Крутые виражи

Глава 1

Начало истории в книге - "Жизнь под прицелом"

«Убью тебя, сука» – слова на экране телефона мерцали холодным светом, пульсируя в такт моему сердцебиению. Аккаунт неизвестный, но я знала, кто это. Паша. Кто еще способен так изящно сочетать угрозу и отчаяние в трех словах?

Месяц пролетел незаметно, словно я проспала его под наркозом, и вот уже три недели я здесь, на Гибралтаре. Воздух здесь другой – плотный от соли и свободы, он обволакивает кожу, проникает в легкие, заполняет все пустоты внутри. Никто не долбит по мозгам бесконечными звонками. Никто вообще не долбит. Какая благословенная тишина! Такого спокойствия я не ощущала с тех самых времен, когда девственность была еще при мне, как невинная броня от всего этого хаоса.

А потом, сами понимаете, все покатилось по наклонной – или по восходящей, смотря с какой стороны смотреть. Началось с двух. Потом стало пять. Затем еще трое добавились в эту карусель тел, запахов, прикосновений. А после пошли олигархи – мать их. Это было похоже на американские горки: голова кружится от высоты, адреналин бьет в виски, а когда спускаешься вниз – желудок где-то в горле застревает. Прикольно, не спорю. Только вот еле выбралась.

Вернее, Вадя меня вытащил. Вадя хотел поехать со мной. Вроде собирался развестись с женой. Решили, что он приедет позже, когда разберется с разводом окончательно, с квартирой, с работой. Приведет в порядок свою жизнь, так сказать. Ему-то бежать не надо было никуда. А вот мне – срочно, пока Миша до меня не дотянулся.

Мишаня, конечно, не сразу, но очухается. Рано или поздно туман в его голове рассеется, и он начнет искать. Меня. И Пашу заодно – как бонус к основному блюду. Ах, как же изящно все получилось! Одним махом лишила его исполнителя. Пока он найдет Паше замену– время пройдет. Драгоценное, живительное время. Так что пока можно дышать относительно спокойно, наслаждаться каждым вдохом морского бриза.

А потом... Потом начнутся неприятности. У Миши. Олигарха моего ненаглядного. Сразу много, как тараканы из щелей. И будет ему точно не до меня – другие заботы навалятся.

Так вот, Паша. Поговорить с ним надо, объяснить расклад. Он расстроен – это мягко сказано. Ноутбук-то сам стерся, весь целиком. Потому что при очередной смене пароля – а мы их меняли рандомно, по моей параноидальной схеме – он ввел комбинацию неправильно. И вуаля: девственно чистый ноутбук, как будто его только что из коробки достали. Заводской запах пластика и разочарования.

Я, естественно, подозреваю, что он успел перекопировать большую часть данных на другой носитель. Но программы – те точно не смог сохранить. Плюс ключи шифрования там были – без них все данные превращаются в тыкву. И вообще он без меня ничего путного не сделает. Слишком много тонкостей, слишком много узлов, которые завязаны только на меня.

А нужен ли он мне теперь, когда я уже упорхнула, как птичка из клетки? Тут, понимаете, дело тонкое. Живой свидетель мишиных косяков гораздо ценнее мертвого. Даже если он сам и есть исполнитель этих самых косяков. К тому же, как вы понимаете, в нашу практику с моими мальчиками не входило лишение граждан жизни. У нас была другая специализация: отъем денег, сбор данных, взлом серверов, шантаж – но ничего такого кровавого, ничего связанного с причинением вреда телу. За исключением того случая с наркодилером... Но и там Вадя помог замести следы.

Паша. Да, понравилось мне с ним. Его руки знали, куда прикасаться. Его дыхание на шее вызывало мурашки. Тело откликалось на него почти помимо воли. Но это не главное, не самое важное в нашей связи. Секс – не повод для знакомства, как говорится. Не фундамент для сотрудничества. Поэтому надо поговорить по-деловому.

Я позвонила через Телегу. Белый интерфейс мессенджера, зеленая иконка «звонок», короткие гудки.

– И тебе доброе утро, Паша. Рада, что у тебя все в порядке, – начала я, сознательно взяв инициативу в свои руки.

Он явно завис. Повисла тишина – такая густая, что её можно было почувствовать даже через телефонную связь. Дело в том, что этот номер я включила только недавно, и, по всей видимости, он уже успел себя убедить, что я его кинула по-крупному. Что сбежала и концы в воду. Но я, честное слово, не собиралась.

– Ты где? – первый вопрос прозвучал резко, с требовательными нотками.

Хороший вопрос. Только вот отвечать я не собираюсь. Безопасность превыше всего.

– Паша, понимаешь, это не важно. Важно то, что у нас все в силе. Ты счета открыл? Компании зарегистрировал? – перешла я сразу к сути, не размазывая по стенке.

– Да, – тон смягчился, стал почти человечным. – Почему так долго не появлялась?

– Ну как-то так получилось, извини, – ответила я максимально уклончиво. Хотя, по сути, ничего не объяснила.

– Может по видео связи? – предложил он, и в голосе появились новые обертоны.

– Зачем? – искренне не поняла я. Голос он мой узнает прекрасно. Или дело не в идентификации?

– Ну... разденешься... и все такое... – выдал он, и я почти физически ощутила его смущение сквозь провода.

Вот это, прости господи, шикарное предложение. А я-то только расслабилась, позволила себе выдохнуть.

– А что же у тебя там поближе симпатичных девушек не нашлось? – попыталась я соскочить с темы.

– Да что-то здесь как-то не очень... – пожаловался он, и в голосе звучала настоящая тоска.

Но с другой стороны, если посмотреть практично: для поддержания хороших рабочих отношений что мне трудно человеку приятное сделать? Услуга за услугу. Бартер, так сказать.

– Ну давай, – согласилась я, мысленно уже планируя, как это провернуть с минимальными эмоциональными затратами.

Дальше не особо интересно для пересказа. Знаете, подрочить онлайн – это как-то, честно говоря, странновато в моем понимании. Экран между людьми, холодное стекло вместо теплой кожи. Но кому что нравится. Каждому свое.

С Пашей мы, конечно, на этом не закончили. Деловая часть требовала внимания. Нужно было оговорить множество деталей по счетам, согласовать схемы. Он передал мне данные, пароли – длинные комбинации цифр и букв, которые я тут же записала в зашифрованный файл. Откуда такое доверие с его стороны? Да никакого доверия нет – просто ему лично эти счета не нужны, не интересны. А так заработает свой процент. Скосит сливки.

Глава 2

И тут еще кое-что случилось – буквально неделю назад угодил он под следствие. Типа взятка какая-то всплыла. Ну, понятное дело, все берут и гребут под себя – такова система. Просто кому-то было выгодно его подставить. Вот только кому? Вадя сначала подумал, что это я – чтобы отцепиться, чтобы развязать себе руки. Но это не я. Клянусь. Он же собирался ко мне приехать, у нас планы были, мечты даже какие-то туманные.

Может, Миша докопался, кто Илью прислал? Но это маловероятно. Ведь он сейчас без Паши немного, скажем так, беспомощен. Ну не беспомощен совсем, но уязвим точно. Представьте ситуацию: главный твой помощник, верный исполнитель съебал с твоей же любовницей, которую, по идее, должен был убрать. Причем съебал не просто так, а красиво, с размахом. Вот он и бесится сейчас, Миша. Метается, как зверь в клетке.

