Корона в руках шута

Глава 1

Гвоздь с каждым громким ударом молотка входил все глубже в древесину. На месте, где несколько часов назад стоял на промерзшей земле костер, остались лишь обугленные остатки. Чернозем летел из-под лопат рабочих, утиравших пот со лба рукой, очерняя белые бугры. Снежные хлопья опаляли раскрасневшиеся щеки столпившихся людей. Доминика наблюдала издалека как опускалась деревянная коробка, как ее засыпали разрытой землей, и слушала доносившиеся всхлипы матери.

«Оставайся навсегда такой же бойкой, резвой, юной!» — теперь в шутку брошенная фраза на торжестве стала божьей карой для Луизы Лаури.

Воздушное васильковое платье обрамляли белые рюши, на волосах цвета ржи оседали крупные хлопья снега, непривычно спокойное лицо без миловидной улыбки на губах и румянцем на щеках – она выглядела как фарфоровая кукла, такая же бледная и холодная, с прикрытыми глазами и густыми светлыми ресницами, доставшимися от отца.

Доминика знала, что когда-нибудь этот день настанет, но даже не могла представить, что так скоро ей придется стоять у лакированного гроба сестры, припорошённого снегом, и наблюдать, как рыдают все те, кого она должна была пережить, чьи седые волосы выбивались из-под меховых шапок, а морщинистые лица удручающе мотали головой.

Доминика так и не подошла, не попрощалась с ней. Ей хотелось запомнить улыбку на лице этой девочки, жизнь в глазах и громкий смех, а не сомкнутые веки, застывшие в вечном сне и лишенные цвета тонкие губы, опущенные вниз. Она стояла в стороне, не желая заговорить или пересечься с кем-то из родственников взглядом. Не хотелось ей слышать или видеть их сочувствие, не это было ей нужно в тот момент, а живая сестра рядом. Но рядом был лишь Натан, с самого утра он не произнес ни слова, но ей это было и не нужно, молчаливая поддержка брата оказалась лучшим, что она могла услышать за этот день. Не силясь выдержать печаль в его глазах, Доминика не смотрела даже на него, все ее внимание было пленено снегом, что так и укрывал своей пеленой бугорок свежей земли с гранитной надписью, украшенной венками цветов.

Доминика подняла глаза на лес, окантовывающий задний двор поместья. Огромный, с пышными елями, пушистые красавицы под белым покрывалом, огретый мартовским тусклым солнышком, поистине чарующий, умиротворяющий на дневных прогулках своим щебетанием птиц и хрустом еще мягкого снежка. И как же пугающе тихим и мрачным становилось это творение природы ночью. Непролазная чаща, обдуваемая холодными ветрами, ужасающая своими дикими чудовищами, которые еще днем были пугливой лисой или быстрым кроликом. Никто и не мог подумать, что именно ночь утянет за собой в лес жизнь Луизы, девушки, обходившей с детства чащу стороной, той, кто пугался одного грозного взгляда отца, стоило ей задержаться хоть на минут десять. Она ослушалась, переступила границу пугающей глуши, где бившееся от ужаса сердце замерло навсегда.

***

«Как же тошно от их наигранной тоски. Эти печальные лица, да некоторые видят ее лишь второй раз в жизни.» — пронеслось в голове Доминики, когда она оглядела столпившихся родственников, после чего последовал давящий в груди укол зависти: «А надрывался ли хотя бы так кто-то над моей могилой?». Глядя в глаза матери, что так упивалась по дочери, стараясь не зарыдать на людях, Доминике становилось обидно. Она точно знала, что никто из родных не проронил ни одной гнусной слезы, если не считать тех, что ждало от них общество, да даже цветов от них девушка была не удостоена.

Доминика, придерживая полы чёрного платья, отяжелевшие от снега, шла поодаль брата, который о чём-то тихо переговаривался с дядей. Она особо не слушала их разговор, просто шла рядом, смотря себе под ноги, пока не послышался детский смех и краем глаза не заметила огромную спящую сторожевую собаку на цепи и поспешила в дом. Мальчик лет пяти и девочка четыре года вились вокруг пса, дергая его за уши, залезая ему на холку и тянув за цепь. Он никак не реагировал, терпел их, стараясь заснуть. Дети и вытащили его из псарни, чтобы поиграть, но старому псу было это в тягость.

Словно почувствовав чей-то взгляд, зверь открыл глаза, посеревшие от времени черные бусины уставились на девушку, медленно встав на лапы, всегда добродушный к людям пес начал скалиться. Дети испугано отступили, из рук мальчика выскользнула цепь. Натан обернулся, услышав гортанный нарастающий рык, и тут же крикнул курящему неподалеку рабочему:

— Держи пса!

Прислуга засуетилась, мужчина выронил сигарету и в последний миг успел схватиться за конец, раздался лязг натянутых цепей. Давясь ошейником, пес сгребал под когтями промерзлую землю, пена окантовывала пасть, лай заглушал голоса и пока люди пытались угомонить собаку, Натан завел Доминику в дом. Постепенно шум с улицы стал затихать, слышны были лишь детские всхлипы и журящую своих отпрысков тётушку.

Девушка краем глаза поглядывала на раздраженное лицо брата, стряхивающего с длинных, черный волос, собранных в высокий хвост, снег.

— Дети, что с них взять. — повела плечами она.

—Да нет, не дети, а воспитание, точнее его отсутствие. Не то мероприятие, тётушка должна была им это объяснить. – Натан забрал у нее пальто и повесил вместе со своим.

Брат ушел на кухню, чтобы заварить чай, а Доминика задержалась в прихожей. С детства она видела эту неприязнь от животных. Ни один из дворовых котов не терся о ногу, ни одна собака не приносила кость, чтобы поиграть, никто не был ласков. Коты шипели, округляя спину, псы рычали, а все остальные и вовсе пугались.