Кружевница. Полотно Жизни

Глава 1.

– Мам, тут тебе письмо! – выпалила я, переводя дыхание после забега на седьмой этаж.

Больше года наша семья жила в старой девятиэтажке, где лифт с маниакальным упорством раз в месяц "отдыхал", испытывая на прочность наши ноги. В свои шестнадцать, я, как и любой подросток, с легкостью преодолевала лестничные пролеты, порхая вверх и вниз по маминым поручениям и просьбам соседок.

Два подъезда, скрипучие качели и облупленная лавочка – вот и вся палитра красок нашего девятиэтажного "рая". Кроме школы податься было некуда, поэтому поход в магазин приравнивался к захватывающему приключению. Девятиэтажка на окраине города, или, как теперь модно выражаться, "в спальном районе", грустила на тоскливом пустыре.

– Мамаа! Письмоо!

Странный конверт цвета пожелтевшей оберточной бумаги совсем не походил на почтовый. Скорее, небрежная бандероль. Адрес был выведен витиеватым, каллиграфическим почерком, а имя получателя и вовсе утопало в вензелях.

– Та ни те Юсу по вой, – с трудом прочитала я, продираясь сквозь лес листиков и завитушек, – мам, да ты же Таня, а не Танита!

Мама преодолела расстояние от гостиной до кухни с немыслимой скоростью. Казалось, эту худенькую женщину с пшеничными волосами и печальными серыми глазами больше ничего не могло заинтересовать. Год назад, в день переезда, закрыли местный театр, где мама работала костюмером. Ни вдохновения, ни работы, ни поддержки от мужа, который прочно обосновался в царстве алкогольного забытья. Дочери она твердила о поисках работы, но на самом деле не делала ни единой попытки. Весь мир Татьяны съежился до размеров старого кресла и вязания, с которым она не расставалась ни на минуту.

– Мам, ты чего? Все хорошо?

– Письмо от бабушки, – ровным голосом произнесла она и, подойдя к окну, добавила, – Она приехала и ждет тебя в воскресенье в два часа дня.

Бабушку я никогда не видела. Пожелтевшая рамка с фотографией чопорной родственницы красовалась сначала на стене в гостиной, а затем прочно обосновалась на столе с кружевной скатертью, маскируя предательское пятно от коньяка, пролитого отцовским другом год назад. Пятно не поддавалось отстирыванию, а женщина с фотографии взирала на нас с таким леденящим высокомерием, что кондиционер в комнате казался излишним.

Мне всегда казалось, что родители специально водрузили это изображение, чтобы я не совершала необдуманных поступков. Да и вообще, ЭТА женщина никак не могла быть моей бабушкой, просто не могла. Я никогда не ощущала трагедии от отсутствия бабушек в моей жизни. Родители отца скончались еще до моего рождения, а единственная родственница по материнской линии отреклась от дочери семнадцать лет назад, когда совсем юная мама сбежала из дома с моим будущим отцом. Браком эта история не закончилась, и при рождении я осталась Юсуповой, как и мама.

– В воскресенье в два, – отчеканила мама.

– Да поняла уже, – проворчала я, решив, что забегу минут на десять, поздороваюсь из вежливости и с чувством выполненного долга отправлюсь в центральный парк с подружками.

– Вишневый тупик, дом тринадцать, – тихо, но отчетливо произнесла мама.

– Это же "графский особняк"! – воскликнула я, не на шутку испугавшись, – Я туда не пойду! Скажи ей, что я заболела!

– Ты не поняла, пригласили только тебя. Одну.

– Я так понимаю, выбора у меня нет, – констатировала я и направилась в свою комнату, с грохотом захлопнув дверь.

"Графский" особняк в нашем захолустном городке снискал дурную славу дома с привидениями. Огромный и мрачный, он возвышался в конце Вишневого тупика – уютного и старинного, в самом сердце города, наводя ужас на немногочисленных прохожих зияющими провалами окон днем и тусклыми огоньками в ночи. Тяжелый чугунный фонарь, стражем застывший напротив входа, скупо освещал его. Удивительно, но этот фонарь ни разу не подвергся вандализму. Никто никогда не видел, кто меняет в нем перегоревшие лампочки. Имя владельца особняка оставалось тайной, которую предпочитали обходить стороной, от греха подальше.