Короче, с Вадей все очень непонятно и туманно. Сначала даже задержали – я видела фото, как его уводят. Серые стены, металлические двери. Но потом отпустили. Правда, теперь он выехать не может – как на невидимой цепи сидит. Вернее, на самом деле можно по другим документам, по чужим паспортам... Но, видимо, не готов он так кардинально все менять. Надеется, что обойдется, что все само рассосется.

Вадя звонил регулярно. Мы вообще постоянно созванивались – голос его стал чем-то привычным, родным почти. Не знаю, может, передумал он ехать. Тут ведь как: одно дело, когда все приятненько так, комфортно, но менять особо ничего не надо. А когда все так кардинально переворачивать – это уже другая история. Хотя деньги там светят хорошие, очень даже приличные суммы. Но ведь ими он и в Москве великолепно может распорядиться. Эх, Вадя-Вадя...

Но он меня фактически спас. Буквально. Так что какие вообще могут быть претензии? Я в долгу перед ним.

С Вадей я в тот день не созвонилась – что-то заработался он. Потом написал: вернули на работу, хотя дело вроде не закрыли. Висит над ним, как дамоклов меч. Но пока – не доказано. Презумпция невиновности работает.

Пошла я погреть косточки на пляж. Песок здесь крупный, золотистый, приятно хрустит под босыми ступнями. Водичка так себе – прохладная еще, но ножки помочить можно. Да и бассейн есть прямо на берегу – с подогревом, с шезлонгами, с барной стойкой.

Лежу себе под зонтиком в полосатой тени, никого не трогаю и трогать не собираюсь. И чтобы меня никто не трогал – святое правило! Тут, слава всем богам, не принято на женщин кидаться и настойчиво предлагать пройти в номера. Европейская культура, цивилизованность. И очень это хорошо, очень правильно.

Тень легла на мои ноги. Знакомая какая-то тень – высокая, угловатая. Я почувствовала её раньше, чем увидела. Подняла глаза.

Да нет! Не может быть. Глеб.

А откуда он здесь взялся? Как его сюда занесло?

Как вы, наверное, уже догадались, неожиданное появление Глеба меня совершенно не вдохновило. Скорее наоборот – внутри все сжалось в один холодный узел. Лежу я вроде на пляже, в совершенно другой стране, на другом континенте почти, и вроде нечего мне бояться... Но.

Понимаете, вы никогда в жизни не сможете предугадать, что Глеб задумал. Какие планы зреют в его светлой голове. Как он это будет реализовывать. И я вот тоже не могу. Более того, когда этот молодой, с виду очень привлекательный парень с правильными чертами лица уже успел: а) топить тебя в ближайшем водоемчике; б) чуть не спустить всю кровь – шрам на запястье до сих пор бледной ниточкой напоминает; в) чуть не содрать кожу плеткой – спина помнит, тело помнит каждый удар.

Я, между прочим, эти шрамы год потом выполировывала специальными кремами, лазером, чтобы не видно было ничего. Чтобы кожа снова стала гладкой, ровной, без следов прошлого. То его неожиданное появление там, где ты его совсем не ждешь, не вызывает у тебя прилива нежных и приятных воспоминаний. Мне банально стало страшно. Первобытный, животный страх – такой, что мышцы напряглись сами собой.

– Вижу, ты опять меня не ждала, – улыбается он и садится рядом на шезлонг. Улыбка белоснежная, голливудская почти. А глаза холодные.

– Глеб, так ты же даже не позвонил, – говорю я, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие нормального разговора. Быть вежливой и адекватной.

– Да я боялся, что сбежишь, – выдает он прямо в лоб, без обиняков.

Прямо так и говорит. А сейчас значит уже не боится? Сейчас уже поздно бежать?

Господи, что же мне делать?

Рука его легла на мое колено. Ладонь горячая, пальцы длинные. Поползла вверх по бедру – медленно, уверенно. Ну так вроде никто не смотрит, люди заняты своими делами, солнцем, морем. А он прямо здесь, на пляже, поглаживает меня между ног. Прикосновения настойчивые, требовательные. Ткань купальника тонкая, почти не защищает.

– Кончить хочешь? – спрашивает он тихо, наклонившись к самому уху.

Это он про тот раз. Когда. Да, шрамы остались – и на теле, и в памяти. И что же мне сказать, ребята? А кончить-то я тогда действительно кончила. Тело предало разум, откликнулось на боль и удовольствие одновременно.

– Что, прямо здесь? – пытаюсь я хоть как-то свести все на нет, перевести в шутку.

– А я яхту купил. Вернее, катамаран, – роняет он как бомбу.

Вот это номер! Значит, вот оно что. Там, на катамаране, в открытом море, со мной можно делать все, что угодно. Абсолютно все. Никаких свидетелей, никакой помощи. Прямо внутри все скрутило от осознания.

– Ты же любишь морские прогулки? – продолжает он, и рука его движется все более уверенно, поглаживая, надавливая.

Выше. Еще выше.

Главное не дать ему дотянуться до шеи. Вы же помните – он отлично знает анатомию, знает, где находится сонная артерия, как правильно пережать, чтобы сознание отключилось быстро и бесшумно.

Поздно. Не успела среагировать.

Пальцы нащупали нужную точку. Надавили. Мир поплыл, краски растеклись.

***

Глава 3

Очнулась я... Слава богу, это не катамаран. По крайней мере, пока еще на суше – чувствую твердую поверхность под спиной. Но все равно явно какая-то вилла, где-то на отшибе. Чтобы никто не видел и не слышал. И Вася сюда не приедет, как в те разы.

Может, мне сразу начать «по сценарию»? Пока он чего-то новенькое не придумал? Умолять, плакать, обещать что угодно? Но надо как-то собраться с мыслями. Ну не училась я на актерском, блин!

– И с кем ты там сегодня задержалась? – спрашивает Глеб.

Я лежу на широкой кровати, простыни хрустящие, пахнут свежестью и чем-то цитрусовым. Вроде пока не связанная. Могу пошевелить руками, ногами. Это уже хорошо. Или плохо – значит, он уверен в своем контроле.

Пиздец как страшно.

– С Пашей обсуждали, что он там уже успел сделать... – отвечаю я автоматически.

А нужно ли было это говорить? Знаете, с Глебом врать категорически не стоит. Вероятнее всего, это был риторический вопрос – он и так все знает. Мог прослушать разговор, мог взломать телефон, мог просто догадаться.

– Паша-Паша... Так ты и с ним переспала? – это уже метод дедукции, так сказать. Потому что записей видео с Пашей нет. Это точно.

– Так, а что мне было делать? – начинаю оправдываться я. – Мне надо было налаживать контакт, чтобы он меня не придушил в порыве.

– А как же Вадя? – вот он к чему прицепился. Не пойму никак логику.

– Так Вадя меня вообще-то вытащил, жизнь спас, – напоминаю я. – Он и так все это знает. К чему эти вопросы?

– Так ты, значит, с ним из благодарности? – хм... Хороший вопрос, правильный. Прямо задумалась, честно.

– Ну... может быть... – не знаю, что он хочет от меня услышать. Какой ответ будет правильным, безопасным.

– Лесь, мне сейчас показалось, что ты оправдываешься передо мной за то, что спала с другими мужчинами, – усмехается он, и в усмешке этой что-то есть.

