Кровь Луны над Заречьем

От Покоя к Кошмару

Деревня Заречье, затерянная в объятиях древнего леса, была местом, где время, казалось, застыло. Избы, сложенные из потемневших бревен, прижимались друг к другу, словно ища утешения от вечной тени, что отбрасывали вековые ели. Река, давшая название поселению, лениво несла свои воды, отражая хмурое небо и изредка – силуэты горбатых мостов, перекинутых через нее. Воздух здесь всегда был пропитан запахом хвои, влажной земли и дыма из печных труб, а по ночам, когда луна пробивалась сквозь плотный полог облаков, казалось, что сам лес дышит, издавая глубокие, таинственные вздохи.

Но не только красота и покой царили в Заречье. Старики, чьи лица были изрезаны морщинами, словно карты древних дорог, шептали о чем-то, что живет в глубинах леса, о чем-то, что пробуждается с каждой полной луной. Они говорили о «Лесных Детях», о тех, кто был рожден от союза человека и дикого зверя, о тех, кто несет в себе проклятие древней крови.

Легенда гласила, что много веков назад, когда Заречье было лишь крохотным поселением, на эти земли пришел могущественный шаман, изгнанный из своего племени за темные ритуалы. Он поселился в самой чаще, в пещере, где, по слухам, обитал дух древнего волка. Шаман, жаждущий силы и мести, заключил с духом пакт, принеся в жертву свою человечность. Он стал первым оборотнем, а его потомки, рожденные от женщин Заречья, несли в себе его проклятие. С каждым поколением кровь смешивалась, но проклятие не исчезало, лишь дремало, ожидая своего часа. Оборотни Заречья были не просто дикими зверями. Они были частью леса, его плотью и кровью. Их шерсть была цвета мха и опавших листьев, их глаза светились янтарным огнем, а их вой, разносившийся по ночам, был эхом древних времен, зовом дикой природы, что несла в себе и красоту, и ужас.

В ту роковую ночь, когда кровавая луна, словно рана на теле неба, повисла над Заречьем, старые предания ожили с пугающей реальностью. Первой жертвой стал старик Ефим, чья избушка стояла на самой окраине, почти касаясь кромки леса. Его крик, короткий и оборванный, пронзил ночную тишину, заставив жителей Заречья вздрогнуть в своих постелях.

Когда на утро мужчины, вооружившись вилами и топорами, осторожно приблизились к дому Ефима, их встретила картина, от которой кровь стыла в жилах. Дверь была вырвана с петель, словно ее выбил разъяренный зверь. Внутри царил хаос: мебель перевернута, посуда разбита. Но самым страшным было то, что осталось от Ефима. Его тело было разорвано на куски, кости торчали из окровавленной плоти, а внутренности были разбросаны по полу, словно кто-то играл с ними, прежде чем разорвать. На стенах, на полу, на потолке – повсюду были кровавые отпечатки огромных лап, заканчивающихся острыми, как бритва, когтями. Запах крови, смешанный с запахом дикого зверя, был настолько силен, что некоторые мужчины не выдержали и отвернулись, их желудки сжимались от тошноты.

Страх, доселе лишь шепот в ночи, теперь стал осязаемым, холодным, проникающим в каждую душу. Жители Заречья знали, что это не медведь, не волк. Это было нечто иное, нечто, что жило в их преданиях, но никогда не проявлялось с такой жестокостью.

Следующей жертвой стала молодая Алена, чья красота была предметом зависти всех девушек Заречья. Она возвращалась домой от своей подруги, когда на нее напали.

Ее крик, полный ужаса и боли, был услышан многими, но никто не осмелился выйти из своих домов. В ту ночь страх сковал Заречье ледяными цепями. Когда рассвет окрасил небо в бледные тона, группа мужчин, ведомая старостой Иваном, отправилась на поиски Алены. Они нашли ее на опушке леса, там, где тропинка ныряла в густые заросли. Ее платье было разорвано в клочья, обнажая окровавленное тело. Но самое ужасное было то, что ее лицо… оно было изуродовано, словно кто-то сдирал с него кожу. Глаза, еще недавно полные жизни и смеха, теперь были пустыми, устремленными в никуда. Вокруг нее, на влажной земле, виднелись следы борьбы – сломанные ветки, смятая трава, и, конечно же, те же кровавые отпечатки лап, что и у дома Ефима.

Драматизм ситуации нарастал с каждым часом. Жители Заречья, всегда жившие в гармонии с природой, теперь чувствовали себя загнанными в ловушку. Лес, который всегда был их кормильцем и защитником, теперь стал источником смертельной угрозы. Они начали подозревать друг друга. Кто из них мог быть носителем этого проклятия? Ведь оборотни, по преданиям, могли быть среди них, скрываясь под человеческой личиной.

Иван, человек суровый, но справедливый, собрал всех на площади. Его лицо было бледным, но в глазах горел решительный огонь.

"Мы не можем жить в страхе, – сказал он, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. –

Мы должны узнать, кто это. Мы должны защитить наших детей, наших жен.

Мы должны найти способ остановить это". Но как?

Оружие, которое они имели, было бессильно против существ, рожденных из древней магии и звериной ярости. Старики вспоминали обрывки легенд, о серебре, о святой воде, о древних обрядах, но все это казалось таким далеким и ненадежным.

В следующую ночь, когда луна снова начала набирать свою полную силу, ужас охватил Заречье с новой силой. На этот раз нападение было более дерзким. Оборотни, их силуэты мелькали в лунном свете, словно тени, атаковали дома прямо на окраине деревни. Слышались крики, треск ломающихся дверей, рычание, от которого стыла кровь.

Семья кузнеца Петра, крепкого мужчины, известного своей силой, стала следующей жертвой. Его жена, Марфа, пыталась защитить своих детей, но ее усилия были тщетны. Оборотни ворвались в дом, их янтарные глаза горели в темноте. Петр, несмотря на свою храбрость, был растерзан. Его тело, словно тряпичная кукла, было брошено в угол комнаты. Марфа, в отчаянии, пыталась увести детей, но один из оборотней, огромный, с шерстью цвета темного дуба, схватил ее. Ее крик, полный материнской боли и ужаса, оборвался внезапно, когда острые клыки впились в ее горло. Дети, спрятавшиеся под кроватью, дрожали от страха, слыша, как их мать задыхается в предсмертных хрипах.