Крымская долина

1.

Первое ощущение, которое появляется после возвращения сознания – боль. Сильная. Невыносимо сильная боль, расползшаяся от источника снизу вверх. Видимо, чувствую её какое-то время. Разум реагирует едва ли не привычно. Лоб мокрый от испарины, по шее стекают капли, собираются в ложбинке между ключиц. Больше беспокоит то, что ничего не могу различить вокруг. Кромешная темнота. Ни единого залома, полутьмы, за что мог бы зацепиться. Тьма настолько густая, что начинаю сомневаться в собственных глазах. Дыхание учащается, как и сердцебиение. Рук не чувствую. Едва могу пошевелить корпусом. Страх потери зрения, как и верхних конечностей, съедает боль, вызывая панику. Мне нужно, чтобы моё тело откликнулось. Здоровую ногу с трудом подтягиваю по твёрдой поверхности. Незначительное движение отчётливо слышится в тишине. Пытаюсь разомкнуть губы. Из пересохшего горла вырывается только хрип, голос осип. Сдавленные стоны, шевеления заставляют тьму ожить. Беззвучно двигаться. Колыхание воздуха и пространства отслеживаю каким-то внутренним чутьём. Во мне всё замирает. Частые вдохи в тишине невольно побуждают контролировать ритм. Дыхание – безусловный рефлекс, не требующий участия сознания, чтобы наполнять лёгкие воздухом, поэтому, когда начинаю прислушиваться, дыхание сбивается, тяжелеет.

В углу раздаётся несколько глухих хлопков, на каждое из которых фонарик отзывается слабым мерцанием. В момент, когда тот зажигается, свет резко приближается, ударяет в глаза, слепит. Хорошая новость – зрение всё-таки не потерял. Плохая – чувствую, как к шее приставлено холодное лезвие. Нервно сглатываю, отчего кожа расходится под остриём. Тёплая капля течёт медленно. Луч фонарика перемещается от одного глаза к другому. Холодные пальцы хватают лицо, поворачивают, когда рефлекторно зажмуриваюсь, стараясь избежать прямого попадания яркого луча. Кто-то с силой разлепляет веки. Давит на горло ножом, вынуждая замереть и подчиниться. Стукаюсь затылком о холодную неровную стенку, застываю. Странная проверка заканчивается. Выдыхаю с облегчением. Губы потрескались и то, что провожу по ним сухим языком, вызывает лишь дискомфорт.

– «Успокойся, успокойся», – твержу про себя.

Часто моргаю, сощуривая глаза, пытаясь привыкнуть к свету, когда фонарик снова гаснет.

– Н-нет, – хриплю, – не надо вык…

Не успеваю договорить. В этот раз холодная рука затыкает рот. Дышу носом, как загнанное животное. Больше не пытаюсь разговаривать. Через минуту киваю несколько раз, давая понять, что уяснил правило и не собираюсь нарушать тишину. Рука медленно пропадает с лица, и я опять оказываюсь во тьме наедине с кем-то. Становится жутко от того, что не могу пошевелиться, разделяя темноту с незнакомцем. Ещё никогда не чувствовал себя настолько уязвимо. Информации ничтожно мало, невозможно составить ясную картину. Не могу вспомнить ничего, что могло бы помочь: ни где именно нахожусь, ни как тут оказался.

– «Спасибо хоть имени своего не забыл».

Время идёт, тянется. Ничего не происходит. Это и пугает, и обнадёживает одновременно. Прокручиваю в голове одно и то же:

– «Меня зовут Андрей. Яров Андрей Дмитриевич, – в который раз провожу языком по иссохшим губам. – Двадцать восемь лет. Работаю юристом в крупной конторе. Конченая контора. Настоящий серпентарий. Прохлаждаются сейчас в офисе, наслаждаясь карамельным латте и бесплатным печеньем в комнате отдыха. И ни одна сука не кинется искать. Потому что это первый полноценный отпуск за последний год. Чёрт дёрнул сюда ехать, – шумно выдыхаю. Тьма снова напрягается. Прикрываю в страхе глаза, чтобы прекратить всматриваться в черноту. – Я отправился в отпуск с друзьями. Согласился на долгую дорогу ради свободы, которую дают два колеса, рёв мотора. Чистое ровное дорожное полотно, – стараюсь погрузиться в воспоминания. – Кайф, который ощущается на ночной пустой трассе».