А вот это уже ближе к сути. Так, быстро вспоминаем сценарий, пока ничего не началось по-настоящему. В горле пересохло – язык прилип к небу, слова застряли где-то глубоко. Не могу ничего толком сказать связного. Прямо даже заплакать захотелось от бессилия. Хотя я вообще не плачу. Никогда.

А это что у него в руках?

Взял откуда-то нож. Играет с ним, как с игрушкой. Подбрасывает, ловит.

Да чтоб ты... Он что, резать меня собирается? Ну, учитывая предыдущий опыт, и этого исключать нельзя. Надо же как обычно начинать: умолять, Глебушка, пиздатый ты мой, самый лучший...

Но нет сил. Честно. Нет сил на сценарии, на игры, на роли.

– Глеб, скажи мне, пожалуйста, – голос звучит глухо, чужо, – что ты от меня хочешь?

– Знаешь, а если бы ты сейчас начала все это привычное говорить... – он останавливается, нож замирает в воздухе, – я бы очень расстроился.

Офигеть. У нас планы поменялись!

Я села на кровати, скрестив ноги в позе лотоса. Простыни прохладные под ладонями. А вид из окон – офигительный, другого слова не подберу. Океан на все три стороны. Волны катятся, пенятся, разбиваются о скалы внизу. Солнце золотит поверхность воды. Красиво до боли в груди.

Только вот понятно, что бежать некуда. Дом стоит на обрыве – прыгать вниз означает разбиться. А другого выхода не видно.

В глазах стоят слезы – непрошеные, противные. Устала я. Понимаете? Устала смертельно.

– Тебе нравится? – спрашивает он про вид, кивая на окна.

Океан везде, куда ни глянь.

– Офигеть как нравится, – выдавливаю честно.

– Лесь, ты что, плачешь? – в голосе удивление и какая-то странная радость.

– Устала я, Глеб. Устала, понимаешь? – не могу я сейчас ни играть, ни притворяться. Совсем не могу. Маски слетели, силы кончились.

– А я все ждал, когда же ты заплачешь, – говорит он задумчиво.

Ебать-колотить, предупреждать надо было!

– Глеб, я есть хочу, – признаюсь вдруг.

Реально захотелось есть – желудок скрутило от голода. Я обычно мало ем, но сейчас прямо волчий аппетит. С утра только сок был. Кофе. Больше ничего.

– Пошли, – с каким-то энтузиазмом отвечает он.

Поднимает меня на руки – у него это легко получается. Он очень высокий парень, крепкий, спортивный. Мышцы чувствуются под одеждой. Несет меня, как пушинку.

Относит на кухню-столовую. Здесь, в Европе, это вообще принято – открытое пространство. Опен спейс, как говорится. Кухня перетекает в столовую, столовая в гостиную. И вид отсюда тоже офигительный – панорамные окна во всю стену. И камин работает – живой огонь танцует, потрескивает, согревает. Запах дыма приятный, древесный.

Сажает меня на высокий барный стул. Я хотела встать, подойти к холодильнику сама – знаю же, что Глеб запасливый, там точно продуктов полно.

– Сиди, я сам, – командует он.

Надо же. Ну сиди – так сиди. С Глебом спорить крайне нежелательно, это я усвоила давно.

Сижу, смотрю, как он копается в холодильнике. Вытаскивает что-то. Как я и думала, там действительно куча всего. Ребра. Причем, судя по мраморности мяса, говядина, и очень хорошая.

– Это аргентинская, – объявляет он, как sommelier, представляющий вино, – асадо называется.

– Пойдем сейчас пожарим на барбекю, только салат сделаю быстро.

Нож в его руках, конечно, напрягает. Но разве я буду спорить? Смотрю, как он режет овощи – помидоры, огурцы, болгарский перец. Движения точные, профессиональные почти. Затем фету крошит, маслины добавляет, лук красный тонкими кольцами.

Барбекю на огромной веранде, которая тоже, естественно, смотрит на океан. Ветер приносит соленые брызги, волосы развеваются. Делает греческий салат, вытаскивает питу – теплую, мягкую, пахнущую травами, хумус в керамической пиале, цацики в другой.

Красота, одним словом.

– Бери это все, пойдем, – велит он.

Ну я с удовольствием. Взяла тарелки, миски, понесла за ним. Он зажигает барбекю, начинает жарить мясо. Угли разгораются, жар идет волнами. Запах дыма и мяса сводит с ума.

А я уже как-то прихожу в себя, начинаю макать питу в хумус. Ем, сидя в удобном плетеном кресле. Хумус нежный, с кунжутной пастой, с лимоном. Пита хрустящая снаружи, мягкая внутри.

Глава 4

Ну да, это правда. Они же Глеба и ребят постоянно доили – то информацию требовали, то услуги, то еще что-то. Но помощь-то тоже была взаимовыгодная.

– Ну и затем, чтобы он к тебе не доехал, – добавляет спокойно.

Тоже новость. А ему какая, собственно, разница? Но, с другой стороны, конечно, с Вадей рядом как бы он меня так просто не достанет? Предусмотрительный, как всегда.

– Глеб, ну ты понимаешь, он мне жизнь по факту спас, – не могу я спокойно к этому относиться. – Вытащил, когда мне конец приходил.

– Так ты что, просишь за него? – в голосе появились опасные нотки.

Ой, мамочки. И что теперь? Пойдут какие-то условия, требования?

– Считай, что прошу, – выдыхаю. Ну не могу я Вадю так вот в этом дерьме бросить. Не могу и все.

– Заботливая, блядь, – это уже прозвучало недовольным тоном, с явным раздражением.

– Глеб, скажи, что ты хочешь? – спрашиваю я, как Зоя Космодемьянская перед расстрелом. А самой страшно до трясучки.

– А что, вот прямо все, что захочу? – переспрашивает он с живым интересом, и в глазах загорается что-то.

– Глеб, да зачем ты вообще спрашиваешь меня? – резюмирую я свое печальное положение. – Ты все равно все сделаешь, что захочешь. Деваться мне некуда, и Вася не приедет.

– Точно! – удовлетворенно подтверждает он, и улыбка появляется на лице.

Знаете, в такие шикарные моменты даже не знаешь, как себя вести. Тебя ставят перед фактом, что с тобой могут сделать буквально все – абсолютно все, без ограничений. И учитывая богатую фантазию Глеба, как-то не приходится надеяться, что это просто слова, пустая угроза.

И наверное, по всем правилам, хочется броситься в ноги, умолять, торговаться...

Но вместо этого я подхожу и обнимаю его сзади. Он значительно выше меня, но прижаться получается. Чувствую тепло его спины сквозь футболку, запах его кожи – чистый, с нотками какого-то дорогого парфюма.

– Глеб, понимаешь, я устала. Очень устала, – шепчу ему в спину.

А я действительно смертельно устала думать о том, как выжить, как выкрутиться, как просчитать на шесть ходов вперед. Прижимаю его к себе сильнее.

Он как будто замер, ничего не делает. Просто стоит, как статуя. Кажется, сейчас мясо начнет подгорать на гриле.

Он берет одну мою руку...

Что, блядь, он делает?!

Он подносит её к барбекю – над самыми углями. Жар бьет в ладонь.

Да зачем я вообще подошла! Он значительно сильнее, я ничего не могу сделать, не могу вырваться. И я ничего не делаю, не сопротивляюсь. Просто жду.