– Так. Стоп! – несмотря на охвативший меня страх, желание прикоснуться к этой мрачной легенде становилось все сильнее.

– Маам, – я вернулась на кухню и застала мать сидящей на шатком табурете у окна. Ее руки, словно одержимые, ловко орудовали крючком, вывязывая причудливые узоры – цепочки, листья, диковинные цветы… А глаза застилала пелена отрешенности. Так продолжалось до тех пор, пока я не коснулась клубка. – Мам, расскажи мне про бабушку.

– Не могу, дочь, потерпи до завтра, сама все узнаешь.

Подхватив корзинку с разноцветными клубками, мама растворилась в тиши своей комнаты, словно ускользнула в другой мир. А у меня ком застыл в горле, совсем не до еды. Столько вопросов роилось в голове, а спросить – не у кого. Разобрав пакеты, я поплелась в свою комнату.

Здесь меня встречала привычная обстановка: полированный письменный стол, помнивший лучших учениц, продавленный диван "Малютка", унаследованный от соседей, да двустворчатый шкаф. И зеркало – пожалуй, единственное украшение, старинное, в кружевной раме из темного дерева. Кружевной коврик и разноцветные подушечки, связанные моими руками в тщетной попытке вдохнуть хоть немного уюта, да мамин плед – вот и все мои сокровища.

За окном опускались густые сумерки, вуалью скрывая ржавые проплешины пустыря. Как всегда, глядя в окно, я ощутила себя заточенной принцессой в башне. Включив настольную лампу, прилегла на диван, размышляя о грядущем дне. Сон не спешил, и тогда я взяла отполированный до блеска вязальный крючок и шелковистый моток ниток. "Осень – самое время мечтать о лете и создавать летний гардероб", – так всегда говорила мама... пока не нырнула в свой собственный, такой далекий от реальности мир. В моих фантазиях маечка должна была получиться невесомой, как будто сотканной из солнечного света. Сложный узор из переплетенных листьев увлек меня в свой лабиринт, и я заснула лишь под утро, с крючком в руке и нитями, рассыпавшимися по подушке.

Глава 2.

– Дальше не поеду, – рубанул таксист, словно отрезал, припарковавшись в двух кварталах от Вишневого тупика. – Как в эту дыру заедешь, так машина в конвульсиях бьется, глохнет, и связь – тю-тю! На прошлой неделе один горемыка свою "ласточку" до соседней улицы на руках тащил! Гиблое место, проклятое. И фыркнув напоследок клубами презрительного выхлопа, такси унеслось прочь, в поисках менее сумасшедших пассажиров.

Мда… в своем наряде я явно тянула на фрика от кутюр – гремучая смесь Золушки, сбежавшей с бала, и альпиниста. Ирония судьбы, не иначе.

Перейдя дорогу, я пропала в узком горлышке улочки, где неказистые домишки жались друг к другу, будто старые сплетницы, подпираемые покосившимися заборами. Огромные липы щедро осыпали тротуар листьями, превратившимся от мороси в склизкий кисель. Я думала, что знаю город, но этот закоулок оказался для меня непрочитанной страницей.

Прыгая через лужи, точно лягушка, я отчаянно пыталась выудить из памяти хоть что-то о бабушке. Но память молчала, как партизан на допросе, не желая ничем унять нарастающую тревогу перед неминуемой встречей.

Мама как-то обронила, будто родилась и жила не в квартире, а в собственном доме, что казалось почти невозможным, ведь нашим прежним "родовым гнездом" служил лишь покосившийся домик, дышащий печным теплом, на самой окраине города. Летом там царила настоящая сказка: весенний сад утопал в цвету яблонь и вишен, а знойный полдень дарил кружевную тень и возможность возиться в собственном огородике.