Возвращаюсь к последним запомнившимся событиям, чтобы спровоцировать уставший от боли мозг и восстановить момент, когда же всё пошло по одному месту.

***

– Эй, Ярый, собрал уже косметичку в поездку?

– Да, пошёл ты, – наклоняюсь под стол за упавшим документом, одновременно держа трубку плечом. – Попрошу твою подругу прижаться разок. Её штукатурки будет достаточно.

На столе куча бумаг, которые требуют внимания, и звонок пришёлся в самый неподходящий момент.

– Вот мудила! Только попробуй к ней подкати…

Сбрасываю звонок и кидаю друга в блок, усмехаясь.

***

Наверное, стоило подготовиться лучше. Проверить информацию в интернете, повисеть на задротских форумах о путешествиях, но времени на такую ерунду не было. Даже в день выезда мне названивала начальница, надоедая с самого утра глупыми вопросами по текущим делам. Соврал, что лечу заграницу и буду недоступен все две недели.

– «Чёрт, отдам что угодно за глоток воды. Даже ответил бы на похотливые приставания этой истерички».

Пытаюсь двигать пальцами рук. Болевых ощущений нет. Вернее, вообще, никаких. Отчётливо проявляется лишь адская боль в левой ступне. По идее, не чувствую кисти оттого, что крепко связан, и они онемели. Но думаю, что недостаток кровообращения на протяжении длительного времени совсем не идёт на пользу. Тем более, неизвестно, как долго я в таком положении.

Вокруг немного светлеет или зрение адаптируется.

– «Не знаю, – пульсирует в голове. – Ничего не знаю. Кроме того, что меня зовут Андрей. Яров Андрей Дмитриевич…»

2.

***

Небольшая турбаза «Крымская долина» полностью соответствовала названию и нашим ожиданиям.

Внутри домиков пахло деревом. Снаружи чистый воздух приносил запахи леса и близкой воды. Каждый из коттеджей, который сняли, был рассчитан минимум на двоих, но меня вполне устраивало большое пространство, принадлежащее только мне.

Спальня под крышей, постель – под панорамным окном. Эта территория не была вторым этажом, как таковым, лишь верхним ярусом, куда надо было забираться по такой же добротной, устойчивой и отдающей деревом лестнице. Была в этом некоторая схожесть с кроватью в детском лагере, когда буквально любой мальчишка готов был воевать за верхнюю койку. Ничего кроме постели и лампы, стоящей на низкой тумбе в углу, там не помещалось, однако уютной атмосферы скудная меблировка не портила. Внизу располагалась кухня-гостиная с диваном, где вполне могли разместиться ещё пару человек для сна. Или же, как в моём случае, использовать, если перебрал на вечерних посиделках. В доме была ванная, но когда открыл раздвижную дверь на небольшую террасу, обнаружил ещё и спа-бассейн с подогревом, прикрытый специальным брезентом. Довольно хмыкнув, бросил взгляд на лесную чащу, куда открывался вид. Тёмный хвойный лес пронизывало заходящими лучами солнца, будто плотное чёрное полотнище протыкали багряно-золотыми иглами. Почему-то показалось, что отдыхать в горячей воде, когда идёт снег, было бы намного приятнее. Даже пожалел, что мы оказались здесь ранней осенью.