Тепло. Горячо. Еще горячее.

Ну неужели он мне руку изуродует, кожу сожжет...

И когда становится совсем невыносимо горячо, когда кожа уже почти начинает гореть, он переводит мою руку на свои джинсы.

А там уже стоит. Твердо, явно. Интересно, давно? С какого момента?

Это, знаете ли, гораздо приятнее, чем жар от барбекю. Я просовываю руку внутрь джинсов. Член горячий, налитый. Чуть поглаживаю, дразню кончиками пальцев, даже не дрочу толком. А он просто продолжает спокойно жарить мясо, переворачивает ребра щипцами.

Сева бы, к примеру, уже давно все бросил, утащил бы меня куда-нибудь. А этот – нет. Спокойно дожаривает это асадо, как будто ничего не происходит. Затем снимает мясо, выкладывает на тарелку. Сажает меня к себе на колени, и мы так едим – он, я на нём.

Как, блин, он так может? При этом у него все это время стоит – я чувствую твердость под собой.

Мясо сочное, с дымком, тает во рту. Но кажется, я объелась. Не очень-то хорошо после такого количества еды...

– Ну, пойдем? – предлагает он, когда я загружаю всю посуду в посудомойку.

Ох, после такого плотного ужина как-то совсем не хочется никаких активностей.

Видимо, замечая мое неоптимистичное настроение, он делает неожиданное предложение:

– Я включу что-нибудь посмотреть.

Ого, блин. Не ожидала от Глеба такого поворота. Он вообще меня сегодня непрерывно удивляет, ведет себя совершенно не так, как обычно.

Он сажает меня поверх себя на широкий диван и включает огромный экран на стене. Что там показывают? Новости? Да какая, в сущности, разница.

Я реально сижу на его стоящем члене. Чувствую твердость сквозь ткань джинсов, сквозь свою одежду. Нет, я не могу так просто сидеть. Разворачиваюсь к нему лицом и начинаю расстёгивать джинсы. Он не сопротивляется, только наблюдает.

А что это у нас тут на бирочке? Смотрю. Ну конечно – Paco Rabanne. Естественно. Как же можно просто джинсы надеть, без громкого имени на заднице.

Я, честно говоря, не очень люблю платить за бирочки. Интересный дизайн – да, стоит денег. Качество, хороший материал – конечно. Но просто джинсы со знаменитой этикеткой – я пас.

Правда, при охоте на олигархов пришлось раскошелиться на весь этот брендовый шик. Ну обращают они внимание на лейблы, на статусные вещи. Ничего не поделаешь – законы джунглей. Но я рассматривала это как долгосрочную инвестицию в будущее.

А сейчас... Сейчас я просто стягиваю эти чертовы дизайнерские джинсы вниз, освобождая то, что меня действительно интересует.

Итак, что же у нас по программе? Минет, конечно же. Самый простой и очевидный способ начать. Глеб настолько перевозбудился, что язык его почти терял связь с разумом. Кончил относительно быстро, выдохнув хриплым стоном, который эхом растворился в огромном пространстве кухни-столовой-гостиной.

Однако... Конечно, это было только начало. Я знала это по напряжению в его плечах, по тому, как он смотрел на меня — не удовлетворённо, а голодно, будто только что получил аперитив перед основным блюдом.

Он поднял меня на руки, и я почувствовала, как прохлада воздуха скользнула по разгорячённой коже, когда он понёс меня в спальню. Он положил меня на спину, и мягкость простыней обволокла тело, впитывая тепло.

Глеб склонился надо мной, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное — предвкушение, может быть, или предупреждение. Голос звучал ровно, почти монотонно, как у диктора, зачитывающего инструкцию:

Глава 5

Вот, например, что может сделать мужчина, засовывая два пальца внутрь? Обычный человек подумает: найти ту самую точку, помассировать, доставить удовольствие. Логично, правда? Ага, конечно. Как бы не так.

Он умудряется так изогнуть запястье, так нажать, что внутри всё перекручивается — резкая, острая волна боли пронзает живот, отдаётся в позвоночнике, заставляет зажмуриться так сильно, что перед глазами вспыхивают красные искры. И это совсем, совсем не от оргазма. Ничего общего.

Я не хотела оказаться связанной — ещё меньше свободы, ещё больше беспомощности, — поэтому терпела, как могла. Стискивала зубы так, что скулы заныли, втягивала воздух через нос короткими, отрывистыми вдохами, пыталась сосредоточиться на чём-то другом — на узоре теней на потолке, на далёком гуле прибоя за окном, на ритме собственного сердцебиения.

И тут, сама не знаю зачем, спрашиваю:

— Глеб, а ты со всеми так себя ведёшь?

Он замер. Пальцы остановились, давление ослабло, и на мгновение наступила тишина — такая плотная, что можно было услышать собственный пульс в ушах.

— Со всеми — это с кем? — голос звучал настороженно, как у человека, который почувствовал подвох, но ещё не понял, в чём именно.

— Ну извини, — я сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я уж по именам и фамилиям не знаю.

— А ты что, ревнуешь? — он спросил это с интересом, почти с любопытством, будто наткнулся на редкий экземпляр в коллекции и теперь рассматривал его под лупой.

А что — должна? Да хоть уревную, если он только прекратит всё это делать. Молчу, смотрю на него, стараясь сохранить на лице максимально нейтральное выражение. Встречаюсь с его взглядом и не отвожу глаз.

Вдруг что-то меняется. Словно переключается тумблер, щелчок — и всё по-другому. Мы начинаем просто трахаться. Без выкрутасов, без этих его странных игр. Просто. И оказывается, он умеет это делать так хорошо. Настолько хорошо, что захватывает дух, а мысли разлетаются, как напуганная стая птиц.

Я притягиваю его ближе, обхватываю руками его спину, чувствую, как под ладонями перекатываются мышцы, как влажная от пота кожа скользит под пальцами. Продолжаем, продолжаем, не останавливаемся. Ритм нарастает, воздух в комнате становится густым и плотным, пропитанным запахом тел, солоноватой горечью пота, сладковатым ароматом возбуждения.

Ох, кончил. Выдох — резкий, рваный, будто после долгого бега. А я не успела. Осталась на самом краю, балансируя между «почти» и «ещё чуть-чуть», и это ощущение разочарования оседает где-то в груди тяжёлым комком.

И вот он сидит у меня между ног, я лежу, раскинувшись на простынях, чувствую, как по телу разливается усталость — приятная, тягучая, обволакивающая каждый мускул. Он ждёт, пока опять встанет. Его дыхание постепенно выравнивается, грудь поднимается и опускается мерно, почти медитативно.

И зачем-то решил меня порасспрашивать.

— Ну и как тебе олигархи? — что конкретно надо говорить на это?

— Ну, у Миши с головой очень даже неплохо, — я делаю паузу, подбирая слова аккуратно, как ювелир собирает браслет из хрупких звеньев, — я бы даже сказала — очень хорошо. А это чудо-юдо с пруда... — вздыхаю, качаю головой, — вообще не представляю, как он умудрился так подняться. Ну, у нас с ним контакт вроде получился, но то, что я о нём слышала — просто снос мозга. Полный придурок.

Я как бы перевожу разговор на нейтральные темы, стараясь обойти острые углы, не задеть того, что может спровоцировать новую вспышку.

— Ну да, я видел, какой у вас там контакт получился, — в его голосе звучит насмешка, лёгкая, но заметная.

