Крепостная. ( Не) сладкая жизнь попаданки

Глава 1

Глава 1. Не Шашкова!

Анастасия Шашкова

– Таким образом, ошибка паспортистки в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, что принимала заявление от моего прадедушки для получения паспорта, стоила нам не только новой фамилии, но и потери имени рода, как и его заслуг. С того момента из Шишковых мы стали Шашковыми. Но с уверенностью могу сказать, что добыча сахара из сахарной свеклы изначально начался именно с нашего рода – рода Шишковых. Всем известный нам петушок тоже придумал мой родственник – барин Николай Петрович Шишков. Сейчас я единственная представительница нашего рода, как и рода Шишковых. Живи я во времена Российской империи, когда правил Николай I, была бы самой настоящей барыней. Древо нашего рода…

Продолжить доклад мне не дали. Аудитория взорвалась от оглушительного смеха. Я одна стояла перед доской и студентами целого потока первого курса вся красная, как вареный рак. Да, не стоило мне говорить про барыню…

– Шишкова, теперь к тебе нужно обращаться не иначе как барыня? – и задние ряды снова загоготали.

Балагур Тимур, заводила всех ребят не только нашего потока, но, как оказалось, чуть ли не всего университета, встал в проходе и отвесил мне шутовской поклон.

– Чего изволите, барыня Шишкова? Подать вам чаю или карету? Сию секунду все сделаем. Холопы в вашем распоряжении. Только не извольте серчать на нас.

Ребята снова дружно рассмеялись, поддерживая мажора.

– Гущин! – одернул его преподаватель по истории. – Хватит паясничать. В отличие от тебя и твоих друзей, Шашкова единственная, кто сделала реферат и достойно его представила. Присаживайся, Анастасия. За прекрасную работу тебе “отлично”, а всем остальным неуд. Тебе зачет автоматом.

Слова Александра Николаевича, заслуженного профессора по истории, заставили всех застонать. Я же внутри себя возликовала. Мои старания были вознаграждены.

“Там вам и надо!” – злорадно подумала про себя и спокойно прошла за парту в первом ряду.

– Тише, тише, – пытался успокоить ребят профессор Абрамов. – Кто не сдаст работу вовремя, не получит допуска на зачет. Вы все обязаны знать про свой род хоть что-то.

Теперь ненавистные взгляды однокурсников обратились в сторону Гущина. Ведь именно он уговорил ребят не писать реферат. Но Тимур лишь отмахнулся от них, и я тут же почувствовала, как его глаза впились мне в спину.

“Будет мстить”, – пронеслось у меня в голове.

Наше противостояние с Гущиным началось чуть ли не с первых дней учебы. И я до сих пор не понимала, чем ему не угодила. На шею ему ее вешалась, как делали почти все девицы нашего потока. Под его ногами не путалась, у нас с ним были разные компании и места для развлечений. Тимур предпочитал пафосные клубы, я же предпочитала книги и уединение. Потому и не обзавелась ни одной подругой. С нашего потока я более-менее общалась только со старостой группы Алисой Кораблевой. Сейчас она болела и не ходила на пары. Гущин же поддевал меня по поводу и без. И я совершенно не понимала, зачем он поступил учиться в агротехнологический университет, как и то, зачем он изводил именно меня.

Мы с Гущиным были из разных миров. Он – представитель золотой молодежи Рязани, который родился с золотой ложкой во рту, я же приехала в город из поселка городского типа. Его обязывали ходить в институт на пары, для меня же получение диплома было единственным, что в дальнейшем могло помочь мне встать на ноги и стать известным человеком, как и мой дальний родственник. В учебе я была первая.

– Раз больше никто не готов, то отпущу вас заранее, – выдал Александр Николаевич. – У вас же последняя пара, как я знаю.

На этот раз студенты загудели одобрительно. Ребята не стали терять напрасно ни минуты. Быстро закидали тетрадки в сумки и поспешили покинуть аудиторию. Одна я не торопилась. Мне не хотелось пересекаться с Гущиным и ему подобными на парковке. В мою сторону снова посыпались бы смешки. Дело в том, что от родителей мне досталась машина. Девятка. Изредка, но я все же приезжала на ней в университет, чтобы потом тут же поехать в поселок, не заезжая в общежитие. Впереди были выходные, и мне хотелось провести их в родном доме. Моя машина ни в какое сравнение не шло с их иномарками, но была дорога мне как память.

Попрощавшись с профессором и покинув аудиторию, я решила заглянуть в библиотеку, чтобы уж наверняка не встретиться с Гущиным. Мне хотелось верить, что он уедет куда-нибудь с друзьями посидеть в кафе и снова и снова обсуждать девушек, что так и липли к ним, как пчелы к цветам, а не выжидать меня на парковке университета.

Но как же сильно я ошибалась…

– До скорого, Анастасия, – помахала мне рукой библиотекарь.

Я тепло улыбнулась Марии Максимовне и притворила тяжелую дверь в архив. Именно здесь я откопала информацию про своего родственника Шишкова и почему теперь носила фамилию Шашкова. И мне осталось дойти до парковки, прогреть машину и доехать до поселка городского типа Октябрьское, откуда я и была родом. Всего час пути, и я окажусь дома, в родных стенах, пусть и в пустых.

Задумавшись о своем и родителях, которых потеряла всего полгода назад, я забыла осмотреться перед тем, как выйти на парковку. Потеряла бдительность, уверенная в том, что в пятницу никто в университете не задержится. Это и было моей ошибкой. Стоило мне оказаться рядом со своей девяткой, как меня окликнули.