В целом, коттедж был вполне сносным по моим меркам, а окружающая природа добавила «звёзд». Справа виднелся загон и стойла для животных маленькой хозяйской фермы. Оттуда на меня уставилось несколько козьих морд, которые деловито пережёвывали сочную траву. Крупные зубы были видны при каждом движении узкой челюсти, а из-за белого окраса шерсти, глаза с горизонтальными зрачками казались полностью чёрными.

– «Пф, – усмехнулся, наблюдая за их неторопливой трапезой, – вот тебе и лакшери отдых».

Закинув сумку с вещами на диван, не стал медлить и, быстро приняв душ, забрался в кровать. Проделанный путь теперь казался довольно выматывающим, поэтому сон накрыл, как только голова коснулась подушки.

На часах было за полночь, когда продрал глаза. Дом погрузился в темноту, не считая света от экрана мобильного и уличного освещения. По привычке свободно поднявшись с кровати, сделал несколько шагов вперёд, и едва не махнул через низкие перила, вовремя задержавшись рукой за деревянную балку. Коротко выругавшись, включил светильник на тумбе и решил, что стоит держать его зажжённым на постоянной основе, иначе уютный коттеджный домик очень скоро сменится на белые стены больничной палаты.

Выдохнул с облегчением, избежав падения. Спустился на тёмную кухню, куда практически не доставал свет маленького торшера. Новая обстановка и приятное тепло деревянного пола, которое чувствовал босыми ногами, доставляли удовольствие. Благодаря командировкам на тренинги и деловым поездкам, я повидал достаточно номеров и гостевых комнат, а наш ежегодный отпуск привносил разнообразие в примелькавшиеся однотипные интерьеры, но не во всех, даже дорогих отелях сразу чувствуешь себя комфортно. Здесь же ощущение домашнего уюта появилось вмиг, будто я бывал тут много раз, будто это тот самый дачный домик у чёрта на куличках, где вы встречаете Новый год со старыми друзьями в таких же старых ушанках и тулупах с чердака. От образа праздника с новогодними салатами и горячими блюдами, от которых ломится стол, в животе заурчало. Однако на полках в кухне не оказалось ничего существенного. Лишь несколько склянок молока с хозяйской фермы с самодельными крышками из крафтовой бумаги, перевязанных бечёвкой, пакетики с приправами, травяной чай да сахар. И хотя рука сама собой потянулась к стеклянной бутылке, оформленной так аутентично по-деревенски, в последний момент решил ждать утра, чтобы утолить голод и пополнить запасы продуктов. В одном из трёх моих кофров, которые были забиты вещами под завязку, нашёлся алкоголь. Плеснув немного в прозрачный стакан, вышел на веранду. Из соседнего домика раздавалось довольное хихиканье, тихий говор, перешёптывания. Свет не горел, но не сложно было догадаться, чем занималась парочка из нашей компании посреди ночи. Я же тоже чувствовал себя довольно отдохнувшим, поэтому решил набрать воду в мини-бассейн, пока закипал чайник, а крепкий алкоголь уже начинал греть внутренности. Вдохнул прохладный воздух полной грудью, прежде чем сделать очередной глоток. Из-за темноты лес казался бесконечной чернотой, но почему-то сложно было оторвать взгляд. Из бездумного разглядывания чёрных силуэтов, которые создавали покачивающиеся на ветру ветки, выдернул свисток чайника.

Мне здесь определённо нравилось. Когда мини-бассейн наполнился, без стеснения оставил одежду рядом на стуле и погрузился в приятную бурлящую воду. Небо над головой казалось таким большим и звёздным, открытым. Ничего не служило преградой взору, а звуки леса привносили только покой и умиротворение, поэтому, когда козы заблеяли громче, отвлёкся.