Ах, ну да. Он тоже, конечно, имел доступ к облаку. Это даже не обсуждалось, это было очевидно с самого начала. И знаете ещё что? Я совершенно уверена, что до моего компа он уже добрался, и всю инфу, которую передал Паша всего лишь утром, уже давно скачал, изучил, разложил по полочкам в своей голове. И ему при таких делах вообще уже никто не нужен — ни я, ни Паша, ни Вадик тем более...

Печально это сознавать. Горько. Будто проглотила что-то кислое и теперь чувствую этот привкус на языке — металлический, неприятный.

— Этот мудила Миша тебя чуть не убил, — напоминает он, и голос звучит жёстче, острее, словно лезвие, проведённое по коже.

А я-то прям забыла! Как же, конечно.

— Да. А Вадя меня вытащил, — уже в свою очередь напоминаю ему, что всё-таки нехорошо так с людьми поступать. Что не всё так однозначно, как ему хочется представить.

— Вадя. Вадя... — медленно произносит он, растягивая слоги, пробуя их на вкус. И берёт себе в руки подушку...

Ах, блядь. Что я там сейчас делала? Вадика спасала? Ну доспасалась, спасательница хренова. Адреналин взрывается в крови, заставляя сердце колотиться быстрее, загоняя пульс куда-то в горло. Сейчас он меня этой подушкой и отправит в мир лучшей жизни, так сказать. Прикроет лицо, надавит, и... всё. Просто и эффективно.

Ну, блядь. Камон, неужели он это сделает? Неужели обломает мне весь кайф вот так, на самом интересном месте?

И тут я неожиданно для себя говорю — голос звучит чуть хрипло, но твёрдо:

— Глеб, а что-то мы остановились на самом интересном. Может, надо продолжить?

И опять притягиваю его к себе. Руки сами тянутся, ладони скользят по его груди, спускаются ниже, чувствуют, как под прикосновениями плоть отзывается, напрягается. А у него уже встаёт... Горячая волна пульсирует, наполняя объёмом то, что секунду назад было расслабленным.

О, боже, какое счастье. Он откладывает подушку — слышу, как она глухо шлёпается о матрас где-то сбоку, — и правда продолжает. Ну уж теперь не отвертится. Никуда не денется.

Как же хорошо, когда он просто трахает. Без всех этих заморочек, без боли, без странных игр. Просто движется внутри, ритмично, глубоко, и волны накатывают одна за другой, поднимая всё выше, всё ближе к той точке, где мир взрывается белым светом.

Приплыли. У него ещё есть запал, поэтому в ход идут все дырочки, но мне уже настолько хорошо, что я просто позволяю ему делать всё, что он хочет. Тело расслабленное, податливое, каждое прикосновение отзывается дрожью в мышцах, каждое движение — новой волной тепла, разливающегося по венам.

Глава 6

Я вижу эту улыбку — лёгкую, почти мальчишескую, совсем не похожую на те выражения лица, которые были раньше.

— О, ты даже не боишься совсем вырубиться? — интересный поворот событий.

Он отлично знает, что после моих ручек можно уснуть крепко-крепко. Я умею находить те самые точки, надавливать с нужной силой, в нужном ритме, и тело под руками тает, расслабляется, отключается в глубокий, безмятежный сон.

— Ну, ты же сбегать не будешь, правда? — смотрит внимательно на мою реакцию, прищурившись чуть-чуть, изучая моё лицо.

Хороший вопрос. На самом деле риторический. Я уверена, что у него тут все двери заблокированы так, что фиг куда сбежишь. Умные замки, коды, может быть, даже биометрия. Всё продумано до мелочей.

Но всё равно — а я вот сейчас собиралась? Он привёз меня в дом, где всё охуительно и как мне нравится. Высокие потолки, панорамные окна с видом на океан, мягкий ковёр под ногами, дизайнерская мебель, которая не кричит о цене, но шепчет о вкусе. Покормил вкусно и трахнул в итоге зачётно.

Так я разве куда-то собиралась?

Но всё-таки говорю:

— Зачем спрашиваешь, я уверена, что все двери заблокированы.

— Точно, — улыбается, и в этой улыбке читается удовлетворение, — поэтому и не боюсь.

Тут я вспоминаю, что был у него в Москве кальян. А здесь?

— Слушай, у тебя вроде кальян был.

— Так он и сейчас есть, — легко отвечает он, — пошли.

Да, приятно было бы совсем расслабиться. Алкоголь я не пью, кокаин не нюхаю — не моё, так что кальян — это вот моё такое небольшое расслабление. Дым, густой и сладковатый, обволакивает лёгкие, туманит голову совсем чуть-чуть, приглушает остроту мыслей.

Вижу, как он достаёт какие-то таблеточки, запрокидывает голову, проглатывает. Кадык движется, когда он запивает водой. Ой-ей. Что это?

— Глеб, а что это? — с опаской спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Думаю с кокаина слезть. Помогает, — бросает он так, будто говорит о витаминах.

Ого. Опять новость! А раньше-то мы не стеснялись мешать и кокаин, и алкоголь. Весёлые были времена.

— Здорово, — честно выражаю своё мнение по данному вопросу.

И это правда здорово. Значит, что-то в нём меняется. Может быть, в лучшую сторону.

Камин. Огонь в нём потрескивает, пляшет жёлто-оранжевыми языками, отбрасывая на стены причудливые тени. Панорамный вид на океан — бескрайняя тёмная гладь воды сливается с ночным небом, лунная дорожка дрожит на волнах. Ночь. Кальян — дым поднимается медленными завитками, пахнет яблоком и мятой. Блин, ну что ещё надо человеку?

Оказывается, не так много.

Массаж я всё-таки делаю. Мои руки скользят по его спине, чувствуют каждый мускул, каждую впадинку между рёбрами, каждый позвонок. Надавливаю, разминаю, чувствую, как под ладонями расслабляется напряжение, как дыхание становится глубже, ровнее, как он постепенно отключается, погружаясь в сон.

И сама тоже просто отключаюсь. Дико перенервничала за этот день. Усталость накрывает тяжёлой волной, утягивает в темноту, в беспамятство, в глубокий, безмятежный сон.

Проснулась на рассвете. Первое, что вижу, открыв глаза, — это полоску светлеющего неба за окном. Лежу. Океан за окном шумит тихо, монотонно, убаюкивающе. Рядом Глеб, его дыхание ровное, грудь поднимается и опускается мерно, лицо во сне расслабленное, почти мальчишеское.

Сюр какой-то, честное слово. Нереальность происходящего накатывает волной. И при всём при этом — я никуда не собираюсь. Не хочу вставать, не хочу уходить.

Почему? Да я уже сама не знаю почему. А Вадик?

А что Вадик... Мне кажется, он передумал. Или я передумала. Или мы оба. Не знаю. Просто лежу и смотрю на рассвет, и думаю, что, может быть, это и есть то самое — момент, когда всё меняется. Когда выбираешь одну дорогу вместо другой. И уже не можешь вернуться назад.

Глеб. Как оно всё было (аж 6 лет назад!)

Сева сказал, что Сеня сегодня привезёт классную девчонку. Голос его звучал возбуждённо, почти лихорадочно, когда он рассказывал детали по телефону. Они там с этим Сеней уже её, вроде как, девственности лишали. Цирк, блин. Настоящий цирк.

