Кошкин дом

К госпоже Бархатовой, женщине весьма строгой по её мрачному виду, наведался вечерком один приятный наружностью офицер лет тридцати. Его русые волосы были прилизаны назад, а лазурные глаза искрились уверенностью и манящей силой (видимо, для госпожи). Бархатова принимала его тогда в одной из своих богато расставленных, но уютных, гостиных, приказав служанке приготовить чаю, чтобы угостить гостя.

Во время весёлой беседы, когда они остались вдвоём, дверца стеклянного буфета позади госпожи со скрипом отворилась. Женщина, подскочив, вздрогнула и с испуганным вздохом обернулась.

- Что же вы так испугались, душенька? – спросил офицер, ставя чашку на столик.

- Испугалась, просто…

- Вас пугает мебель?

- Нет, что вы такое говорите! – ухмыльнулась она, опуская взгляд и отпуская страх. – Смех какой-то… - а после некоторой паузы она объяснилась: - Сударь, я полагаюсь на ваше сострадание, понимание и прошу вас отнестись к моей истории серьёзно. Без вашей шутливой манеры! – смотрела она строго, вселяя ужас и угрозу.

- Вы меня пугаете, Лида! О чём вы?

Ухватившись худощавыми белыми руками за подлокотники, госпожа Бархатова тяжело вздохнула и отвела взгляд, не сразу соизволив начать рассказ:

- Вы знаете, что я совсем недавно переехала в этот особняк, - офицер кивнул. – Я толком и не успела обжиться на новом месте, а всё потому, что моя мебель, да и другие вещи, всё ещё разъезжают по городу! Но не это самое главное, - наклоняясь, прошептала Лидия Михайловна, - здесь мне нет никакого покоя… порой я думаю, чтобы найти другой особняк, и пусть мои вещи привезут туда!..

- Но что же здесь не так? – так же наклонился офицер к ней.

- Останьтесь здесь на ночь, - откинулась она на спинку кресла, ухмыляясь. – Я прикажу слугам подготовить вам комнату. Оставайтесь…

Служанка отвела гостя в весьма приличную комнату, дорого и красиво обставленную, но необжитую. Шёлковое белье в цвет женских румян, которым застелили кровать, лежало без единой складки, и будто никто не шуршал тканью, стеля её. Высокое окно было чуть приоткрыто, полупрозрачный тюль и балдахин щекотали холодный пол своими волнами. Комната не выглядела мрачной, даже наоборот. В маленьких покоях были светло-зелёные обои, что шли к потолку толстыми полосами чуть разных оттенков.

- Вам уже постелено, - служанка стояла за его спиной, - если что-то будет нужно – позовите, - и она собралась уйти.

- Постой-ка! – служанка вошла. – Я хотел кое-что спросить, - он подозвал жестом руки и серьёзным взглядом.

Девушка скромно подошла, закрыв дверь. Офицер, подкручивая усы, в задумчивости начал:

- Твоя барыня… эм… попросила меня… - надувая щёки и сильнее подкручивая усы, офицер не знал, как разузнать о предстоящих «ужасах» ночи, и от того то и дело выпячивал глаза то на стену, то на служанку. – Она чего-то боится… да?

- Батюшка, я ничегошеньки не знаю. Нам, слугам-то, она и не грит.

- Но она пугается чего-то в доме, не так ли?

- Оно так-то, да вот чего и почём… хм… кто её знает!

- И что же только ваша барыня замечает странности?

По коридору прошла какая-то старуха с грозным криком: «Катька!»

- Барин, мне пора, – и она убежала, а офицер остался один с бледным светом луны за окном.

Он лёг в кровать, потушив свечи, и вскоре уснул.

Или нет.

Медленно его объял холод. И проснулся офицер посреди ночи с диким убеждением, что нечто назойливое дышит в ухо. Нахмурившись, он был готов по-армейски обругать гостя в темноте, но некого было ругать. Пусто.

Форточка скрипнула и распахнулась. А ветер влетел с противным шумом.

Офицер привстал: нужно бы сходить и закрыть окно, но так не хотелось высовывать в ночной холод ноги из-под одеяла!

С трудом поборов лень, он вылез из постели и подошёл к окну, съёживаясь от сквозняка. А ветер лишь усиливался и усиливался, заставляя тонкие ветки биться о кирпичную кладку и крышу, не жалея мягкой листвы. Окно хлопнуло, и в комнате сразу стало тише и спокойнее.

Скрип.

Шорох?

Офицер оглянулся. Что-то проскользнуло на полу за дверью. По началу мужчина, вздрогнув, невольно испугался, но тут же опомнился:

- Это всего лишь кошка! – и шустрее ринулся под одеяло.

Да только вот кошка оказалась совсем уж наглой, если набралась смелости проскользнуть под кровать и скребсти стены с полом.

Он наклонился рывком и начал бить под кровать темноту, и бил так, что длинная простыня отлетала ему в лицо, а особенно в рот, когда он кричал:

- Негодяйка! Пошла прочь, брысь!

Ни разу не ударив по кошке и не коснувшись шерсти, офицер ещё больше наклонился вниз головой, сев на колени на самом краю постели, и потянулся что есть мочи дальше под кровать.

- А ну-ка!

Руку обдуло мертвецким холодом, и тут же что-то с размаха расцарапало ладонь.

- Ах, ведьма!