Глава 2

Глава 2. Новая реальность

Анастасия Шашкова

Повторно я проснулась резко, словно меня нарочно толкнули, чтобы разбудить намеренно. Глаза открываться не хотели. Видимо, я не выспалась. Но сегодня я могла позволить себе понежиться в постели. Долгожданные выходные в родном доме вдали от города. И главное, подальше от Гущина. Потому от раннего пробуждения не расстраивалась. Могу прилечь потом, днем.

– Рыжик, ты? – пытаясь перевернуться на живот, задала я вопрос, пошарив рукой по одеялу.

Соседский кот любил приходить ко мне, когда я возвращалась домой. Видимо, он и разбудил меня, запрыгнув на кровать. Еще бы! Такую тушу отъел.

Но не успела я перевернуться на на спину, как заорала от боли и вскочила на ноги. И тут же кулем свалилась на пол от слабости не только в конечностях, но и во всем теле.

– Куда вскочила? Эх, дуреха, – услышала я со стороны, а затем увидела лапти. – Тебе лежать и лежать. Токма вчера горячка прошла. Думали, помрешь ведь. А ты на ноги. Вожжа под хвост попала? Али приснилось что?

Мои глаза уставились на старинную обувь. Самые настоящие лапти! Откуда? Да, у нас в музее висели такие, старые потрепанные, потому я знала как они выглядят. Тут были почти новые.

Пока я осмысливала увиденное, меня бесцеременно подняли и снова сгрузили на постель. Жесткую и не такую теплую, как в моем родном доме. Снова пришлось лечь на живот. Пока я не понимала, что с моей спиной.

– Анфиса совсем не присматривает за тобой, – продолжила женщина. – Вот принесла тебе от Петра Петровича мазь, чтобы раны на спине скорее зажили. Хорошо, что из горячки вышла. Думали, что потеряли мы тебя. Не будет у нас больше Настасьи. Но ничего, бог смилостивился.

Имя мое, уже легче. Значит, я еще не совсем сошла с ума. Видимо, я в доме какой-то старушки. Но как я туда попала?

– Можно мне воды? – попросила я, еле вороча во рту языком и повернув голову в одну сторону.

– Щас, милая, потерпи немного, – заметалась женщина, имени которого я не знала, но она вызывала доверие. К тому же, заботилась обо мне. Жалела. Совсем как моя соседка.

Внимательно взглянула на женщину. Чем-то она мне напоминала мою соседку бабу Шуру, хозяйку Рыжика. Такая же добродушная и заботливая. Одежда на ней была старинная. Такие носили сто, а то и все двести лет назад. Да и говор настораживал. Неужели я все же согласилась на предложение Гущина пойти на вечеринку? Может, меня там напоили чем-то, а это все розыгрыш? Но как тогда объяснить боль на спине?

Стоп!..

И тут я застонала, вспомнив все. Гущин, дорога до дома, погода и поворот, в который я не вписалась. Авария, что, скорее всего, лишила меня жизни. Но где я сейчас?

– Потерпи, щас я намажу твою спину мазью и тебе полегчает, – женщина из-за моего стона не знала, что сделать первым: дать мне воды или все же намазать спину. – Петр Петрович знает свое дело. Уже через пару дней все заживет.

Женщина все же сперва дала мне вдоволь напиться, затем присела рядом. Сперва она аккуратно убрала лоскутки порванного платья. Кровь давно запеклась, и ткань попросту прилипла к ране. Я старалась не издавать ни звука, терпела. Чуть погодя я почувствовала прохладу мази и мне действительно стало легче. Что за чудо средство я не стала расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений. Сперва бы разобраться где я и как тут оказалась.

Дом был деревянный. Убранство старинное. Постель сколоченная из досок, потому и жесткая. И запах не очень приятный, словно живущие в этом доме люди не мылись несколько дней. Или это от меня так несло?

– Сколько я так уже? – спросила я, когда женщина закончила.

– Три дня бредила, сегодня вот очнулась, – услышала ответ. – На этот раз Антип перестарался с розгами. Все думали, что ты отдашь Богу душу, но слава богу все позади. Выходила я тебя. Сильная ты духом, Настасья. Ничем тебя не сломить. И дальше также держись. Прутик гнется и снова выпрямляется. Шрамы заживут, боль пройдет. Пойду я, Настасья. Засиделась у тебя. Меня на кухне ждут, – засобиралась женщина. – Всем скажу, что ты все еще бредишь. Не говори ни с кем, иначе тут же работать заставят. Тебе сил набраться надобно. Вечером принесу тебе плотный ужин. Сколько дней ни крошки во рту. Водички вот пей.

Дверь за женщиной захлопнулась, а по полу побежали белые клубы мороза. До моей кровати не достали, растаяли. В голове был бардак от мыслей, но одно уже было ясно. Все это мне не снится и это не розыгрыш никакой. Я умерла. Но как тогда очутилась здесь? Переселение души?

Снова застонала. Почему это приключилось именно со мной? А ведь это все Гущин виноват со своими звонками и сообщениями! Вот что ему надобно было от меня? И ведь даже я не узнала, что он мне там написывал…

Какая-то часть меня, видимо, хотела внимания со стороны мажора. Застонала и спрятала лицо в ладонях.

Ну как так-то? За что мне такое?

Горячие, обжигающие щеки, и горькие слезы сами потекли из глаз. Стало та-а-ак обидно. Вот почему я не послушалась Гущина? И на какой черт он мне названивал и написывал? Не понимал, что этим только вредит мне? Ведь именно из-за его сообщений я и отвлеклась, что в итоге привело к аварии. Хотя…

Кого я обманываю? Авария – полностью моя вина. Не была бы я такой самоуверенной и немного глупой, раз решилась в такую непогоду выйти в дальнюю дорогу, то наслаждалась бы завтраком у себя дома, а не вот это все. И Рыжика бы кормила. Видите ли, я знала дорогу и каждую яму на ней. А вот на повороте просчиталась. Нельзя быть такой самоуверенной. Нельзя!..