А нас-то с Сеней вместе пятеро. Как, интересно, он себе это представляет, если, по его словам, только недавно её девственности лишали? Сева сказал, чтобы никто даже не думал её выпускать. Категорично так сказал, с нажимом.

Ну не знаю, как оно там пойдёт. Сева прям размечтался, глаза горели, когда говорил. Будем надеяться, что всё будет без особых эксцессов. Хотя, когда это у нас было без эксцессов? Сева почему-то уверен, что он её уговорит. Посмотрим.

Приехал Сеня. А девчонка действительно — куколка. Маленькая, аккуратная, глаза огромные, испуганные, но старается держаться. Блин, и как мы её трахать-то будем?

Сеня вообще не стесняется. Чуть ли не с порога раздевать её начал, руки уже тянутся к пуговицам, к молнии. Сева подключился, вдвоём быстро справились. Ну, мы её как бы припугнули — мол, свяжем, рот заткнём, если что. Стандартный набор угроз, ничего нового.

Она как-то не в настроении, лицо бледное, губы сжаты тонкой линией, но вроде не сопротивляется. Стоит, позволяет делать с собой что хотят, только дрожит чуть-чуть — еле заметно, но я вижу.

Блин, ну где Сеня таких телочек снимает? Жаль, я первый её не приметил. А вроде на нашем же факультете учится, только первый курс. Ну серьёзно ведь — только недавно откупорили, вообще ничего, похоже, не понимает. Но... делает, что говорят. Надо же. Редкое качество — послушание без истерик.

Ростом маленькая в общем, особенно по сравнению со мной. Я-то под два метра, а она едва до плеча дотягивается. Ох, как там узенько у неё всё. Входит с трудом, приходится медленно, осторожно, чувствуя, как тугие стенки обхватывают, сопротивляются, постепенно поддаются.

Да, Сева хорошо так размечтался. Атас, у всех стояк, мы ж под кокаином. Сердце колотится бешено, кровь пульсирует в висках, всё тело напряжено, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения. Блядь, мне её прям жалко. Но никто от такой куколки отказываться не хочет.

Глава 7

Васе доверяем подготовить её попочку. Он умеет — аккуратно, с лубрикантом, постепенно, чтобы не порвать. Знает, что делает. Глаза она закрывает, боится, наверное, или просто не хочет видеть то, что с ней происходит. Я бы тоже, наверное, испугался, если бы меня пять членов окружили.

Удивительно — всё выполняет, и всё у неё получается так отличненько. И она не кричит, не вырывается, просто переносит. Стоически. Молча. Только иногда вздрагивает, когда больно особенно.

Да уж... И по какому мы сейчас кругу пошли? Я уже со счёта сбился. Третий? Четвёртый? Она уже, наверное, от усталости сейчас просто отключится. Лицо бледное, под глазами тени легли, губы распухшие. Она-то кокаин не нюхала, энергии не взяла ниоткуда. Я вообще не понял, как она ещё на ногах стоит.

Вернее, она, конечно, сидит. И пока ещё думает, что Сеня её отвезёт домой. Наивная. У Севы другие планы. Он решил пока её не отпускать. Мало ли что — вдруг действительно в полицию ломанётся. Или кому-то расскажет.

Она просто в ахуе от того, что её не выпускают никуда. А мы-то вообще не против. Такая куколка — да в полном распоряжении. И что хочешь делай.

Будем надеяться, что к понедельнику она ещё будет жива. И что Сева её действительно уговорит по-хорошему. Без криков, без полиции, без лишних проблем.

На следующий день такого стояка уже нет без кокаина, но всё равно. Желание никуда не делось, просто стало менее острым, более контролируемым. Все опять прошлись. Минимум по разу. А кто-то, в том числе я, и не по одному.

Она смотрит как-то отстранённо. Взгляд пустой, будто ушла куда-то внутрь себя, отключилась от происходящего. Блядь, ну устала же, наверное. За два дня столько пережила — не каждая выдержит.

Ну, как такую отпускать? Никак.

Уже в воскресенье смотрю — стоит на балконе, воздухом типа дышит. Опёрлась руками о перила, смотрит вниз, на улицу, на проезжающие машины, на прохожих. В квартире же всё это время была, не выходила.

Я подошёл и зачем-то сказал — мол, что, прыгать собралась? И поднял её — руки под мышки, ноги в воздухе, как будто сбросить хочу. Ощущение странное — она такая лёгкая, невесомая почти, а под руками трепещет, как птица.

А она вообще не сопротивляется. Не кричит, не вырывается, просто висит, безвольная. Да, затрахали мы её конкретно.

Сева проходил мимо, увидел, испугался. Лицо побелело, глаза расширились. Думал, что ли, я серьёзно?

— Ты охуел?! — наорал он. — Поставь её немедленно!

Ну ладно. Опустил. Пойду. Кажется, Сева готов к серьёзному с ней разговору — уводит её в спальню один. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

Долго же он, блядь, с ней «разговаривал». Час, два, может, больше. Но если честно, я бы тоже не спешил. Такая возможность не часто выпадает — побыть наедине с этой куколкой, без толпы вокруг, без спешки.

Что-то он там ей наобещал. Кажется, крипте научить. Честно, даже и не знал, кто куколок таких этим можно заинтересовать. Деньги, может быть? Вот ведь, как оно бывает.

Вообще было принято решение, что её уже никто никуда не отпускает. Решили всей компанией, проголосовали практически единогласно. Тем более Сева её как-то подцепил на эту крипту — вот ведь хорошие мысли ему в голову приходят. Заинтересовал, замотивировал, показал перспективы.

Нет, ну в понедельник Сеня, конечно, отвёз её в Универ — не может же она там не появиться. Совсем пропасть нельзя, подозрения возникнут. Дали ей отдохнуть денька три, пока синяки сойдут, пока силы восстановятся. А в четверг уже опять.

Блин, я уж заждался. Три дня без неё — это долго, оказалось. Привык уже.

Вроде пыталась соскочить, какие-то отговорки придумывала. Но Сева на неё наорал и припугнул. Голос повысил, кулаком по столу стукнул, напомнил, что будет, если расскажет кому-нибудь. Вроде прошло. Поняла, что выхода нет.

Как-то она так смирилась, что теперь вот будет по жизни так — ну, или как пойдёт — пять членов по первому запросу обслуживать. Жестко. Но никто не собирался отказываться. Слишком удобно, слишком хорошо.

А для Тёмы с его фетишем вообще курорт. Ему-то сложно найти, чтобы прям всё подходило, а у Леськи ножки такие аккуратненькие, мягкие. Маленькие ступни, изящные лодыжки, нежная кожа. И я даже тоже так попробовал. Отлично получилось — оказалось, что в этом есть что-то, какая-то особенная прелесть.

Вообще бесит — вот как она так пять хуёв безотказно принимает? Ну да, мы её периодически припугиваем, чтобы не соскакивала, но всё равно. Не каждая бы выдержала. Характер, что ли, такой? Или просто страх сильнее?

А она-то вообще головой не только для минета пользоваться умеет. Офигеть. Я такого ещё не видел — столько идей подбросила уже. Короче, мы её в долю в итоге взяли. Она же, блин, генератор идей. Видимо, её это как-то приободрило. Глаза засветились, спина выпрямилась, даже улыбнулась пару раз.

