Крылья. Небесная Ночь

Муриэль и принцесса Айлин

Гравий скрипел под сапогами, и этот звук раздражал Муриэля почти так же сильно, как и солнце, безжалостно палившее в затылок. Раньше, когда он был соткан из света и чистого порядка, он не ощущал температуры. Теперь же его тело — этот тяжёлый, неуклюжий мешок с костями — реагировало на каждый сквозняк и лишний градус тепла, выделяя влагу. Пот. Мерзкая человеческая особенность.

Он шёл по королевскому саду, заложив руки за спину, сохраняя осанку существа, привыкшего взирать на мир сверху вниз, а не спотыкаться о корни деревьев. Рядом с ним ступал Лейтан — спокойный, созерцательный, раздражающе умиротворённый.

Муриэль скосил глаза на спутника. Удивительно. Лейтан был почти копией Думы, серафима времени, которого Муриэль знал на заре эпох. Тот же спокойный профиль, та же пугающая глубина во взгляде, словно он видел не цветущие розовые кусты, а процесс их увядания и распада в пыль веков. Но в отличие от холодного предка, в Лейтане было слишком много... сочувствия.

— Ты так и не вспомнил? — голос Лейтана звучал мягко, сливаясь с шелестом листвы. — Тот день, когда пришёл Шеол.

Муриэль поморщился. Имя брата — серафима хаоса — отозвалось фантомной болью там, где раньше росли шесть белоснежных крыльев.

— Я был без сознания, Лейтан, — холодно ответил Муриэль. — Нельзя вспомнить то, чего не видел.

Он остановился, глядя на мраморную статую какого-то забытого человечишки, покрытую мхом.

— Больше всех на свете я хотел бы знать правду. Что они сделали с телом Господа? Зачем они это сделали? Куда пропали потом?

Лейтан кивнул, задумчиво касаясь пальцами бутона розы. Он знал правду, которую Муриэль доверил лишь избранным: Небесной Сферы больше нет. Господь мертва, а её тело всё это время покоилось под руинами, которые Муриэль охранял веками.

— А теперь? — спросил Лейтан, меняя тему. — Как тебе жизнь здесь, во дворце? Король оказал тебе честь, приняв как настоящего серафима.

— Честь? — Муриэль фыркнул, и этот звук был полон презрения. — Это не честь, Лейтан. Это клетка. Просто позолоченная.

— Большинство людей мечтали бы о такой клетке.

— Большинство людей мечтают о еде и размножении. Их устремления не являются для меня ориентиром.

Лейтан мягко усмехнулся, но не стал спорить.

— И всё же, — продолжил он, — ты выглядишь... неплохо. Для того, кто потерял всё.

— Неплохо? — Муриэль резко развернулся к собеседнику, в его серых глазах сверкнуло раздражение. — Это тюрьма из плоти, Лейтан. Мне нужно запихивать в себя еду несколько раз в день, чтобы этот организм не отключился. Мне нужно тратить треть бытия на сон — маленькую смерть, которая прерывает мыслительный процесс. Люди называют это жизнью, я называю это унизительной необходимостью.

Лейтан едва заметно улыбнулся, но тут же его взгляд метнулся в сторону дворцовой террасы.

— Кажется, кто-то пытается скрасить твоё «унизительное» существование.

Муриэль проследил за его взглядом и на этот раз не сдержался. Он закатил глаза так демонстративно, что это граничило с театральностью.

По аллее, придерживая юбки платья, спешила принцесса Айлин. Даже издалека было видно, как она волнуется. Принцесса то и дело поправляла выбившуюся прядь, спотыкалась на ровном месте, а на губах застыла неуверенная, почти извиняющаяся улыбка. В ней было столько живой, хаотичной энергии, что у бывшего серафима начинала пульсировать жилка на виске.

— Опять эта катастрофа в кружевах, — процедил Муриэль.

Лейтан, обладавший даром чувствовать эмоции, слегка повёл плечом, словно его окатило тёплой волной.

— Она рада тебя видеть.

— Она всегда рада меня видеть. В этом и проблема.

— Ты слишком резок с ней, Муриэль, — Лейтан повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на укор. — Почему? Она добра к тебе. Её отец приютил тебя. Он мог бы потребовать доказательств твоего происхождения, мог бы отказать. Но он открыл тебе двери своего дома.

— И за это я должен терпеть его дочь, вьющуюся вокруг меня, как назойливое насекомое?

— Ты мог бы выбирать слова помягче.

— Мог бы. Не хочу.

Лейтан вздохнул.

— Что именно тебя так раздражает в ней?

— Всё, — отрезал бывший серафим, отворачиваясь от приближающейся девушки и делая вид, что изучает живую изгородь. — Она постоянно крутится рядом. Спрашивает, не холодно ли мне, принести ли вина, нравится ли мне музыка... Это бессмысленный шум. Я не понимаю, зачем она это делает.

— Не понимаешь? — Лейтан удивленно приподнял бровь.

— Раньше я мог читать их души, как открытые книги, — Муриэль посмотрел на свои человеческие руки, словно они были ему чужими. — Я видел страх, алчность, похоть или веру. Каждая эмоция имела цвет, вкус, форму. А теперь я глух и слеп. Я вижу только действия, а её действия иррациональны и лишены всякой логики. Она приносит мне цветы. Цветы, Лейтан. Срезанные, умирающие растения. Зачем? Что я должен с ними делать?

— Любоваться?

— Я наблюдал рождение и упадок нескольких цивилизаций людей. Мне сложно «любоваться» сорняком в вазе.

Лейтан тихо рассмеялся.

— Ты невыносим.

— Я честен. Это разные вещи.

Айлин была уже близко. Она замедлила шаг, увидев, что мужчины разговаривают, и закусила губу — привычный жест, который Муриэль уже выучил и который почему-то раздражал его особенно сильно.

— Не будь к ней так строг, друг мой, — проговорил Лейтан тихо. — Она просто юна. В её мыслях нет ни капли тьмы, поверь. Только свет. Много тёплого, золотистого света. Возможно, со временем ты научишься видеть его даже без крыльев. Если, конечно, перестанешь так старательно отворачиваться.

— Я не отворачиваюсь. Я просто не смотрю.

— Это одно и то же.

— Это совершенно разные вещи, и если бы ты...

Но Лейтан уже коротко поклонился подошедшей Айлин.

— Ваше Высочество. Прошу простить, но я вынужден откланяться. Муриэлю как раз не хватало компании, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Уверен, вы справитесь с этой задачей лучше меня.