Зимой же родители превращались в отчаянных полярников. Печь, словно огнедышащий дракон, извергала снопы искр, грозя испепелить наше жилище, а водопровод предавался ледяному сну даже при легком морозе. Тогда отец, закутавшись в цветастый халат, самоотверженно поливал заледеневшую сантехнику кипятком из чайника, бормоча ругательства, как древние заклинания, пытаясь оживить наши "удобства на минималках".

Дед Миша, сосед, наблюдая, как я то и дело ныряю в сарай за дровами, научил меня правильно растапливать печь. Так, к семи годам я более-менее приручила это адское пламя. Пока родители сражались за выживание на работе, я колдовала на кухне, осваивая кулинарные па над крошечной электрической печкой "Чудо".

Благодаря моим стараниям наш быт постепенно выбирался из ледникового периода. Но год назад отец, закончив многолетнюю тяжбу с родней, получил ключи от квартиры своих родителей. Так, продав наш домик, мы оказались в каменных джунглях.

Я брела вперед, постепенно выныривая из воспоминаний, словно Алиса, попавшая в Зазеркалье, а город заглатывал меня в пасть все более густого тумана. Легкая дымка постепенно превращалась в плотную, непроницаемую стену. "Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной…" – бормотала я, словно заклиная пространство. И вдруг… под ногами вместо привычного асфальта возникла живая история – настоящая брусчатка.

Ого! Отполированный до зеркального блеска камень, казалось, бросил вызов времени. Не по-осеннему зеленые кусты были идеально подстрижены и обрамляли тропинку. Туман отступил, словно испугавшись яркого света прожектора, и… Фонарь. Тот самый.

Высокий дом из серого гранита, словно выросший из самой земли, вроде бы и вписывался в этот пейзаж, но абсолютно не сочетался с архитектурой современного города. Стрельчатые окна, устремленные в небо, кружевные ставни и подоконники из темного дерева, напоминали распахнутые крылья, и чуточку смягчали его суровый, неприступный вид. Встреть я его прежде, без тени сомнения нарекла бы замком. Не меньше.

Крыльцо в три ступени с кружевными подступенками, словно сплетенными кружевницей, поддерживали изящные балясины, а массивная дверь была настоящим памятником деревянного зодчества.
Я коснулась кованого молоточка в центре двери, оттянула его и отпустила. В ответ послышался переливистый хрустальный перезвон множества колокольчиков… Неожиданно. Я почему-то ждала мрачный, утробный гул гонга. Дверь медленно отворилась…

– Здравствуй, бабушка!

Глава 3.

– Здравствуй, бабушка! – прошептала я, вглядываясь во внимательно изучающую меня старушку, теплую и уютную, словно любимый халат. Облачко седых волос было собрано на макушке в скромный пучок, покоившийся под резным гребнем с кружевной вязью, а простое льняное платье нежно обнимала тонкая кружевная лента воротничка-стойки. В добрых, почти прозрачных глазах плескались любовь и забота. Неужели эта тихая гавань – та самая дама с фотографии, что живет у меня дома?

– Что ты, деточка! – встрепенулась старушка, всплеснув пухлыми ручками, – я Кайя. Экономка, повар и горничная в одном лице, – улыбнулась она, и в её глазах промелькнул лучик озорства, – Пойдем на кухню, я тебя чаем угощу, до встречи еще есть время. И Кайя, словно юркая мышка, энергично засеменила по коридору направо на ходу помогая мне раздеться.

Кухня оказалась просторной. Старинный резной буфет, вполне уживался с холодной сталью современной газовой плиты, кухонный остров с деревянной столешницей возвышался посередине кухни и был отполирован до зеркального блеска, а свисающие кастрюли и ковши сверкали медными боками, играя солнечными зайчиками, словно драгоценными монетами. Солнечные зайчики?! Я изумленно перевела взгляд – за окном солнце щедро рассыпало лучи!

От моего ошарашенного взгляда Кайя звонко рассмеялась, – На моей кухне всегда солнечно, – весело заметила она, – такой радостный день! Линель в нашем доме! – и принялась заваривать чай, колдуя над травами и ягодами.
По кухне разлился дурманящий аромат мяты и земляники, а еле уловимый запах смородины дразнил воспоминаниями о лете.

