Костяной ворон

Глава 1. В которой Шепчущий холм нашёптывает будущие неприятности

О Шепчущем холме за деревней говорили нечасто.

Кто-то считал, что под ним скрыт могильник. Другие говорили, что это всего лишь отвал, куда свозили камни и глину, когда копали колодцы и подполья. Оттого и не растет на нём ничего.

Но отчего-то ходить туда запрещалось.

Деревенским детям первая версия казалась более привлекательной. Добежать до холма и забрать из кучи камень считалось высшим проявлением храбрости среди мальчишек. Но будь готов, если кто-то из взрослых заметит, бранью не ограничится – схватит хворостину и пройдётся, так что пару дней на спине лежать не сможешь.

Но стоит ли бояться тумаков отца и причитаний матери, если у тебя их нет? Вот и Дарий так думал, когда устраивался неподалёку у пруда.

С рождения белый, словно лунь, он кутался в безразмерную, линялую и дырявую рубаху явно с чужого плеча и такие же видавшие виды штаны. Некому было подстричь или хотя бы вычесать белые лохмы на голове мальчишки, прикрытые соломенной шляпой. Ботинок он отродясь не имел и сидел, поджав ноги. Вместо того чтобы загорать и темнеть на солнце, как все остальные в деревне, Дарий обгорал до волдырей. Яркое летнее солнце жгло глаза, вынуждая прятаться под шляпами и держаться тени.

Самодельной удочкой Дарий удил пескарей, а если очень повезёт, то на крючок мог попасться карась. Рыба в мутном пруду за мельницей мелкая, но даже такая вмиг превращалась в пищу богов в руках его сестры. Рыбу она могла пожарить с мукой и солью, сварить ухи, добавить в кашу…

Живот невольно заурчал, но Дарий, поддавшись грёзам, его проигнорировал.

Мия готовила не так здорово, как деревенские женщины, у которых из раскрытых окон порой веяло такими запахами, что Дарий, позабыв обо всём, замирал посреди улицы. Печёные булочки. Наваристые густые супы. Кровяная колбаса.

Когда случались большие праздники и к ночи все упивались до беспамятства, Дарий прокрадывался в чей-нибудь двор и воровал, что первое попадётся на глаза. Так они с сестрой впервые попробовали эту самую кровяную колбасу и разделили на двоих небольшой кусочек сыра.

Мия растягивала сыр как могла и очень расстроилась, когда он стал покрываться плесенью. Осторожно счистив зелень, она откусывала маленький кусочек и долго смаковала… Даже плюшки ей нравились не так сильно, как сыр.

Верёвочка дрогнула, и Дарий подался вперёд, занеся руку над удочкой. Та лежала на рогатине ровно, но вот верёвочка вновь дёрнулась, и он едва успел ухватится за прут. Потянув на себя, чувствуя тяжесть добычи, Дарий уже упёрся ногами в траву, наблюдая, как дрожит вода среди камышей.

В голове мальчишки тут же возникла картинка, как натягивается верёвочка, как над водой появляется чёрная спина огромного сома. Вспенив воду хвостом, рыбина забилась, пытаясь вернуться в воду. Бросив удочку, Дарий упадёт ей на спину, схватит за жабры и вытянет на берег…

Пуньк.

Верёвочка порвалась.

От неожиданности Дарий упал и несколько мгновений растерянно смотрел, как расходятся круги на воде в том месте, где он секунду назад была верёвочка. Но вот вода разгладилась, и мальчишка разочарованно взвыл.

Не столько из-за потерянной добычи, сколько из-за крючка. Где теперь брать новый? Этот пришлось вымаливать у кузнеца, а потом отрабатывать на кузнице, таская дрова. То, что остальным доставалось по простой просьбе, Дарию даже в обмен на труд давать не хотели.

Поглощённый своим горем, он не заметил, как со стороны деревни его заприметили местные мальчишки.

– А кто это воет тут у нас?

Вздрогнув, Дарий резко обернулся. С холма к нему спускались местные мальчишки. Четверо братьев, сыновья мельника, все как один светловолосые, подстриженные под горшок, лопоухие и конопатые. Но на целую голову выше Дария. Осознавая своё превосходство, они шли не спеша, окружая его, отрезая пути к бегству.

– Глядите, утопец вылез на берег, – хмыкнул Фёдко, поигрывая длинным прутом.

– Надо бы загнать его обратно в воду, – отозвался его брат.

Тот нёс толстую короткую ветку, больше напоминающую дубинку.

– Нечего тварям всяким шастать среди людей.

По дороге чуть выше пруда прогромыхала карета.

Попятившись, Дарий почувствовал, как под ногами заканчивается сухой приятный лужок и начинается влажная глина. Пруд порос по кругу высокими камышами, и он намеренно выбирал такое место, где его не будет видно со стороны деревни. В местной воде даже бельё не стирали, предпочитая ходить на реку. Лезть в неё совсем не хотелось.

Мальчишки не сговариваясь накинулись на него. Хотели затащить в самую грязь и вывалять в ряске и глине.

Пригнувшись, Дарий сделал вид, что хочет броситься к Младу, как самому младшему из братьев, но тут же прыгнул на Ждана, толкнув его плечом в грудь, и юркнул мимо. Кто-то успел ухватить его за рубашку, и та с треском порвалась. Отделавшись парой ударов прута, Дарий вырвался вперёд и что есть силы побежал.