Глава 3

Глава 3. Сон-воспоминание

Настасья

Спала я неспокойно. То и дело слышала скрип двери, затем шаги и недовольные разговоры. Кто-то кого-то одергивал, второй не хотел слушаться,третий шикал на них, прося быть потише. После я почувствовала к себе нежное прикосновение, как по утрам делала мама, перед тем как будить меня. И потом я провалилась в глубокий сон. Но и там мне покоя не было. Снилась мне девушка…

Девушка с длинными косами протирала мебель от пыли. Старинный буфет, какой я видела только в музее. Затем она подошла к дивану и поправила вышитые маленькие подушки на ней. Полюбовалась не то своей работой, не то узорами, и на ее лице появилась улыбка. В это же время в комнату вошел еще один человек. Девушка не услышала его шагов, чем мужчина и воспользовался. Он бесшумно шагнул к ней и толкнул вазу, что стояла на тумбочке. Последовал удар, и что ожидаемо, хрупкая вещь не выдержала падения и раскололась. Девушка испугалась и отскочила. Мужчина довольно улыбнулся, но тут же принял серьезное выражение лица. На шум прибежали другие.

– Антип, что тут происходит? – вопрошала пожилая женщина, растолкав всех и пройдя вперед.

– Это ты спроси у своей любимицы, – мужчина безжалостно указал на девушку.

– Настасья? – недовольно поджала губы женщина, переводя взгляд на испуганную и дрожащую от страха девчонку.

– Она разбила любимую вазу барина, – не выдержал Антип и указал на осколки на полу. – Петр Николаевич будет разочарован. Эту вазу ему подарил сам император Александр, – важничал мужчина, нагоняя еще больше страха.

Глаза собравшихся людей расширились от ужаса. Они дружно сделали шаг назад, будто и им могло перепасть. Названная Настасьей девушка кинулась в ноги пожилой женщины.

– Это не я, клянусь тебе, Дарья Матвеевна, – девушка хваталась за подол платья женщины. – Не я это. Чем угодно могу поклясться, – наложила она на себя крест.

– Я сам видел, – шагнув вперед заявил Антип. – Анфиса, подтверди!

Вперед шагнула молодая женщина с выдающейся фигурой.

– Настасья это, – зло глядя на девушку на полу заявила она. – Я мимо пробегала в это время и как раз увидала, как она толкнула вазу.

Теперь все смотрели на нее.

– Нечаянно правда, – добавила Анфиса сразу же, как только встретилась с прищуренными глазами Дарьи Матвеевны. Пожилую женщину она все же побаивалась.

– Я не могу это так оставить, – хватаясь за ремень и выпятив грудь вперед заявил Антип. – Барин потом за все с меня спросит. Во двор ее!

Собравшиеся снова встрепенулись и шагнули назад. Вперед вышли два мужика в зипунах. Они подошли к Настасье, подняли девушку на ноги и поволокли ее во двор.

Остальные так и остались стоять на месте, потрясенные происходящим. Но вот Антип последовал во двор, за ним отмерли и другие.

Настасью выволокли во двор в чем она была. Степка и Митрий тащили ее к позорному столбу, не слушая мольбы девушки. Тонкое холщовое платье не защищало от холодного и пронизывающего ветра. Настасья подняла глаза к небу. Оно было серое и низкое, нависая над барским двором, словно хотело защитить девушку от несправедливости. Было холодно, что перехватывало дыхание. На шум во дворе собрались остальные крестьяне.

Настасью подвели к столбу, подняли ей руки и крепко привязали к потемневшему от времени и непогоды к дереву. Женщины ахнули, но ничего не предприняли, чтобы защитить бедняжку. Лишь отворачивали лица, пряча жалостливые взгляды, но уйти не смели. Приказчик не прощал такого. Хорошо еще, что смотреть не заставлял.

Антип не спеша подошел к столбу. К нему тут же подбежал мальчишка. Приказчик снял с себя тулуп и передал его мальчику. Тот почтительно склонил голову и прижал одежду к груди, боясь уронить его в снег. Неровен час, и он окажется привязанным к позорному столбу.

– Ты, Настасья, барское имущество испортила. Так тебе по закону положено, – заворачивая рукава рубахи произнес он, довольно щурясь от удовольствия своими белесыми глазами. – Али предлагаешь вместо тебя меня наказать?

Антип взял в руки розгу. Помахал им в воздухе и он склонился за другой. Мужчина проделал одни и те же манипуляции несколько раз. На этот раз гибкий прут свистнул в воздухе. Приказчик снова довольно улыбнулся. Девушка возле столба напряглась.

– За порчу барского добра тебе полагается десять ударов, – Антип шагнул к девушке.

Крестьяне вокруг шумно и испуганно ахнули.

Первый удар пришелся аккурат по спине. Вжух! Настасья не издала ни звука. Лишь платье на спине заалело. За первым последовал второй, третий удар… Откуда-то послышался всхлип. Это не выдержало доброе сердце кухарки Дарьи Матвеевны.

– Будешь еще барское добро портить? – шипел приказчик, занося прут снова и снова. Его лицо покрылось красными пятнами, а изо рта в разные стороны брызгалась слюна, словно он выжил из ума.

А вокруг стояли другие крепостные. Молча, потупив взгляд, кто-то закусив губы. Многие крестились, шепча молитву. Парни из кузницы смотрели исподлобья, сжимая кулаки, но ни один не двинулся с места. С Антипом лучше не стоило связываться. И только ворон, сидевший на коньке сарая, каркнул несколько раз, будто отсчитывал удары.