Ну, собственно, деньги-то всех приободряют. Нет, ну мы, конечно, и до этого ей давали. Но теперь это уже совсем другое дело — это уже совсем другие деньги. Настоящие. Серьёзные.

За что деньги? Ну так, всякое. Хакерим потихоньку, а иногда и не потихоньку. А иногда и очень даже отличненько. Я по серверам специализируюсь. Взлом, обход защиты, извлечение данных. Я уже всё могу взломать. Любую систему, любую базу. Иногда приходится сутки напролёт вылавливать удобный момент или искать пути добраться до того или иного сервера. Глаза красные, голова гудит, пальцы на клавиатуре летают на автомате. Для меня уже преград практически нет. Приходится всё время учиться — технологии меняются, защита усиливается. Но это нормально. Это интересно.

Вообще я не понимаю — это она из-за этого Сени такая послушная? Или из-за Севы? В кого-то влюблена, что ли? Или просто боится? Иногда хочется прям придушить её. За эту покорность, за эту безотказность, за то, что она есть и доступна всегда.

Как-то на озере отдыхали. Летом, жара, вода тёплая, солнце печёт. Я зачем-то больно стал ей делать — войти резко, без подготовки, почувствовать, как она напрягается, пытается приспособиться. Она попыталась вырваться, оттолкнула меня руками, попыталась отползти.

Глава 8

Вася подбегает, кричит что-то, хватает меня за руку, дёргает. Но, наверное, хорошо, что подбежал, иначе до скольки бы я считал? До четырёх? До пяти? До момента, когда она перестанет дёргаться?

Нет, я видел, что она держится, не открывает рот — иначе наглоталась бы воды, и откачивать пришлось бы. Сильная. Выносливая.

Сева разорался. Лицо красное, вены на шее вздулись, голос надорванный:

— Ты что творишь?! Совсем охуел?!

Ну да, переглючило что-то. Отпустило сразу, как Вася оттащил. Посмотрел на неё — кашляет, давится, вода стекает с волос, лицо мокрое, глаза красные. И понял, что перегнул. Сильно перегнул.

Бесит. Эта потеря контроля, эта невозможность остановиться вовремя.

Интересно, а вот если она взбрыкнула — что бы тогда было? Да, блядь, ничего хорошего. Убили бы на хрен. Просто. Без вариантов. Просто с того момента, как она переступила порог Севиной квартиры, уже всё — назад у неё дороги не было. Её по любому никто бы никуда не отпустил.

Ну, представьте. Мы все под коксом, Сева нас уже раздрочил своими рассказами, а главное, он уже придумал, кто куда и как вставляет. Распределил роли, нарисовал картинку. Ну, блядь, какие у неё были шансы слинять? Никаких. Абсолютно никаких.

Мы такие уже почти все со стояком, и кукла заходит, которую все хотят. Реально, как я её раньше не заметил? Ходила рядом, училась на том же факультете, а я мимо проходил.

А потом... Когда выяснилось, как отлично у неё всё получается, то как-то само по себе пришло понимание того, что она никуда больше не денется. Родители у неё за границей — улетели, вернутся не скоро, может, вообще не вернутся. Бабушка с дедушкой в области живут — далеко, редко видится. Подруг практически нет, особенно здесь — она первый год в Москве, до этого в области с бабушкой и дедушкой жила. Ну, сложилось всё так. Идеально для нас.

У неё, наверное, единственный был шанс — это мужика какого-то подцепить, который бы за неё вписался. Защитил, увёл, спрятал. Да и то... Тоже неизвестно, чем бы это для парня закончилось. Скорей всего, ничем хорошим. Мы бы не оставили это просто так.

Но на всякий случай мы её «ограждали» от любых таких возможностей кого-то подцепить. Её локейшн всегда был у нас — GPS-трекер в телефоне, отключить нельзя. Расписание её мы знали — пары, семинары, библиотека, дорога домой. Она должна была уведомлять о любых своих отклонениях от обычной своей траектории. Задержалась на паре — сообщи. Зашла в кафе — скинь локацию. Всё под контролем.

Да и вообще — чаще всего мы были все вместе, и она с нами. Удобно, блять. Всегда под рукой, всегда доступна, всегда готова.

Ну, конечно, мы спали не только с ней. Были и другие — случайные связи, клубные знакомства, просто секс на одну ночь. Но с этими бабами всё время какие-то проблемы. Чего-то они хотят — внимания, отношений, обязательств. Претензии какие-то предъявляют, обижаются, устраивают сцены. Достают, в общем.

Да и работали мы много. Всё время как-то мы у Севы, всё время как-то вместе. Компьютеры, мониторы, провода, коробки с пиццей, банки с энергетиками. Слишком многое связывало. Деньги, секреты, дела. Конечно, по мелочи у каждого были свои делишки, но по-крупному надо было кооперироваться. Объединять ресурсы, делиться информацией, прикрывать друг друга.

Сева как раз нам «клиентов» крупненьких и притаскивал. У него связи, знакомства, выход на нужных людей. Кстати, если Севе надо было как-то выпендриться и пойти куда-то с девушкой — потому что богатеньких надо ловить на разных таких вот мероприятиях интересных, — то он брал Лесю.

Потому что очень даже эта куколка хорошо смотрелась. Платье по фигуре, каблуки, причёска, макияж — превращалась в настоящую светскую даму. А главное, глупостей никогда не говорила. Умела поддержать разговор, вовремя улыбнуться, промолчать, когда надо. То есть статус Севы сразу повышался — красотка, и с башкой дружит.

А уж когда она стала с нами работать — так и подавно. Куда уж ей деваться? Втянулась, вросла, стала частью команды. Частью нас. Навсегда.

Самое сложное было отсекать мужиков на отдыхе — мы её всегда брали с собой. Ну не запрёшь же её в номере. А они — как на мёд: стоит ей появиться у бассейна или в баре, и уже кто-то косится, кто-то находит повод подойти, кто-то якобы случайно оказывается рядом.

Помню, в Тае — я слегка серфил, смотрю, какой-то уже к ней подкатывает. Стоит к ней вполоборота, смеётся, явно что-то смешное говорит. Вот же гад. Тут Васёк быстро метнулся и обломал его. Смотрю — увёл Леську в бунгало, и Сева туда же подтянулся следом. Видимо, устраивал там ей «разгон» за этого мужика. Ну, блять, и трахнули же, наверное. Ну ладно — ещё не вечер, так сказать.

А вечером, в баре — тот же мужичонка нарисовался снова. Я-то с какой-то телкой сидел, она мне что-то в уши лила про свои ногти или отношения, уже не помню — стандартный набор. А Сеня прям бросил свою кралю — та рот открыла, в середине фразы — и бегом к Леське, потащил её опять в бунгало.

Всё, на сегодня у Леськи программа окончена. Вижу — Сеня довольно быстро возвращается, видимо всё-таки решил дожать свою кралю. Я к тому моменту уже коксом заправился, да ещё с этой мозгомойкой чего-то насобачился. А Леська, по ходу, там одна сейчас. Сидит. Скучает, наверное, хотя кого она там ждёт — хрен её разберёшь. Не меня, точно.

Да, пошла на хуй, эта дура. Пошёл в бунгало.

Тайский воздух по ночам — это что-то особенное. Горячий, как выдох, и пахнет всем сразу: жасмином, жареным чесноком с уличных кухонь, чем-то сладким, морем. Кокс в башке ещё не осел, поэтому всё слегка светится изнутри, звуки немного острее, чем обычно — и где-то далеко бубнит живая музыка, и цикады, и тихий шум волн.