Что-что, а бегать он умел. Когда уступаешь противникам в численности и силе, а союзником тебе никто становиться не хочет, всё, что остаётся, – это бежать. И Дарий бежал. Работая рукам, хватая ртом воздух, быстро шевелил ногами. Но сложно соревноваться с теми, кто каждый день вдоволь ест. Потому приходилось хитрить.

Глава 2. В которой Нарья сбегает из дома

Когда князь отослал Нарью к дальнему родственнику в деревню, она не обиделась, больше испугалась реакции бабушки. Та будет в ярости. Бабушка не терпела, когда ей перечат.

Из позволенного: шить приданое (словно кто-то возьмёт внучку ведьмы замуж), молиться – Спаситель должен поразить её за такое молнией, но, похоже, ему плевать.

Дома всегда под присмотром нянечки Агафьи, во двор без служанок нельзя, а о том, чтобы покинуть двор, не могло быть и речи. Когда Нарья выразила негодование, дядя пообещал, что в конце лета свозит её на ярмарку.

В конце лета.

На ярмарку.

«Поездки стоит ждать только для того, чтобы бежать отсюда!» – думала Нарья, метаясь по горнице, словно птица в клетке. Но бежать было некуда. Князю она не нужна, а вот у бабушки планы... Она так просто не отступится.

Рухнув на лавку, Нарья обессиленно выдохнула.

Бабушка не отпустит. Её вороны везде найдут её «поганую кровь».

Встряхнувшись, Нарья встала, отбрасывая тяжёлые мысли в сторону. Пусть сегодня, хотя бы на одну ночь, она побудет свободной.

Дождавшись прихода деревенских девок, что прислали ей в услужение, Нарья выждала момент и спросила:

– Сегодня ведь праздник летнего солнцеворота?

Спросила и едва не прикусила сама себе язык. Солнцеворотом этот день называют ведьмы. Оттого церковь Спасителя запретила этот праздник.

– Ярилин день? – уточнила Марфа, и глаза её озорно заблестели.

– Иван-травник, – поправила её Манька, припомнив новое церковное название. – Да, празднуем, а вы в городе – нет?

– Проводят службу в церкви, – равнодушно пожала плечами Нарья, садясь на лавку, делая вид, что рассматривает шитьё в руках Марфы. – Но я слышала, за городом жгут костры и купаются…

– Нет-нет-нет, – забывшись, резко перебила её Манька. – В воду лезть нельзя. У меня так старшую сестру утащили. Танцевала на берегу, миловалась с барским конюхом, а едва к камышам подошла, её – хвать! И умыкнули.

– Да не умыкал её никто! Сбежала она с тем заезжим торговцем. Всё ходила ему глазки строила.

– А я тебе говорю…

Начался жаркий спор, но Нарья его не слышала. Подойдя к окну, открыла створки, выглядывая наружу. Внизу козырёк крыльца. Собак на ночь выпускают, но что ей собаки? Дальше двор и ворота. Последние на ночь закрывают. Проследив взглядом за дворовыми девками, что вышли за территорию двора через калитку со стороны бараков для слуг, Нарья улыбнулась.

– Где будут праздновать?

Девки стушевались и, переглянулись, замямлили:

– Нам не велено…

– Вам не стоит…

– Я не спросила, что мне стоит делать и можно ли. Я спросила: где будут проходить гуляния?

Сложнее всего было дождаться ночи. Марфа и Манька, едва дотерпев до вечера, убежали готовиться к праздничной ночи. Нянечка Агафья, хорошо знавшая характер княжны, заявила, что будет ночевать сегодня в её комнате. Нехорошо оставлять воспитанницу в такую чёрную ночь одну.

– Не переживай, никому нет до меня никакого дела, – обнимая её, поделилась Нарья. – Простым людям противна дочь ведьмы, а нечисти – неинтересно.

– Не говори так.

Нянечка Агафья бывала раздражительна и ворчлива, но злой не была. Полная женщина лет сорока, она рано схоронила своего мужа и детей. Когда-то она прислуживала княгине, но, видимо, попала в немилость, раз на неё повесили Нарью.

Во всяком случае, такого мнения придерживалась сама княжна.

Ей если и доставалось что-то, то по остаточному принципу. Сначала родным сёстрам и братьям, и только после Нарье. Несмотря на то, что князь признал в ней дочь, все знали, что она незаконнорождённая, знали, что владычица ведьмовского ковена навязала князю девочку и тот этому ребёнку не рад.

– Что-то глаза у тебя сегодня больно хитрые, – покачала головой нянечка.

Нарья пожала плечами.

– Душно мне, нянечка. Стены давят, чувствую себя, словно птица в клетке.

– Такова твоя доля, – погладила её по волосам женщина. – Знаешь, как говорят? Если не можешь изменить ситуацию…

– …смирись, – упавшим голосом закончила княжна. – Ладно, давай спать.

– Спать? – удивилась та, заподозрив неладное.

– На праздник меня всё равно не пустят, не хочу душу травить, – собирая волосы в косы, грустно отозвалась Нарья. – Лягу спать, и ночь быстрее пройдёт.

Так и поступили. Затушили лучину. Нарья устроилась в кровати, короткой и жёсткой, нянечка – в кресле напротив. Пожелали друг другу спокойной ночи и затихли.

Нянечка в темноте видела плохо, а вот для Нарьи темнота никогда не была препятствием. Виной тому ведьмина кровь или молодые зоркие глаза, она не знала. Спросить, как видят ночью другие, было не у кого. Братья и сёстры Нарью не жаловали.

С улицы послышался шум. Это барские дети ускользнули на праздник. Нянечка встала, подошла к окну и с осуждением покачала головой.