Коронуя битву

1 глава. Возвращение герцога.

В презентабельном помещении мужского клуба, выдержанного в лучших традициях английского общества, царили привычная сдержанность, строгий порядок и респектабельная скука. Всё вокруг: отблески полированного дерева, приглушённый свет настенных бра и негромкий шелест газет — настраивало не на бурные беседы, а на обстоятельные раздумья. Лондонская элита, собравшаяся здесь, держала лица непроницаемо каменными, отдавая дань протоколу, столь любимому в старых стенах.

Даже появление вновь прибывшего, весьма известного Герцога едва ли нарушило эту выверенную атмосферу. Впрочем, для самого гостя это было скорее плюсом: после долгого отсутствия гоняться за приветствиями и светским вниманием ему не хотелось вовсе. Герцог почти физически ощущал, как на него ложатся взгляды, вежливые, осуждающе-нейтральные, не более, чем позволяет этикет, и ему это безмолвное одобрение невмешательства было весьма по душе.

Внимательный взгляд аккуратно заскользил по лицам присутствующих и наконец нашел нужное. Граф Гилфорд расплылся, с одной стороны, в вежливой, а с другой стороны, в крайне саркастической улыбке, поднял в приветственном жесте руку с бокалом, таким образом приглашая новоприбывшего гостя присоединиться к нему.

На это гость ответил улыбкой и принял столь откровенное приглашение. Граф учтиво поднялся и протянул руку.

— Герцог Анкунин, с возвращением, старый друг. Рад вас видеть спустя столько времени. — В его движениях была горделивая выправка, и в глазах играл сарказм с искоркой чего-то безумного, что герцог помнил ещё с университетских времён. Здесь, пожалуй, ничего не менялось.

— Граф Гилфорд, рад встрече, — с лёгким удовольствием отозвался Герцог, принимая руку. Отношения между ними были особенными: дуэт противостояния и одобрения, едкая дружба на стыке приязни и соперничества, с примесью взаимного уважения и немного, пожалуй, любви, насколько это было позволительно в мужском обществе. Эти сложные нюансы обоих устраивали.

— С возвращением на туманный Альбион, — протянул Гилфорд, улыбаясь. — Я уже даже начал скучать. Сколько вас не было в этот раз?

— Около двух лет, и, честно говоря, если бы не проблемы, требующие моего личного вмешательства в дела дома, я и не возвращался бы ещё столько же. Особенно в это время. — Герцог слегка передёрнул плечами. Его прибытие совпало с началом сезона в Лондоне, а, учитывая его родство с королевской семьёй, проигнорировать бал в честь открытия сезона он не мог: дядя-король счёл бы такое оскорбление непростительным.

— Время великолепное, — иронично протянул Гилфорд, — молодые девы всего Лондона, кто в первый, а кто не в первый разы, в сопровождении матушек стреляют своими наивными и полными надежд глазами. Удивительное время, занятное, — Граф откровенно насмехался, несмотря на то, что услышь его кто-нибудь посторонний, он бы счёл такое поведение недопустимым для человека его положения. Но не Герцогу было его судить, особенно после их общих приключений в юношестве.

— Вам весело, друг мой, — подхватил Герцог со спокойной иронией. — Поскольку вот уже несколько лет Вы надёжно защищены от стрел брачной суеты, обладая бронёй в виде кольца на безымянном пальце. Я же такой роскоши лишён, хоть и исключительно добровольно. — Замечание Герцога про женитьбу, как и ожидалось, задело Графа. Он знал, что, несмотря на серьёзную битву за сердце теперь уже графини, когда он за ней ухаживал, после заключения союза его друг крайне разочаровался в супруге, почти об этом не говорил и даже злился, когда кто-то заводил о ней разговор. Но тем не менее он был аристократом до мозга костей, поэтому быстро взял себя в руки и внимательно посмотрел на Герцога.

— Это, пожалуй, единственная положительная сторона подобной брони. Всё-таки легендарные браки со всепоглощающей любовью и страстью столь редки, что в скором времени, как по мне, вообще исчезнут. — Один глоток, и в голову Графа проникла мысль, от которой даже окружающие физически ощутили, как у него поднялось настроение. — Кстати о легендарных браках, вы же не застали выход в свет Маркизы Уалубей, насколько я помню?

Герцог мысленно задержал взгляд на блестящей поверхности стола, давая воспоминаниям выстроиться в чёткую цепь. Семья Уалубей… Разумеется, как представитель высшего английского общества, он прекрасно знал, о ком идёт речь. Эта фамилия звучала в каждом лондонском гостином салоне, в коридорах министерств, тенистых аллеях Гайд-парка и во многих домах за пределами Соединённого королевства. Этот род, второй по влиянию в Британии после самого Герцога, представлял собой удивительный сплав древней крови, современных амбиций и особой, почти легендарной, семейной связи. Как бы ни менялись времена, Уалубей оставались домом с сияющей безупречностью, немыслимой силой, несущим не только кровь, но и что-то за пределами этого. Косвенное родство с королевской семьёй, изящная аристократичная сдержанность и репутация, закалённая десятилетиями.

Теперь во главе семейства стоял Роберт Уалубей. Молодой Маркиз, что принял бремя ответственности всего в семнадцать лет, сразу после выпуска из университета, по личному распоряжению Его Величества. Сейчас ему уже двадцать семь, Маркиз был младше его всего на пару лет, но как непохоже сложились их жизни.

В отличие от него, Астариона, обречённого на одиночество ещё в колыбели, оставленного среди роскоши, но без любви, юные Уалубей росли окружённые вниманием и заботой, столь редкой для туманных берегов Англии. Сам же Герцог не знал родительского участия. Мать умерла во время его произведения на свет. Отец же стал зол на сына, виня его в смерти жены, а точнее, в утрате важного ресурса, поскольку та была сестрой короля, что в его жизни почти не появлялся. Причём зол настолько, что юный наследник больше помнил лицо покойной Герцогини, которое он видел на портрете в семейном доме, чем лицо Лорда-отца.