Линель? – пронеслось у меня в голове, словно эхо в пустой пещере. – Интересно, кто это… Я нерешительно приземлилась на высокий деревянный табурет, подперла кулачками щеки и уставилась в окно, надеясь увидеть ответ в облаках. Кайя тем временем порхала по кухне, словно фея, доставая из шкафчиков травы, сыры и колбасы.

Я огляделась, – белоснежные изразцы кухонного фартука , деревянные полочки с блестящими глиняными горшочками, заплетенные косы чеснока и яркие гирлянды жгучего перца придавали деревенский уют. На плите уже закипал пузатый чайник. я и не заметила, как передо мной на блюде выросла гора бутербродов, собранных из золотистых булочек-завитушек, копченого мяса и нежного сыра с зеленью. Рядом примостилась плошка с соусом, больше похожим на варенье из смородины.

Пока я уплетала угощение, запивая ароматным чаем, Кайя ловко разложила на столе три разделочных доски, вооружила их тремя ножами и поставила три миски, после чего исчезла за стеллажом, подозрительно похожим на дверь в подвал. Вернулась она уже через несколько минут с полной корзиной всевозможной снеди.

Тушка кролика лежала на одной доске, сочные овощи ждали своей очереди на другой, а на третьей мерцала чешуей речная рыба. Я торопливо поблагодарила женщину, поднялась и собиралась уже спросить, где найти бабушку, как Кайя хлопнула в ладоши, и ножи, словно ожившие солдатики, застучали по доскам, расчленяя тушки и очищая овощи с нечеловеческой сноровкой.

– Это как? – изумилась я, плюхнувшись обратно на табурет.

– А, ерунда, – отмахнулась хозяйка кухни. Мой рот так и остался открытым, когда она удивленно спросила, – Тебе Танита про меня не рассказывала? Я домовушка. Живу в этой семье больше двухсот лет, – улыбнулась Кайя, возвращаясь к организации работы своих невидимых помощников. – А ты иди прямо по коридору, никуда не сворачивая, хозяйка тебя уже ждет. И отвернулась, тихо напевая какую-то мелодию, словно призывая ветер.

Куда я, черт возьми, попала! Домовушка… Боюсь представить, на что способна бабушка.

Пока шла по коридору, мысленно примеряя на бабулю то образ Круэллы, то личину Бабы-Яги, озиралась по сторонам. Две двери слева и две ровно напротив, между ними, словно драгоценные картины в музее, в кружевных деревянных рамах висели полотна, связанные из тончайшего шелка. и подсвеченный изнутри. Узоры такими мелкими, что ускользали от взгляда, но россыпь разноцветных камней, притягивала, словно магнит.

Блестящие камушки, искрящиеся словно бриллианты, бирюза и янтарь, ой, а этот — точь-в-точь уголёк из печи, с оплавленным узором вокруг, будто пламя лизнуло его края. Жемчужины разного калибра, прозрачные жёлтые самоцветы, а вот этот — ну чисто щебёнка… И тут подсветка на картинах начала тускнеть, я резко повернулась — и оказалась лицом к лицу с дверью. Ожидаемо, она оказалась высокой и изысканно резной. А над ней, к моему удивлению, мерцали электронные часы. "13:59". Пора. Я глубоко вдохнула, набирая в лёгкие воздух, и толкнула дверь.

Глава 4.

Шаг, и я замерла на вытертом ковре. Гостиная оказалась просторной, скорее похожей на старинную библиотеку. Две стены подпирали стеллажи от пола до потолка, набитые до отказа старинными книгами в потертых переплетах. В центре комнаты раскинулся большой турецкий ковер, его некогда яркие краски поблекли от времени, но не утратили былого величия.

У окна расположился массивный письменный стол, два кресла, обтянутые серым бархатом в тон стенам стояли почти в центре комнаты, разделенные кофейным столиком на изящной ножке. Тяжелые серо-голубые портьеры обрамляли высокое окно, в которое, как и на кухне, радостно заглядывало солнце.

