня использовали как знак.

Как печать на новом порядке.

От этого хотелось разбить что-нибудь о стену.

Я поднялась и сделала несколько шагов по комнате, рассматривая детали. У окна — низкий диван, обитый тёмно-зелёный бархатом. У камина — два кресла, явно рассчитанные не на одинокую узницу. На столике — хрустальный флакон духов, тонкая золотая цепочка, раскрытая книга стихов.