Глава 4

Глава 4. Все не так и плохо

Настасья

Проснулась я резко. Словно во время просмотра интереснейшего фильма внезапно отключили свет, а ты только-только дошла до самого того момента. Словно мне показали один кусочек из жизни девушки и на этом все. Во всем остальном я должна была разбираться сама. Ну хоть на этом спасибо. Я хоть что-то начала понимать, а не чувствовала себя потерянной, будто заблудилась в лесной чаще.

Почувствовав природный зов, решила все же выйти и осмотреться. Рядом кто-то сопел, но я не стала присматриваться кто стал моей соседкой. Накинув на себя платок, что нашла на своей кровати, поспешила на свежий воздух. Видимо, его забыла та женщина, что приходила ко мне. Если я что-то и поняла из сна, то это негласное правило для себя: держаться Дарьи Матвеевны. Кухарка не только сумеет меня защитить, но и помочь.

Дверь жалобно скрипнула. Я напряглась, ожидая угрюмых слов в свой адрес. Но уставшие за целый день люди спали мертвецки крепким сном. Не став больше задерживаться, вышла на улицу. Свежий морозный воздух заставил задохнуться. Пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем привыкнуть. Сколько же дней девушка не дышала свежим воздухом? Или это у меня с непривычки? Здесь то воздух явно ничем не загажен и пока еще девственно чист.

Поежилась. Все же зимнее раннее утро было не для прогулки в одном холщовом платье, которое еще и разодрано розгами, и в платке с чужого плеча. Холод пробирался под кожу. Правда, спине было легче. То ли мазь от Петра Петровича помогла, то ли от холодного воздуха. Но я, как ни странно, именно вторым наслаждалась. Что я жива, несмотря на происходящее вокруг чудеса.

Закрыла глаза и вдохнула полной грудью, кутаясь в платок.

Что я не выживу в другом времени? Чем она отличается от моего? Отсутствием интернета и технологий? Так больше времени будет на себя, да и голова не будет забиваться всякой чепухой. А то что работать больше придется, так я никогда белоручкой не была. У нас был свой огород, да и жили мы в частном доме, а не в квартире. В хозяйстве каждый день нужно было что-то делать. Да и мама всегда приговаривала: если тебе нечем заняться и в голову лезут дурные мысли, то ты всегда можешь переложить вдоль то, что лежит поперек, или же наоборот. И это помогало. Работа помогала прийти к правильному решению.

Уверена, что и тут я с возложенными на меня обязанностями обязательно справлюсь. Правда, нужно будет время, чтобы приноровиться. Ведь здесь все по-старинному. Не хотелось бы, чтобы меня наказали, как Настасью.

Вот девушку было жаль. Очень. Ни за что получить десять ударов плетьми. Вот она и не выдержала, отдала Богу душу. Интересно, что скажут другие, когда узнают, что душа настоящей Настасьи давно не с ними? Теперь вместо бедной девушки в ее теле душа из современного мира. И в отличие от мягкохарактерной Настасьи, я не собиралась давать себя в обиду. Как и решила держаться от приказчика как можно далеко. Это же надо, что старый хрыч положил глаз на молодое тело! Надо с этим что-то делать. Вдруг еще этот Антип захочет жениться на Настасье и упросит у барина разрешения. Мне этого не надо!

– Настасья! – услышала я сбоку возмущенный голос и по закону подлости, оступилась от внезапного появления другого человека рядом и от испуга, и, конечно же, упала в снег.

Колючие хлопья тут же попали за шиворот. Ноги тут же промокли. Чем больше я пыталась выбраться из сугроба, тем сильнее зарывалась. Пока меня не выдернули и не поставили на ноги.

– Боже, Настасья! – запричитала Дарья Матвеевна. – Ты зачем чуть ли не в одном исподнем на улицу вышла? Снова заболеть хочешь? Только выходили, а ты снова как будто нарочно в петлю лезешь. Ну-ка пошли!

Меня схватили и повели за собой. И только сейчас я ощутила, насколько замерзла. Да и намокшая одежда неприятно липла к телу, заставляя меня дрожать еще сильнее. Повели меня, как ни странно, в господский дом. Привели в ту самую узкую комнатушку, где оказалась Настасья после позорного столба. Вот только страх, что девушка не выживет, заставили отнести ее в людскую.

– Снимай скорее, – отдала распоряжение Дарья Матвеевна, начав копаться в сундуке в углу. – Когда ты совсем плоха стала, тебя перевели в людскую. Мы думали, что уже все, батюшку звать придется. Антип приказал отнести вон из господского дома. Нехорошо а то будет, барин гневаться будет. Пришлось уступить. Мы недавно только барыню схоронили. Эх, не доглядели, – кухарка забыла, зачем полезла в сундук. Замерла и вытерла уголком передника непрошенные слезы.

– Дарья Матвеевна, – тихонько позвала я женщину, дрожа от холода. Всю одежду я с себя давно стянула.

– Ой дурья я башка, – всплеснула руками кухарка. – Обожди, родненькая.

Вскоре я уже была одета в похожее на мне до этого платье. Но кухарке этого не хватило, сверху обмотала еще и платком. Затем меня повели на кухню. Женщина усадила меня на стул, на пол поставила таз, куда Дарья Матвеевна налила кипяток, еще и какие-то травы бросила.

– Вот не дай бог заболеешь и снова в горячку впадешь, – причитала она дальше, гремя посудой. – Беда мне с тобой, Настасья. Скорее бы барин воротился.

– А где он? – вырвалось из меня прежде, чем я подумала о том, что Настасья то должна об этом знать.

Дарья Матвеевна развернулась в мою сторону с половником в руке, с которого капало на пол, и удивленно посмотрела.

