Красная карточка для сердца

Пролог

План моей жизни был составлен до моего рождения. Мама вписала его в кожаный ежедневник — тёмно-синий, пахнущий лавандой и несбывшимися мечтами.

Пять лет: балет.

Тринадцать: отец уходит.

Восемнадцать: травма, перечёркивающая всё.

Каждый пункт — отмечен галочкой. Каждый мой шаг — лишь исполнение. Я росла с ощущением, что моё тело, моё время, даже мои мысли принадлежат не мне. Они были частью маминого проекта под названием «Идеальная дочь».

Дисциплина, говорила она, — это всё. Дисциплина заменяла любовь. Контроль — доверие. Я танцевала, ломала пальцы, стирала пуанты в кровь и вставала снова. Чтобы заслужить её холодное «молодец». Чтобы не чувствовать, как внутри пустеет место, где когда-то был папа.

А потом сцена ушла. Осталась тишина. И в этой тишине я наконец услышала свой собственный голос. Он был тихим, испуганным, но — моим.

Теперь я слушаю только его. Даже когда он ведёт меня на интервью с человеком, для которого не существует правил.

И я поняла: чтобы начать жить, нужно не просто убежать.

Нужно перестать быть тенью чужого плана.

Глава 1

Оливия

Первое, что я сделала в своей нью-йоркской квартире — выбросила будильник. Тот самый, с металлическим дзиньканьем, который десять лет подряд вырывал меня из сна ровно в 5:45 для балетной разминки.

Теперь меня будил свет. Серый, осенний, неровный — он пробивался между небоскрёбами Манхэттена и падал прямо на лицо. Я пила кофе, стоя у панорамного окна, и считала жёлтые листья, кружащиеся над асфальтом Пятой авеню.

Свобода пахла жжёным зерном, влажным бетоном и далёким дымом с хот-договых тележек.

Полгода в Нью-Йорке.

Полгода без маминых звонков в восемь вечера с деловитым: «Ты поела? Приняла витамины?»

Полгода, когда мой единственный график — это список дел в телефоне, который я могу стереть одним движением пальца.

Сегодня в списке было:

1. Дописать статью о восходящей звезде тенниса.

2. Проверить факты для материала о скандале в лиге регби.

3. Встретиться с редактором в 11:00.

Моя квартира была маленькой, светлой и почти пустой. Диван, книжная полка, стол у окна. Ничего лишнего. Ничего, что напоминало бы о балетных залах с зеркалами во всю стену, о запахе канифоли и боли в вывернутых суставах. Я сбежала от этого. Сбежала, чтобы найти себя. А пока находила только тишину и расписание, которое составляла сама.

Я отпила кофе, слишком горького, без сахара — ещё одна маленькая победа над прошлым, где каждый грамм на счету. В Беркли она контролировала даже мою сахарницу.

Здесь контролировала только я. И это было страшнее, чем любая её дисциплина.

---

Путь до офиса «GameTime» занимал двадцать минут пешком через Центральный парк. Я любила это время. Листья хрустели под ногами, воздух был холодным и чистым. Здесь, среди утренних бегунов и гуляющих с собаками, я могла думать. Готовиться к дню, который я выбрала сама.

Офис встретил меня знакомым творческим хаосом. Где-то спорили о заголовке, кто-то громко смеялся у кофе-машины. Запах свежей бумаги, пыли от старых архивов и горького кофе — вот мой новый балетный зал. Здесь ритм задавали не метроном, а тиканье дедлайнов.

Я только успела повесить тренч на спинку стула, как в дверном проёме появился силуэт главного редактора, Майкла Барнса. Он не ходил — он возникал в нужных местах, как предчувствие срочности.

— Нокс, вы свободны? Минуту.

Его кабинет был завален газетами, футбольными мячами-сувенирами и экранами, показывающими спортивные новости в реальном времени. Он не предложил сесть, сразу перейдя к делу.

— У нас образовалось окно. Завтрашнее интервью с Джеймсом Ридом из «Ястребов» отменяется — травма, полетел на операцию. Но у его команды есть другая звезда, готовая дать комментарии. Больше, чем звезда — громкое имя. PR-отдел «Хоукс» сам вышел на нас.

Майкл повернул ко мне один из мониторов. На экране — фотография мужчины в футболке с номером 7. Теодор Вестон. Двадцать восемь лет. Тёмные взъерошенные волосы, дерзкая усмешка, взгляд, который даже с плоского экрана словно проверял тебя на прочность. Подпись: «Капитан. Нападающий».

— Вестон? — переспросила я, чтобы выиграть секунду. Имя будто висело на краю памяти, но не цеплялось. Моя специализация последних месяцев — индивидуальные виды спорта, теннис, лёгкая атлетика. Командные игры, особенно футбол с его медийными монстрами, были для меня тёмным лесом.

— Именно. — Майкл щёлкнул ручкой. — Тот самый. Золотой мальчик, плейбой, главная головная боль своего тренера и мечта таблоидов. У него репутация сложного собеседника: либо уводит разговор в шутки, либо устраивает спектакль. Но рейтинги у всего, что с ним связано, зашкаливают. Люди его обожают или ненавидят. Нет третьего.

Он посмотрел на меня оценивающе.

— Я знаю, это не совсем твоя тема. Но мне нужен свежий взгляд. Не замыленный взгляд спортивных обозревателей, которые уже двадцать раз с ним говорили. Мне нужна психология. Кто он? Почему он такой? Возьми это интервью, Оливия. Покажи нам человека за этим… — он махнул рукой в сторону экрана, — за этим глянцевым хаосом.

В груди что-то ёкнуло — тревожный, но живой интерес. Вызов. Мне дали ключ от клетки с тигром, о котором я знала только по кричащим заголовкам.

— Я… не слишком хорошо знакома с его карьерой, — честно призналась я. — Только по светским хроникам.

— Тем лучше. — Майкл усмехнулся. — Подготовка у тебя есть до завтрашнего утра. Всё, что нужно, — в нашем архиве и в интернете. Но твой главный инструмент — не знание его статистики, а умение слушать и задавать неожиданные вопросы. Он этого не ждёт от нового лица.

Мне оставалось только кивнуть.

---

Когда я вышла из кабинета, офисный гул словно налетел на меня с новой силой. Я вернулась к своему столу, и мои пальцы сами потянулись к клавиатуре. В поисковой строке я набрала: «Теодор Вестон».

Экран заполнили заголовки:

«Вестон снова отличился: ночная вечеринка и скандал с папарацци».

«Гол Вестона принёс „Хоукс“ победу в финале».

«Кто следующая муза самого завидного холостяка лиги?»