В кресле сидела… нет, никак не бабушка, а молодая женщина с волосами цвета пепла, искусно уложенными в сложную прическу. и читала письмо. Длинное платье оттенка увядшей розы, казалось, сошло с полотен старинных мастеров – тяжелый бархат подола был усеян мелким жемчугом, такая же мерцающая россыпь украшала рукава, обтягивающие ее тонкие, аристократичные руки.

Образ бабушки никак не вязался с этой дамой, и я тут же окрестила ее графиней. Вспомнив свой недавний конфуз, я просто произнесла:

– Здравствуйте, – и сделала еще один неуверенный шаг вперед.

– Ну здравствуй, Линель, я рада тебя видеть, – улыбнулась женщина, а я, растерявшись, начала оглядываться, ища за своей спиной незнакомую Линель.

Графиня внимательно наблюдала за моей реакцией, затем грациозно поднялась с кресла, отложила письмо на кофейный столики и подошла ко мне.

– Я так понимаю, Танита тебе ничего не рассказала, – с грустью в голосе проговорила она, – тем лучше. Не будем тратить время, распутывая старые нити, – и, приглашающим жестом указав на кресло, добавила: – Возьмемся за новый клубок.

Несмотря на бодрый тон, в глазах графини читалась "вселенская печаль и мудрость", как говорил наш сосед, глядя, как я тщетно пытаюсь разжечь затухающую печь.

– Давай начнем сначала, – спокойно произнесла графиня, – меня зовут Ирила Юнис, или, как меня называют в этом мире, Ирина Юсупова. Моя дочь и твоя мать – Танита Юнис, а ты, Линель, – моя внучка. Я являюсь главой рода королевских кружевниц.

Скептически оглядев свою новоявленную бабушку, ее платье, расшитое жемчугом, роскошную обстановку комнаты… и вспомнив Кайю, её домовушку, по сути - прислугу… "Сколько же километров кружева надо связать, чтобы оплатить все это великолепие?" – промелькнуло у меня в голове. Да и не похоже, чтобы эта дама, называющая себя моей бабушкой, проводила дни и ночи с крючком в руках, вывязывая замысловатые узоры и разбирая сложные схемы. Тонкие, изящные пальцы графини были унизаны кружевными кольцами из белого золота, а осанка… поистине королевская. Я перевела взгляд на окно – тонкое полотно тюля мягко переливалось под лучами солнца, смягчая тяжелый бархат штор.

– Так это вы связали? – с недоверчивым видом я указала на окно.

– Что ты, – рассмеялась графиня, – интерьером дома занималась глава рода Арахнидов. Практически весь текстиль в этом доме – ее работа. Трудились, не покладая лап… ой, рук. Её тридцать шесть дочерей такие руко…

– Стоп! – резко сказала я и поднялась с кресла. – Я поняла, это розыгрыш. Всего хорошего! – и уверенным шагом направилась к двери.

– Линель, подожди!

– Я Лена, Ле-на, а не Линель! – резко развернулась я не доходя до двери, - Мою маму зовут Таня, а бабушку – Ирина Сергеевна. Её фотография…

– …стоит в гостиной на столике с кружевной скатертью, прикрывая коньячное пятно, – тихо проговорила графиня. – На фотографии действительно я, в привычном для всех "бабушкином" образе. Чтобы вопросов не возникало.

– Вы отказались от моей мамы, – тихо прошептала я.

– Не совсем так. Присядь, я расскажу все по порядку.

Глава 5.

Графиня, удостоверившись, что я не собираюсь улизнуть, неспешно подошла к книжному стеллажу. Ее рука потянулась к книге, резко выделявшейся среди своих собратьев – новенькая синяя обложка, казалось, еще хранила аромат типографской краски. С глухим рокотом стеллажи разъехались, являя взору карту. Карту мира. Вернее, не мира, а целой вселенной, незнакомой и завораживающей.

– Магический мир Этерия, – торжественно начала Графиня, – там родилась твоя мать.
От изумления я едва не выронила челюсть, но вовремя прикусила язык, стараясь не упустить ни единого слова.