Глава 5

Глава 5. Особняк барина

Настасья

Вроде моменты из сна я помнила хорошо, но, видимо, все же свернула не туда. Оказалось, что я толкнула дверь для слуг, ведущую в гостиную. И оказалась в просторном зале, откуда вели остекленные двери. Я осмотрелась. Пока никого рядом не было, мне хотелось узнать всего и побольше. На будущее. Кто знает, когда и что мне может пригодиться. Такие моменты не стоило упускать.

Смелее шагнула вперед. Просторная гостиная в старинном доме была залита мягким солнечным светом. Стены, обитые дорогими обоями с цветочным узором. Правда, они давно потеряли свой лоск и больше служили вместо картинной галереи. Буквально везде висели картины в рамах: от фамильных портретов до черно-белых снимков с видами Петербурга (имеется в виду модные на то время литографии), также и с охотничьими сценами. Было пару картин, где запечатлена красота природы. Авторами данных эскизов были художники, к которым слава еще не успела прийти. Но просвещенность барина радовала. Его внукам достанутся шедевры.

В середине комнаты на потрепанном ковре стоял массивный овальный стол, покрытый кружевной скатертью. На нем изящный самовар, окруженный фарфоровыми чашками с нежными розовыми гирляндами. Если самоваром меня нельзя было удивить, то блюдцами так точно. Неужели работа самого Императорского фарфорового завода? Ведь точно такие же я видела в музее! Вот это я попала получается… Интересно, в какой все же год?

За размышлениями над данным вопросом я лишь прошлась рассеянным взглядом по серебряным ложкам с вензелями и стеклянными блюдцами для варенья. Рядом стояла плетеная корзина для выпечки, привлекая внимание своим ярким цветом. Но и он не получил должного интереса с моей стороны.

Я обернулась. Адреналин ударил в кровь. Руки чесались. Это же надо такому случиться! Кому рассказать – не поверят! Да и кому я могу поведать о себе такие тайны? Сразу сдадут в психушку, точнее, в желтый дом. Никто разбираться не будет. Нужно было отыскать хоть какую-то корреспонденцию, чтобы удостовериться в своих подозрениях. Наверняка барин выписывал газеты, чтобы быть в курсе столичных новостей и не только. Хоть я историю и не знала, как положено, но какие-то моменты все равно запомнились. Раз на стене висели литографии, то я попала не позднее 1800 года, а раз я все еще была в теле крепостной Настасьи, то и не 1861 год. Но все равно хотелось бы более точного времени.

Стон невольно вырвался из моей груди. Не в самое удачное и легкое время я попала.

– Не могли расщедриться на другое время или хотя бы на магический мир? – подняла я голову и проговорила вслух в потолок, но обращаясь к тем, кто “играл” нашими судьбами.

Ответа, как и стоило ожидать, я не получила. Бездействовать – времени почем зря терять. Нужно все же отыскать газету и удостовериться в своих подозрениях. Как назло, на глаза попался только сервант с посудой. И чего там только не было! Вся разновидность фарфоровой посуды от обычных чашек с блюдцами до супницы, как и молочники с пиалами, серебряные ложки-вилки и подносы, хрустальные графины с бокалами и стопками. Всего полно.

Что-то громыхнуло на кухне, заставив меня вздрогнуть, словно меня застали на краже. Видимо, Дарья Матвеевна уронила что-то. Это и привело меня в чувство. Я лишь мельком отметила рояль в углу, накрытый кружевной салфеткой, открытую нотную книгу, словно сам барин играл и не доиграл. На рояле сиротливо лежал веер, но я знала, что супруги у Петра Николаевича не имелось. Дочь?

Но главная гордостью гостиной все же был беломраморный камин с чугунной решеткой. На полке над ней стояли бронзовые часы с танцующими фигурками и фарфоровые статуэтки. Перед камином расположили глубокие кресла с гнутыми ножками и бархатной обивкой, которая давно потеряла свой яркость и цвет. Видимо, хозяин дома любил проводить здесь вечера, читая газету или книгу и попивая кофе или чай.

Все здесь говорило об уюте и… И об отсутствии твердой женской руки. Хоть и было везде чисто и натерто до блеска, хозяйка не допустила бы такого, как выцветшие обивки мебели и обои. Но, а их дети?

Не став зацикливаться на этом, поспешила прочь из гостиной. В поместье барина должен быть кабинет хозяина дома. Там уж точно имелись газеты и корреспонденция. Немного поплутав в коридоре и, на свое счастье, не столкнувшись ни с кем из слуг, я все же нашла искомую комнату.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я как можно аккуратно и тихо заглянула внутрь. Массивный письменный стол, заваленный бумагами, чернильница с пером, книжные шкафы, доверху набитые печатными изданиями. И главное, никого. Смело толкнула дверь. На глаза попались висевшие на стене шпаги в ножнах. Хмыкнула и невольная улыбка появилась на лице. Ведь мой дальний родственник тоже мог бы так повесить свои шпаги, что получил в подарок не только за военную службу и верность империи, но и за достижений в сельском хозяйстве.

Опомнилась и мои глаза забегали по кабинету барина. Ведь я явилась сюда не для того, чтобы предаться воспоминания, а за конкретным делом. На мое счастье, искомые мной газеты лежали на резном комоде рядом с графином воды. Но не успела я взять в руки исторический вестник, как услышала за спиной шаги, а следом недовольный голос.

– Что ты тут забыла, Настасья?

Я едва успела спрятать газету под платок, которым укрыла меня Дарья Матвеевна. Какая полезная вещь, однако.

– А ну живо отвечай! Иначе я пожалуюсь Антипу.

Глава 6

Глава 6. Попала так попала!

