Крылья судьбы

Глава 1: Хранитель

Крылья Судьбы

Пролог

Тонкая грань между жизнью и смертью — не линия на карте, а дыхание в темноте. В тот миг, когда жизнь Леры оборвалась, вселенная затаила дыхание. Автомобиль, скользящий по мокрому асфальту, яркий свет фар, крик матери из открытого окна квартиры на пятом этаже. Лера успела подумать лишь о том, что забыла выключить чайник. А потом — тишина.

Но тишина оказалась не вечной.

Она открыла глаза уже в ином мире. Мире, где больше нет боли, страха, сомнений. Только холодная, пронзительная ясность. Ее встретили не жемчужные врата и не адское пламя, а бесконечный коридор со множеством дверей, каждая из которых вела к чужой судьбе.

— Ты избрана, — сказал ей голос без источника. — Ты станешь Хранителем Равновесия. Ты будешь решать, кому жить, а кому умереть.

Лера хотела отказаться, хотела вернуться к забытому чайнику, к матери, к недописанному дипломному проекту. Но выбор уже был сделан за нее.

Так началась ее вечность.

---

Хранитель

Глава 1

Сейчас

Дождь стучил по крышам, сливаясь с ритмом ночного города в монотонную, гипнотическую симфонию конца. Лера — теперь Ариэль для тех немногих, кто вообще мог ее видеть — стояла на краю крыши высотки, где бетонная ограда встречала пустоту. Ветер, пахнущий мокрым асфальтом и озоном, трепал ее светлые волосы, не ощущавшие ни тяжести воды, ни холода. Она давно забыла, что такое холод.

Внизу, в переулке, разворачивалась драма. Двое мужчин, нож, приглушенный крик о помощи, заглушаемый шумом ливня. Она наблюдала за этим с тем же равнодушием, с каким человек смотрит на муравейник, случайно раздавленный каблуком. Ни жалости, ни гнева. Только тихая, леденящая ясность.

Ее пальцы сжали холодный медальон на груди — единственное, что сохраняло тепло в этом мире теней. Инструмент Хранителя. Внутри его хрустальной глубины пульсировали две нити судьбы: алая — густая, горячая, полная боли и страха; и серебряная — тонкая, почти невесомая, трепещущая слабой надеждой. Алую — оборвать, оставив жертву истекать кровью в грязной луже под аккомпанемент дождя. Серебряную — сохранить, послав случайного прохожего или заставив нож выскользнуть из дрожащих пальцев в самый последний миг.

Рука Ариэль, привычная к этому жесту за десятилетия службы, уже потянулась к алой нити. Кончики ее пальцев коснулись энергии смерти — знакомой, почти уютной в своей предопределенности. Еще мгновение — и тончайшая связь между душой и телом будет разорвана. Так предписано Книгой Равновесия. Так должно быть.

И в этот миг из темноты вышел он.

Не как спаситель, а как хищник, выходящий на охоту. Движения — грациозные, экономичные, выверенные до миллиметра. Он был тенью среди теней, пока не шагнул под тусклый свет одинокого фонаря. Удар — короткий, резкий, в солнечное сплетение нападавшего. Звук выдыхаемого воздуха был слышен даже сверху. Второй удар — в челюсть, точный и безжалостный. Нож с глухим звоном упал на мокрый асфальт. «Плохой парень», как бы окрестили его люди, скрутил обоих нападавших с профессиональной, почти художественной жестокостью, почти не испортив дорогой кожаный пиджак, темный от дождя.

— Беги, — бросил он испуганной женщине, даже не глядя на нее. Голос был низким, хрипловатым — от сигарет, от прошлых драк, от самой жизни, что выгрызала его изнутри. В этом одном слове не было сострадания. Была лишь усталая констатация факта.

Женщина, не раздумывая, бросилась прочь, ее шаги поспешно затихли в сырой тьме переулка.

Ариэль замерла. Ее рука зависла в воздухе. Она должна была оборвать алую нить. Жертва должна была умереть. Это было в Книге. Его вмешательство нарушило ход предопределенного, оставило трещину в безупречной мозаике судеб. Баланс требовал крови.

Разум, холодный и отточенный, кричал ей о долге. Но что-то другое — что-то глубокое, забытое, замурованное в самой глубине ее не-существа — сжалось в тихом ужасе. Она видела, как алая нить жертвы, вместо того чтобы оборваться, начала дико пульсировать, заряженная адреналином спасения. А серебряная — тускло мерцать. Выбор был сорван с предначертанных рельсов.

И тогда он поднял голову.

Его взгляд, словно ощутив ее присутствие на уровне животного инстинкта, устремился вверх, пробивая завесу дождя и тридцать метров пустой, темной пустоты. Их глаза встретились.

Лера почувствовала, как что-то внутри нее — что-то спящее, мертвое, не тревожившееся десятилетиями, — дрогнуло и дало глубокую, мучительную трещину. Он не должен был ее видеть. Никто из смертных не мог видеть Хранителей. Они были призраками для призраков, тенью на периферии реальности.

Но он видел. Пристально, неотрывно, будто разглядывал самое важное, самое интересное в своей жизни. Дождь стекал по его резким, будто высеченным из камня чертам, сбивал темные, почти черные волосы на лоб. В его глазах, цвета грозового неба, не было ни страха, ни суеверного удивления. Был интерес. Чистый, неразбавленный. И голод. Голод, который искал не пищи, а ответа. Сути.

Сердце, которого у нее не должно было быть, забилось с бешеной, дикой силой — призрачный орган, откликнувшийся на невозможное. Боль, острая и живая, пронзила грудь. Она отшатнулась, разорвав зрительный контакт, как будто его взгляд был физическим ударом. Спиной наткнулась на холодную стену вентиляционной шахты, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, проходившую сквозь нее, словно сквозь струны расстроенной арфы.

— Не может быть, — прошептала она пустой, безразличной ночи, и ее голос прозвучал чужим, полным забытой человеческой слабости.

Внизу он все еще стоял, не двигаясь, устремив взгляд в ту точку пустоты, где она только что была. Его фигура, прямая и несгибаемая, казалась монолитом посреди струящегося дождя.