– Итак, Этерия населена как магами, так и обычными людьми. Магический мир, как и любой другой, поделен на государства, у каждого из которых есть свой правитель. В Этерии семь государств. Алерия, родина твоей матери и моя, – территория Снежных драконов. Несмотря на свой суровый нрав, они справедливы к подданным и радушно принимают жителей других государств. Правящая династия Дрейк много веков назад даже основала Межнациональную Академию Магических Искусств, сокращенно – МАМИ, где бок о бок с драконами учатся эльфы, наги, оборотни и гномы.

– Надеюсь, мы не наги? – с робкой надеждой спросила я, приподнимая подол платья и устремляя взгляд на свои видавшие виды кроссовки. К счастью, хвоста не наблюдалось.

– Нет, не наги, – с улыбкой ответила Графиня, – мы – кружевницы.

Я закатила глаза и, насупившись, спросила:

– Что, прямо-таки целыми днями вяжем? Как мама?

Маму я, конечно, любила, но перспектива в шестнадцать лет превратиться в заядлую вязальщицу носков, пусть и кружевных, меня совершенно не прельщала.

– В Этерии нет государства, где живут исключительно кружевницы, но каждое государство почитает и оберегает представительниц нашего рода, – не обращая внимания на мои протесты, продолжала Графиня.

– Драконы носят кружевные панталончики? – хихикнула я, тут же наткнувшись на ее ледяной взгляд.

– Мы вяжем судьбу целого государства, – произнесла Графиня ровным, стальным голосом. – Кружевницы собираются в королевском дворце раз в десять лет, иногда чаще, если в королевской семье рождается ребенок или умирает близкий родственник. И то, и другое случается редко, ведь драконы живут долго, и детей у них немного. Так вот, семь дней и семь ночей мы вяжем полотно жизни. На исходе седьмой ночи самая младшая кружевница в роду совершает самый важный ритуал. Девушка должна быть не младше семнадцати, но и не старше двадцати, невинной и с чистым сердцем.

– Чем вяжут? Ирисом или полушерстью? – уже позевывая, поинтересовалась я.

Теперь настал черед новоявленной бабушки закатывать глаза.

– Линель! Это все, что ты услышала?!

– Ладно, ладно, но зачем вы мне все это рассказываете? Вязать я, конечно, умею, могу там, сумочку связать или шарфик, но чтобы семь дней и ночей… Без меня! – я было снова попыталась покинуть этот дом вязальщицы на максималках, но не тут-то было.

– Сядь! – теперь уже приказала "бабуля". – На кону жизнь целой империи!

– Я-то тут причем? – не выдержала я.

– А притом, что семнадцать лет назад моя дочь сбежала из дома через три месяца после своего дня рождения, оборвав все связи с нашим родом, а когда я ее нашла… было уже поздно. Она была беременна тобой. Она была самой молодой из кружевниц, и никто, кроме неё, не мог завершить процесс! Она была…

– Да-да, не младше семнадцати и не старше двадцати, я помню.

– Не перебивай старших! – гневно воскликнула Графиня. – Тогда, семнадцать лет назад, мы довязали полотно – полотно наследника, родившегося за три года до этого. Но ритуал было некому завершить…

– И до сих пор не завершили? – заинтересовалась я.

– Нет. В тот день, когда Танита не появилась во дворце, верховный дракон Акхон Дрейк пришел в ярость и начал крушить все вокруг. Полотно жизни наследного принца сильно пострадало, а кружевницы, спасаясь от гнева дракона, бежали, захватив с собой свои семьи…Кружевницы попросту ... исчезли...Все эти годы я искала их по всем мирам, но самым младшим уже двадцать, – Графиня разом поникла и подняла на меня глаза,- Линель, вся надежда только на тебя… Если через год полотно не будет восстановлено, то ритуал уже не поможет, и к власти придут Туманные Драконы. На Алерию опустится туман… как минимум на три столетия…

Графиня, то есть бабушка, вздохнула и отвернулась к окну.

– Хорошо, вязать так вязать, – сдалась я и поднялась с кресла.

– Есть еще одна проблема, – почти шепотом проговорила бабушка. – Чтобы прочувствовать энергию Этерии и овладеть своей магией, тебе нужно поступить в МАМИ.

– Ккуда? – просипела я, – и какой такой магией.....я что, волшебница?!