В сторону хлева мелькнула тень, которую больше почувствовал, чем увидел. Животные забеспокоились сильнее, начали бить крохотными копытцами о деревянные преграды. Чуть дальше заржали лошади. Свет в стойлах горел, поэтому стало любопытно, что их так встревожило, но кроме кошки, по-хозяйски снующей между козами, ничего подозрительного не увидел. Мелкая чёрная пакостница шныряла среди белых шёрсток то тут, то там и, в конце концов, определилась. Видимо, выбрала ту козу, которая сохранила больше всего молока после вечерней дойки, и жадно присосалась к розовому вымени. Остальные козы отпрянули, как от жертвы, которую выбрал хищник. Это зрелище вызвало неприятные чувства. Скривив губы, сделал ещё несколько глотков, отвёл глаза, направляя взор к тёмному лесу. С этой стороны дома деревья стояли хвойные, поэтому не были видны яркие кроны лиственных. Казалось, к чему бы пялиться, вглядываться в лесную чащу, но слабое чувство, зародившееся где-то на задворках сознания, что за мной наблюдают, с каждой минутой росло. Оттуда, из-за толстых стволов сюда кто-то смотрел. Это чувство было таким же странным, как ощущение тяжёлого взгляда, от которого просыпаешься посреди ночи, озираешься в темноте, не понимая, что заставило тебя проснуться. Лёгкая тревога разрасталась, как масляное пятно на поверхности воды. Даже сощурился, пытаясь понять, что за маленькие яркие точки виднеются вдалеке. Из живности здесь водились кабаны, лисицы, олени и косули, куницы, но если это блеск звериных глаз, то животное было крупнее.

3.

Меня рвёт. В абсолютной темноте даже не вижу, что передо мной, но когда зажигается фонарик и направляется в мою сторону, замечаю, что жидкость, которая толчками вырывается из желудка, чёрная. Вязкая чёрная жижа словно раздирает горло, выплёскиваясь на влажный пол пещеры. Упёршись руками в каменную поверхность, не могу остановить позывы. Этой чёрной гадости во мне намного больше, чем воды, которую выпил после прихода в сознание.

Вокруг становится ярче от другого источника света. Он не такой холодный, как луч фонаря. Озаряет огненными бликами пространство. Чувствую жар. Девушка подносит белёсое лезвие ко мне, и я стараюсь отодвинуть лицо, но очередной спазм скручивает сильнее, заставляя согнуться. Из-за того, что глаза слезятся от натуги и смаги, едва могу различить языки пламени, которыми охвачено лезвие. Она выводит острым кончиком какие-то странные символы, и скрежет по камню вызывает резь глубоко в ушных каналах, проникает в мозг, от чего голова готова взорваться от пронзительной боли. Чёрное пятно вспыхивает, опаляя кожу. Из меня будто вышел сгусток горючей смолы. Огонь красной нитью разбегается в разные стороны, вторя линиям, которые она вырисовывала. Рвотные позывы прекращаются и, когда начинает подниматься едкий удушливый чад, чувствую, как холодные руки ложатся на лицо, прикрывая глаза, рот, нос. Она тянет к себе. С трудом отталкиваюсь руками от пола, подаюсь корпусом, стараюсь как можно быстрее убраться подальше от странного дыма, который липнет к коже, норовит снова пробраться внутрь. Тело ватное, но заставляю себя двигаться. Чувствую, как оттащив, девушка прислоняет к себе спиной. Её грудь вздымается часто. Наше дыхание прерывистое и глубокое, в считанные секунды становится одним на двоих. Сердце колотится, точно пробежал марафон. Сквозь неплотно сжатые пальцы вижу, как чёрный дым поднимается, движется, подобно чему-то живому, потревоженному. Тело пробирает озноб, но вовсе не из-за разницы в температуре наших тел: моя кожа горит, и сквозь тонкую ткань я ощущаю холодное касание. Мелкая дрожь охватывает каждую клетку от её тихого голоса, проговаривающего слова. Они звучат буквально над ухом, но ни одно не кажется знакомым. Точно от внезапного порыва ветра чад прибивает к земле, тянет к металлической двери, однако воздух в пещере стоит без движения. Не чувствуется ни малейшего колыхания, при этом смог ползёт к узкой щели, как чёрные, сбившиеся в клубок, змеи. Вместе с ним пропадает и свет от полыхающего пятна, оставляя тусклый фонарик единственным источником.