Настасья

Дверь в каморку девушки закрылась с тихим скрипом, словно о чем-то хотела меня предупредить. Поежилась и наконец смогла перевести дух, спиной прижавшись к дверному полотну. Но тут же оттолкнулась, почувствовав боль. Сердце бешено колотилось, словно я убегала от стаи волков, не иначе. Казалось, что его удары слышны даже за стенами комнаты. Еще немного постояв, успокаивая себя, как и прислушиваясь к звукам в коридоре, я отошла от двери. Осмотрелась, выискивая тяжелый предмет для того, чтобы подпереть в дверь. С Анфисы станется не вовремя заглянуть ко мне. Обычно это так и случается, когда в самый неподходящий момент тебя тревожат. Закон подлости.

Кроме сундука ничего на глаза не попадалось. Пришлось тащить до двери его, чтобы никто не смог войти и помешать мне. Дотащила и присела на него, переводя дыхание. Пот градом стекал с меня, хотя ничем таким не занималась. Руки ходили ходуном. Болезнь давала о себе знать, от которой тело Настасьи все еще не оправилось. После горячки я все еще испытывала одышку и обильное потовыделение. Но я не могла и дальше откладывать изучение мира, куда я попала. Чем раньше начну привыкать, тем меньше риска, что меня раскроют. К тому же, мне много что предстоить выучить и запомнить. Особенно их говор.

Отдышавшись, я взяла в руки газету. Подвинулась ближе к окну, единственному в комнате, чтобы были видны строки. Бумага была желтой, словно она изменила цвет от времени, плотной и шершавой. Газета все еще пахла краской, словно газету никто не листал до меня.

– Столичные ведомости, – прочитала я название газеты на самом верху. Следом тут же начала искать дату выпуска газеты.

– 1 декабря 1830 года, – прошептала я, не веря своим глазам. – Ох! – вырвалось у меня следом.

Кровь застыла в жилах. Газета выскользнула из рук и мягко шлепнулась на пол. Быть такого не может! Я попала почти на двести лет назад. Но как же это?

Наклонилась за газетой и снова и снова читала название и дату. Даже на некоторое время закрывала глаза, надеясь на то, что это может что-то изменить. Нет. Та же каморка Настасьи, газета в руках. Ущипнула себя. Вдруг это все один страшный сон. Нет, и боль реальна, как и мир, куда я попала. Обстановка и речь слуг в поместье это тоже подтверждали. И я действительно попала, ведь мало что знала из истории.

“1830 год. Трон занимал император Николай I. До отмены крепостного права еще не одно десятилетие должно пройти. После восстания декабристов всего пять лет прошло, но их уже нет, они в Сибири или на виселицах. А ведь жив еще Пушкин. Да и Тургенев еще не получил свою известность. Все у него впереди. Только не у меня. Скоро вся Российская империя услышит о Гоголе. А что прикажете делать мне?” – чуть не озвучила я свой вопрос вслух.

Господи, какие только мысли не лезли в голову. Я снова выронила газету и закрыла лицо руками. Теперь понятна жестокость Антипа к Настасье. Но слез не было. Я так была ошарашена тем, какой сейчас на дворе год, что не знала то ли плакать, то ли смеяться.

Я выпрямилась, словно нашла выход из положения. Газета была старой, прошлогодней. Ведь на столе барина на календаре значился месяц январь. Жаль, число не запомнила. Значит, пока Настасья бредила в горячке, уже наступил новый 1831 год. Не с этого ли времени мой дальний родственник Шишков начал заниматься сельским хозяйством?

Эта мысль воодушевила меня. Я же могу найти его и попросить принять меня. Попросить защитить, выкупив меня у барина. А я ему помогу! Ведь я писала реферат. Изучила его жизнь. Знала про его ошибки и достижения. Я могла помочь ему!

Я вскочила на ноги и начала ходить вдоль кровати. Три шага в одну сторону, три шага обратно. За окном скрипели полозья саней, слышались голоса мужчин, недовольный окрик Антипа. Я ломала руки, пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Что делать? Кому сказать? Да и кто мне поверит? Как быть? – говорила я сама собой, пока не услышала шаги за дверью. Притихла, следом дернули ручку.

– Настасья? – услышала я голос кухарки. – Зачем ты закрылась?

Дарья Матвеевна несколько раз подергала ручку двери, но я так и не отозвалась.

– Уснула, видимо, бедняжка, – проговорила она и ушла.

Я подняла газету с пола, вглядываясь в строки, словно ища в них подсказку или намек. Зачем-то же я попала в это время. Чую, неспроста. Боги такими вещами не играют.

– Высочайшим указом Его Императорского Величества… Не то, – мои глаза прыгали по строчкам. – Международная торговля. Не то… Французский посол выразил обеспокоенность… Тоже не то… Студенты Московского университета выявили… Не то. Все не то.

Я закрыла газету. Ни слова о продвижениях в сельском хозяйстве. Но как же? Ведь мой родственник уже должен был засеять поля сахарной свеклой и построить завод для его обработки. Об этом должны были написать!

– Дарья Матвеевна должна знать, – вслух проговорила я и принялась оттаскивать от двери сундук.

Я должна узнать имя барина и каким-то образом уговорить его отправить меня к Шишкову. Другого пути у меня просто нет! Здесь меня точно оставаться не стоит. Антип добьет.

Дарья Матвеевна все также возилась возле плиты. Мой приход она заметила сразу, но ни словом не обмолвилась, продолжая заниматься готовкой. Я тихонько присела на стул и стала ждать, пока кухарка смягчится. Не выдержит доброе сердце женщины, и она сама первая заговорит.

