Красная нитка

Глава 1. Картина пикселем.

Глава 1. Картина пикселем.

Где-то в зловеще притихшем лесу однотонно вскрикивает ночная совушка-сплюшка «Сплю-у! Сплю-у!». Кричит-то, она кричит так, а одна спать боится и поэтому всё никак не может заснуть. Бессонница. Предутренний ветерок прохаживается в травах и камышах, шелестя и словно затихая. Бледнеющая луна потихоньку падает в зенит. Светлеет, а потом и розовеет на востоке, подцвечивая розовым и перламутровым отблеском редкие, не успевшие разлететься облачка. Словно бы какой-то ангел утренней зари пытается пробиться к людям и что-то важное успеть сообщить, пока его не затолкали обратно за горизонт, во тьму.

Парнишка с девчонкой встречают рассвет в стогу на берегу Кравцова озера, кишащего маленькими, но по-своему обворожительными, кровожадными и настырными пиявками. Эти маленькие вампиры не только оттуда выползали поохотиться на двуногих землян. Может статься, из самого ада повсеместно выдвигались эти милые существа на поверхность планеты для таких скоромных дел, а всё высосанное из людей отсылали обратно родственникам или детишкам на молочишко. Фактически гастарбайтерами трудились, не покладая рабочих присосков, жал и обезболивающего фермента гирудин, который жертвы не только калечил, но и лечил.

Картина пикселем как в первом, так и во всех последующих приближениях. При чрезмерном приближении немедленно уходит в расфокус. Но при любых измерениях и быстро меняющихся ракурсах глаз конечно не оторвать от столь вечной темы. Девушка по всем признакам как будто бы спит на коленях у дружочка милого, глазки чутко смежились, пасут ситуацию, не прорваться. Паренёк же не налюбуется всем. И ею, и слишком плотно обступающей отовсюду красотой. Боится к чему-нибудь по-настоящему прикоснуться и как сова-сплюшка невзначай заснуть, хотя и очень хочется.. Непонятно, просто в разрыв ума становилось ему, что чем краше и волнующе непостижимее становилось всё вокруг, тем почему-то беспокойнее на душе. Персиковые щёчки девушки, слегка сомкнутые алые губки, чутко вздрагивающие ресницы слегка миндалевидных глаз или всё равно упорно поднимающийся июньский рассвет - неспроста же они все так точно подобрались, ювелирно подстроились, наверно и не вырваться теперь никак из такого дружеского окружения.

Мельком, ящеркой пробежала мысль: вся эта невероятно тонкая подстройка вселенной конечно не случайна. Не просто же так всё это вокруг и рядом явилось по его душу. Затем этот образ как никогда прекрасного мира, видимо слишком крепко взявшего его в оборот, опять выскользнул из сознания, никак особо не отметился, хотя, конечно, и зря. Затекает спина. Немеют колени, на которых лежит прекрасная головка, разметав пряди пышных волос. Однако парень боится пошевелиться и спугнуть невероятное чудо, скорее всего спорхнувшее к нему с гаснущего Млечного пути или прямиком от разгорающегося солнышка. Непонятным образом слетело синеглазое диво дивное, примостилось на избранных им коленях, а теперь делает вид, что спит. Впрочем, возможно, что оно и в самом деле отключилось всего на несколько астрономических минут и скоро начнёт пробуждение. Кажется, неземная красавица только что изваяна лучшими мастерами мироздания, до того свежа и обворожительна. Складки мраморного платьица так и не разгладились на девичьем стане и по мере восхода солнца лишь слегка меняли очертания и полутени на неуловимо вздымающейся груди. Оба статиста вечной как мир темы словно страшились малейшего развития и без того избыточно чутких прикосновений. Потому что тогда их было бы не остановить. Оба понимали: в данной ситуации начинать что-либо всерьёз не стоит, потому что затем не получится остановить. В ожидании какой-либо развязки затянувшегося эпизода местной жизни где-то поблизости притихла и соглядающая сова-сплюшка, якобы мучимая бессонницей. Наверно решила, чёрт с ним со сном, но какой бы предстоящая развязка ни была, её наверно стоит досмотреть хотя бы до первого промежуточного финала. Хотя в целом всё и так понятно. От начала просматривается и до самого донышка, нисколько не становясь от этого менее интересным, то есть, вечным: она ему встретилась, а он ей попался. Говорят, по другому здесь не бывает, только так. Но почему - никто не знает.

А потом ангел утренней зари улетел куда-то, наверно по другим делам. Грохотала и бодро раскатывалась по крышам большая летняя гроза в городе. Оба влюблённых спасались под тополем на транспортной остановке. Молния непрерывно, но упорно промахивалась по темечку этого тополя, вероятно метя пробиться и пониже, однако потом разрядилась и остановилась на полпути. К плечам девушки прилипло намокшее платье с пастельными маками, алыми и нежными в точности как её губы. Смеющиеся синие глаза и улыбка. Парень согревал дрожащую Наташу в объятиях и ни за что не хотел отпускать, пока не высохнет.

Ближе к вечеру он дожидался подругу в центре города, возле подъезда дома, где она жила с родителями - это напротив, под аркой. Пузырились лужи от слепого предзакатного дождика со всё тем же устойчиво переменчивым солнцем пополам. А Наташка всё не выходила и не выходила. А потом взяла и появилась, словно фея из рая.

Пошли они, как маленькие или наоборот старенькие, держась за руки, мимо медленно зажигающихся жёлтых фонарей и столь же неспешно кем-то невидимым запаливаемых бордюрных светильников. Мимо вовремя к ним подоспевшего мерцания разноцветных диодных гирлянд, развешенных по голым ветвям декоративных световых деревьев, изредка вкрапленных в бока тенистых липовых аллей. Замерев от и тут никак неотступающей прилипчивой красоты, влюблённые долго стояли возле шести сильных струй большого фонтана у драматического театра. Две из них били ввысь наособицу и метров на восемь, выше всех остальных: Одна казалась чуть ниже, зато куда более мощной и как бы кряжистой, словно водяной дуб. Следующие четыре выстроились чуть далее по ниспадающему ранжиру, от чуть более рослой до сравнительно невысокой. Эта пробивала алчно обступившую земную атмосферу всего метра на три и с краю от всех, как бы немного стесняясь своей немощи.