Леська сидит в зале, смотрит телевизор. Ноги поджала под себя. Шортики, маечка, полосочка от купальника на шее — тонкая, белая среди загорелой кожи, как нарисованная линейкой. Маечка с плеча съехала. На экране что-то мелькает — она не особо смотрит, по-моему, просто так сидит, никуда не идёт. Кукла. Как с картинки. Под коксом всё немного резче воспринимается, и она — резче остальных.

Глава 9

Мимо проходил Сеня с той кралей — увидел, что я один к Леське зашёл. Заглянул. Глаза обвёл — её, меня, комнату. Без слов, но всё ясно: без глупостей. Ну посмотрим. Такое ощущение, что у неё во взгляде — закрытая дверь. Не злость, не страх — просто дверь. Смотрит спокойно, но внутри явно ищет, куда бы тихо слиться.

Не ждала меня. Расстраивается, что не Сева? Не Сеня? Да кто из них ей там нравится — я вообще не понимал. Они все с ней по-разному. Сева — будто воспитывает, Сеня — будто охотится, Вася — будто охраняет. А я что? Раздражаю, наверное.

Сначала хотел в бассейне — но, пожалуй, не стоит, вдруг опять заклинит. Понёс в спальню. В спальне хотя бы тихо, и никто не заглянет.

Не знаю, когда именно это началось — мне стало нравится делать ей больно. Не потому что я садист в каком-то там клиническом смысле — просто что-то в этом молчании меня заводит и злит одновременно.

Она не заплакала ни разу. Ни одного раза. Вот это непонятно. Хотелось бы — ну хоть как-то, хоть чуть-чуть — чтобы она меня попросила. Хоть что-нибудь. Нет. Молчит. Терпит. Уходит куда-то туда, где я не достаю, и ждёт, пока кончится.

Это бесило больше всего остального.

Ну, утром как-то неудобно стало. Крипты ей кинул в качестве извинения.

Но вообще бесит — чем этот Сева лучше-то? Я ж, блять, в сто раз круче него. Он в жизни таких кульбитов не сделает. Он больше по связям с общественностью — разговорить, обаять, вовремя улыбнуться.

Помню, как-то в клубе — бросил силиконовую блондинку прямо посередине разговора (ну тут я с ним полностью согласен, что не жалко) и пошёл с Леськой танцевать под джаз. Она смеялась — по-настоящему, голова запрокинута, ладонь лежит у него на плече. Не для публики, не для нас — для себя. А Сеня стоял снимал. Я тоже тот видос сохранил. Пересматривал иногда. Не знаю зачем — злился потом.

Вообще с течением времени она стала взбрыкивать. В том смысле, что отвечать резко стала. Лучше бы следила за языком. Как-то Темычу сказала, что он мудак. Ну он, конечно, мудак — тут она права. Фетишист, гребаный.

Что там у неё с пяточками было не то — вообще у неё всегда всё отлично, но что-то вот там случилось. Он стал ей резко в рот пихать, она его прикусила, что ли, он разорался. Она ему высказала. А Темыч у нас тонкой душевной организации, да ещё под коксом — выхватил ствол. У нас вообще на всякий случай всегда был хотя бы один ствол. Снял предохранитель — пиздец — и к голове её приставляет. Сюр какой-то, честное слово.

И тут она говорит. Я бы даже не додумался:

— А я думала, что нравлюсь твоей маме.

Охереть, надо же было так. Тема сразу ствол опустил — рука как сама по себе пошла вниз. Она действительно была знакома с его мамой и той правда очень понравилась. Как-то Темыча повязали за наркоту, и она его из кутузки домой сама привезла. Сидела рядом в машине и молчала — не пилила, ничего.

Это она умеет. Помолчать рядом так, что человеку становится не хуже.

Но самый отвал башки — это другой случай. Ситуация, в которой уже Теме реально приставили ствол к голове, а она его реально спасла. Причём я потом нашёл камеру, где было видно абсолютно всё — вырубил её, и записи не стало. Но просто охренел от увиденного.

Тема, блять, мудак тонкой душевной организации — поехал за коксом, как мы ему сказали. Взял Лесю с собой, потому что заскочил к ней ещё до, ну и потом они вместе к нам ехали. Кеш он почему-то не взял.

Дилер попался какой-то отмороженный — ничего другого брать не хотел, Тема стал орать, дилер сам, видимо, заправился чем-то нехилым и выхватывает ствол — прямо к башке Темыча. Такой вот момент. И тут Леся — всё прямо как в замедленной съёмке — выходит из машины, а в руке ствол из темычевого бардачка. И направляет на этого: мол, бросай пушку.

Так эта сука поворачивается и стреляет в неё.

Темыч успел его толкнуть, пуля прошла мимо. Но Леся — от испуга, на автомате — выстрелила тоже. Дилер окочурился сразу. Дебил. Собственно, и один дебил, и другой.

Леся давай Вадику названивать. Это уже было значительно позже... Вадик-Вадик — как он меня нервировал. Но прискакал, вроде подчистил всё. И потом тылы прикрыл. А камеры я все подчистил сам. Там вообще нельзя было увидеть, что они ехали в ту сторону.

А меня клинило.

Я всё время думал, как сделать ей больно. Не то чтобы придумывал специально — оно само лезло. Вот она появляется где-то рядом, и в голове сразу начинает крутиться. Что можно. Как именно. Где у неё болевой порог.

Она постоянно после меня с синяками ходила. Сева в итоге запретил мне приезжать к ней отдельно — без всех. Не то чтобы я его как-то особо слушал, но они все меня пасли. Сева сказал Лесе, чтобы сразу звонила Васе, если я только появлюсь около её дома.

Охереть — всем можно, а мне нельзя. Пиздец.

Мысли о том, что я могу с ней сделать, шли фоном — постоянно, как экран блокировки. Откроешь — там они. Закроешь — через минуту снова. Фантазии становились всё более дикими. Я злился. Мне хотелось, чтобы она меня умоляла. Просила. Говорила, какой я охуительный.

Хер она чего просила — просто терпела. Молча. Вот это молчание меня доводило больше всего — как будто её там внутри нет, как будто она где-то в другом месте, а мне оставляет только оболочку. Унизительно, если честно.

Да, злился я ещё на свою мать. Она умерла. Нет — не так. Её убили. Её убил её любовник — вот оно как было. Это я уже потом узнал, не сразу. Чем папа её мой не устраивал? Видно, не дотрахивал — а зачем ещё было заводить любовника моложе себя? С деньгами у нас всегда всё было отлично. Папа хотел меня в Лондон отправить учиться, но как-то у нас с ребятами закрутилось, и я отказался. Иногда думаю — а как бы оно там пошло. Потом закрываю эту мысль.

Я как-то подловил момент — у неё была ещё учёба, у нас уже нет, день был свободный, по идее никто не должен был спохватиться. Я знал, когда она выходит из дома. Стоял у двери, терпеливо ждал — просто стоял и ждал, когда она её откроет. Дальше уже просто. Я её вырубил, нажав на сонную артерию — она даже пискнуть не успела, просто обмякла. Телефон тоже выключил. Прихватил с собой всякие штучки. Ну, это БДСМ — но самые экстремальные позиции.