Глава 7

Глава 7. Тревожные дни

Настасья

Дарья Матвеевна не сразу поняла про эпидемию холеры. Сперва пришлось объяснить ей про болезнь.

– Ох! Напасть-то какая! – охала она периодически, прерывая мои объяснения про новую болезнь, что охватила многие регионы Российской Империи.

Пока она зверствовала только в столице и Москве, но не ровен час, доберется и до деревень. Ведь многие помещики начнут покидать город, направляясь в свои поместья, чтобы переждать эпидемию. И привезут болезнь с собой.

– Главное, Дарья Матвеевна, не паниковать, – пыталась я успокоить женщину. Ведь противоядия против холеры не было, как и волшебной пилюли. Только правила, которые следовало соблюдать беспрекословно.

– Что с нами будет-то теперь? – причитала кухарка, игнорируя мои слова и вытирая слезы. – Конюхи поговаривали, что Головнины в поместье свое пожаловали. В такое время они всегда в столице задерживались. Их тоже мор проклятущий погнал значится? – Дарья Матвеевна перекрестилась. – Не зря Акулина из церкви не вылезает да молитвы читает. Там слух ходит. Поговаривают, что люди падают как мухи да тут же синеют. Мы не верили, отмахивались от нее. Неужто это она и есть ваша холера? Мы-то думали, что анисовка во всем виновата. Мужиков ругали.

– Она самая, – кивнула я, не выпуская газету из рук. Мне нужно было прочитать ее полностью, каждую строчку и каждое слово. Если повезет, то найти предыдущие номера, что получал барин. Теперь они для меня ценная кладезь информации.

Кухарка начала бормотать про наказание Божье за свои грехи и поступки, упоминая имя некоего отца Георгия. В глазах женщины я видела испуг.

– Это не мор и не Божье наказание, Дарья Матвеевна, – заговорила я, тряся перед ней газетой, как и стараясь вложить в голову женщины простыми словами всю суть медицины по нынешним временам. – Здесь пишут, что это болезнь. Просто особая лихорадка. И рождается она от нечистоты, а не от того, что ты не посетила воскресную службу в церкви и не держала пост. В будущем я бы избегала церковь, – проговорила я и тут же поймала прищуренный взгляд женщины. – Из общей посуды ничего нельзя ни есть, не пить!

Чуть же тут не застонала, понимая, что убедить их избегать скопления людей будет весьма трудно и проблематично. Про медицину они и слышать не хотели, веря в Божью силу и в дурной глаз.

– Помолиться можно и дома, а в церкви велик риск, что ты подхватишь эту заразу. Вот послушай, что пишут, – решив, что слова из газеты помогут мне убедить Дарью Матвеевну в своих словах, я сделала вид, что продолжила читать статью. Читала я медленно, слогами. – Холера – особая лихорадка, что поражает живот и другие внутренности. Зарождается она в грязи, в стоячей воде, в испорченной пище. Попадает в рот с немытыми руками, с грязной водой, с плохо вымытыми овощами. Заболевший человек может умереть за сутки. Кишечник его выворачивает наружу, тело молниеносно худеет. Спасти почти невозможно, – на этих словах Дарья Матвеевна вздрогнула и, бледнея, снова перекрестилась, начав шептать молитву.

– Эх, Настасья, не успела я выдать тебя замуж, – выдала она после, пока я искала слова, как бы дальше рассказать про то, как можно защититься от болезни. – И платье себе сшила. Думала, на свадьбе твоей станцую. Детей твоих понянчу.

– Станцуешь еще, – коснулась я руки кухарки. – Болезнь эта в столице только гуляет. Мы же защитимся от нее. Будем бороться с ней!

Дарья Матвеевна начала читать “Отче наш”.

– Вот слушай дальше, что пишут, – снова взялась я за газету. – Воду, говорят, надо брать только из ключа или колодца. Никакой речной воды. Бочонки для воды каждый раз нужно тщательно мыть. Всю посуду ошпаривать кипятком. Руки мыть с мылом не только перед готовкой, но и после каждой работы. Овощи и фрукты мыть щеткой и обдавать кипятком. Мясо и рыбу варить до полной готовности, никакой крови. Молоко кипятить дважды. Все продукты держать закрытыми от мух. Мухи, Дарья Матвеевна, главные разносчицы этой заразы. И еще… – я остановилась и посмотрела кухарке в глаза. – Если у тебя или у кого из дворни случится малейшее недомогание, малейшее расстройство живота, надо немедля сообщить. Не скрывать! Не из страха быть наказанным Антипом, а ради спасения всех нас. Надо бы и остальных предупредить, пока холера не добралась и до нас.

Глаза кухарки сначала были полны суеверного страха, теперь же внимали со всей серьезностью. Она была простой женщиной, но ум у нее был ясный. Страшная и непонятная болезнь для нее вдруг обрела четкие границы. И с этим уже можно было бороться. Как говорят у нас? Глаза боятся, а руки делают.

– Антип-то наш как бы не разъярился, – молвила она, вставая с кровати. – Он этим газетам не верит. Да и барин далеко.

– Поверит, когда другие начнут болеть. Да и барин наш скоро приедет, как только там поймут, что он не болен, – успокаивала я кухарку.

Мне и самой хотелось верить в свои слова. Ведь без барина невозможно было осуществить мои цели попасть к помещику Шишкову. Да и запастись бы упомянутой кухаркой анисовкой. Ой чую, пригодится.

Вечером я долго не могла уснуть. Вспоминала, какие прививки мне делали в детстве, а какие мы могли пропустить. Правда, от холеры меня не спасло бы даже это. Таблетки для профилактики нужно применять непосредственно тогда, когда поблизости найдут вспышку эпидемии. Только откуда здесь таблетки? Порошки да и только.

