Кровь звезд

глава 1

КРОВЬ ЗВЁЗД

Andy Smith

I

Небо треснуло в ту роковую, незабываемую ночь, когда на свет появился маленький Торрен. Это не был обычный раскат грома или привычный блеск молнии; небесный свод раскололся с таким звуком, словно кто-то невидимый и бесконечно огромный вогнал колун в самую сердцевину космоса, разрывая пространство по живому. Звук этот, сухой и костяной, заставил содрогнуться горы и смолкнуть лесных зверей.

Из этой зияющей, рваной раны, похожей на незаживающий шрам на теле вселенной, хлынула кровь звёзд — чёрная, густая, как пережаренное масло, и невероятно обжигающая. Она не текла, она пульсировала, словно само мироздание решило наконец-то извергнуть из себя всю накопленную за века желчь и древнюю тьму, проливая свои горькие, бесконечные слёзы над этим бренным, забытым миром.

Тяжёлые капли падали на землю, и там, где они касались холодной, промёрзшей почвы, воздух вскипал серым паром. На месте падения не оставалось кратеров — капли мгновенно застывали, превращаясь в куски чистого, мертвенно-холодного железа, которое не знало ржавчины и не поддавалось обычному огню. Это был металл из тех глубин, где свет звёзд никогда не бывал, металл, способный не только резать плоть, но и вспарывать саму ткань реальности, разрывать невидимые нити судьбы и заставлять древних богов, спрятавшихся в своих золотых чертогах, дрожать от осознания собственного бессилия.

В кузнице деревни Воронье Гнездо в ту ночь было теснее и жарче, чем в преисподней. Стены, сложенные из грубого камня, казалось, пропитались дёгтем. Воздух застыл, перенасыщенный запахами раскалённого горна, едкого человеческого пота и застарелой гари, которая годами въедалась в стропила. Но над всем этим доминировал другой аромат — пронзительный, почти медицинский запах свежих трав.

Мать Торрена, измученная схватками, лежала на грубой соломенной подстилке. Вокруг неё были разбросаны пучки полыни, чей горький дух должен был отгонять нечисть, и тысячелистника, призванного унимать боль. Но травы не помогали. Она умерла с последним, пронзительным криком, который, казалось, разорвал её изнутри. Её глаза, полные агонии и невысказанного ужаса, закатились, обнажая желтоватые белки, а тело обмякло, медленно погружаясь в солому, уже пропитанную смесью горячей крови и холодного липкого пота.

В воздухе повис запах смерти — тяжёлый, удушливый, липнущий к нёбу, как слой пыли. Последнее, что она почувствовала, не был плач сына, а тот самый холодный, космический сквозняк, ворвавшийся в кузницу через щели в дверях.

Отец Торрена, Грор, стоял у наковальни, его огромные руки, покрытые сеткой шрамов и въевшейся копотью, мелко дрожали. Он был человеком скалы и молота, но в ту ночь он выглядел сломленным стариком. Лицо его, изборождённое морщинами, как кора древнего дуба, пережившего сотню лютых зим, застыло в маске ужаса. Он подобрал с порога обломок упавшей звезды — острый, как самый потаённый человеческий грех, и холодный, как могильная плита. Грор не знал, зачем он это делает; рука его двигалась сама собой, ведомая какой-то чужой, безжалостной волей. Он подошёл к младенцу и осторожно вложил чёрный осколок в крошечную, дрожащую ладонь Торрена.

В тот же миг клинок запел. Это не была музыка в привычном смысле — это была низкочастотная вибрация, от которой заныли зубы и задрожали оконные стёкла в самых дальних домах деревни. Это был гимн бездне, тихий, но яростный, его слышали только те, кто был близок к смерти или к магии: волки в чаще, чья шерсть встала дыбом, вороны, внезапно сорвавшиеся с крыш в немую ночную синеву, и древние духи, спящие под корнями старых дубов. Ветер за окном затих, словно придушенный невидимой рукой, отдавая почтение новой силе, способной повернуть само колесо времени в сторону вечного заката.

Грор прошептал пересохшими губами голос, в котором смешались слёзы, гордость и первобытный ужас:

— Ты — оружие, мальчик. Не дай им сломать тебя, потому что мир вокруг уже давно сломан, и только такие, как ты, могут перековать его в нечто новое. Страшное, прекрасное, вечное.

Грор не дожил до того момента, когда сын начал ходить. Лихорадка сожгла его за три дня, оставив Торрена сиротой, отмеченным печатью звёздной крови. В деревне шептались, что старый кузнец просто не выдержал холода, который теперь исходил от его собственного дома.