Глава 8

Глава 8. Барчук

Настасья

Сколько времени так просидела – не знаю. В голове стучало набатом: мне удалось спастись от приказчика. Не это ли главное? Слез не было, только страх, который потихоньку начал отпускать. Я поднялась на ноги и присела. Во двор выходить не торопилась, там справятся и без меня. Но шум не стихал, голоса лишь усиливались. На кухне появилась сонная Дарья Матвеевна.

– Ты чего на ногах среди ночи? – удивилась она, кутаясь в шаль. – И кого там принесло посреди ночи?

Я не знала ответа на ее вопрос и потому пожала плечами. Кухарка, как и все любопытные люди, не удержалась и вышла во двор. Страх полностью отступил, но вместо него появилась тревога, будто звон колокольчиков, призывая беду.

– Барчук! – услышала я крик челяди. – Барчука привезли! При смерти…

Слова Митрия или Степки, которые всегда ходили вместе, заставили меня вскочить. Я прилипла к окну. Поместье, до этого спавшее мертвецким сном, ожило. Усадьба тут же зажила как по мановению волшебной палочки. Зажглись лампы, перекрикивались слуги. Многие крепостные, накинув на себя поддевки, окружили сани. Самого барчука, как все выкрикивали, не было видно. Я так понимала, что приехал сын барина. Но где же сам хозяин?

– Настасья! – вздрогнула я от крика кухарки, отлипнув от окна. – Ставь чайник. Нам понадобится много кипяченой воды. Сама смерть решила посетить дом барина.

Дарья Матвеевна без сил упала на стул. Ее лицо было белее снега.

– Какая еще смерть? – взглянула я на кухарку, не совсем понимая, о чем она талдычила.

– Холера твоя, будь она неладна, – выдохнула она. – Барчук при смерти. С саней не встает. Накликали беду своими разговорами.

Не выдержав, выдернула из рук кухарки шаль и выбежала на крыльцо, затем медленно приблизилась к саням. На сене, укрытое тулупами, лежало тело без какого-либо движения. Я вздрогнула.

«Неужели уже умер?» – пронеслось у меня в голове.

Но протяжный стон барчука напугал всех крепостных, собравшихся вокруг.

Его лицо было серо-землистым, глаза закрыты. От него исходил сладковато-кислый запах, что говорило о том, что он болен холерой и по видимому рвало всю дорогу.

Я отпрянула от саней. Лишь бы пронесло…

– Что, Настасья, испугалась? – рядом снова оказался Антип, но сейчас он не вызывал у меня страха. В санях лежала более страшная угроза. – Правильно делаешь. Барчук быстро покажет тебе, где твое место.

Мне хотелось высказаться приказчику, но слова не шли. Я все смотрела на сани и понимала, что сама смерть явилась за нами. Теперь ни дня не будет покоя в поместье. Даже ужас перед приказчиком отступил на задний план.

– Несите его в дом! – прикрикнул Антип, сторонясь.

Мужики тут же засуетились. Степка и Митрий оказались проворнее и силы в них было немерено. Барчука они подняли как маленького ребенка. Но не успели вытащить его из саней, как молодого барина вырвало. Все ахнули и шагнули назад, замерли, не понимая, что делать дальше.

– Барчука в ванную комнату, а все это сожгите, – указала я на сани. – И всю одежду, которая испачкалась. Сами тоже умойтесь, желательно с мылом.

Слуги, не веря своим ушам и глазам, уставились на меня.

– Если жить хотите, то сделайте так, как я велю, – развернулась и вернулась в дом.

На кухне причитала Дарья Матвеевна, гремя кастрюлями. Но у меня не было сил ее успокаивать. Меня бы кто утешил?

– Настасья! Чего это ты приказы отдавать начала? – в дверях стоял Антип, положив руку на рукоять своей плети.

– Угомонись ты, Гаврилыч, – перебила его Дарья Матвеевна. – Лучше бы прислушался к словам Настасьи. Это не барчук домой вернулся, это он саму смерть к нам привез.

Приказчик стоял в дверях и смотрел на кухарку как на сумасшедшую.

– Слышал слухи про лихорадку, что косит людей как косой? В соседних имениях крепостные мрут как мухи, – на слова женщины Антип лишь слегка повел головой. – Эту хворь и привез барчук. Теперь его жизнь в руках Божьих. Как и наши жизни.

– Сожгите сани и все вещи барчука, иначе зараза не пожалеет никого в поместье. Никого не пощадит, – увереннее заявила я. – Барчука бы вымыть и переодеть в чистое. Поить каждые полчаса и только кипяченой водой. Самим тоже мыть руки как можно почаще, – чуть ли не скороговоркой выпалила я. – И не впускать чужих ни во двор, ни в поместье барина. От греха подальше закрыть бы ворота.

Антип простоял еще немного и вышел. Я выдохнула. Ну хоть одну ступеньку мы преодолели. Осталось только разобраться с барчуком и постараться вылечить его, если такое возможно.

– Дарья Матвеевна, есть среди слуг те, кто хорошо шьет? – обратилась я к кухарке.

Лечь спать уже не получится. Да и скоро рассвет. К тому же дел теперь невпроворот.

– Хорошей вышивкой может похвастаться только Мария. Позову ее, – женщина вышла из кухни.

Я же занялась поиском трав. Дарья Матвеевна, как и все запасливые люди, должна была запастись разными травами и еще летом засушить их впрок. Мои догадки оказались верными, когда я нашла холщовые мешочки, в содержимом которого не стоило сомневаться. Ромашку я тут же отложила в сторону. А вот наличие цикория удивило. Но я не раз слышала, что отвар цикория выступал панацеей от всех болезней. Чем черт не шутит! Вреда так точно.