– Что это, чёрт возьми? – выдыхаю, стягивая её холодные пальцы с лица. – Что за чертовщина здесь творится? – нервно сглатываю, пытаясь разглядеть очертания железной двери.

– Ты ничего не помнишь? – дыхание обжигает, запуская мурашки по коже от места на шее, где оно коснулось, вниз.

Хмурюсь, пытаясь выровнять пульс и собраться. Те обрывочные воспоминания, которые накрыли, пока валялся без сознания, отозвались тупой болью. Перед глазами снова встал безжизненный взгляд, устремлённый вверх на яркое голубое небо. Бурная река и кровь, стекающая из рассечения над бровью по открытому веку. Бледное лицо друга, которое за считанные секунды потеряло тёплый живой оттенок в холодном горном потоке.

– «Матвей», – сердце спотыкается на имени, которое мысленно произношу.

Его смерть я видел отчётливо. Стараюсь возродить надежду, что жив кто-то кроме, скитается сейчас в лесу или смог выбраться. Мне страшно вспоминать, будто, пока этого не произошло, моя вера сохраняет им жизнь и я не один, но в глубине души знаю, что пытаюсь обмануться.

Удушливый ком предательски подступает к горлу. Девичьи руки, которые до этого лежали на груди, обвиваются вокруг, словно в попытке успокоить, однако ложатся тяжёлым ярмом, давят на плечи, сковывают пудовой цепью. Дышать с каждой секундой труднее, и я вцепляюсь в руку девушки, будто боясь, что сейчас мою шею сожмёт металлическим кольцом, будто стальной ошейник сомкнётся на горле, но чувствую лишь, как она прижимается холодной щекой. Ощущаю, как горячая влага, выступившая из глаз, спускаясь, остывает, соприкасаясь с её ледяной кожей.

В молчании проходит какое-то время, пока я бездумно пялюсь на луч от фонарика. В него попадает часть ноги с отрезанной ступнёй и каждый раз, когда глаза возвращаются к белым бинтам, пропитанным багряным, невольно отвожу взгляд. Боль присутствует, но рану будто прижгли, останавливая кровотечение, поэтому я не сижу сейчас в луже собственной крови и не подыхаю от потери.

Пальцы до сих пор сжимают её предплечье. Мне стоит отодвинуться, перестать опираться на неё. Судя по комплекции, я вешу раза в два больше, но почему-то продолжаю молча смотреть на тусклый источник света, будто впав в оцепенение. Не хочется ни двигаться, ни задавать вопросы. Вернее, «не желать» – это проявление воли, желания с отрицательной частичкой «не». Я же ощущаю только пустоту. Мой взгляд, обращённый внутрь самого себя, различает свет лишь условно. Будто зависаю. Мозг явно не справляется. Делаю глубокий вдох, чтобы очнуться, наклоняюсь вперёд, стараясь дотянуться до бутылки с водой, стоящей рядом с моим рюкзаком. В этот же миг плечи обжигает болью. Девушка вцепляется острыми ноготками, снова притягивает к себе.

– Кх, – вырывается невольно, когда кожу раздирает.

Вернув моё тело в прежнее положение, она неторопливо проводит языком по щеке, собирая солёную влагу. Рефлекторно отворачиваюсь, но это приводит лишь к тому, что ноготки впиваются сильнее, вспарывают кожу, рвут ткань. Вцепляюсь в её руки, стараясь остановить, поворачиваюсь, чувствуя, как перед болью и гневом страх отступает. Её глаза во тьме светятся, как у ночного животного. Подносит руку к губам, слизывает кровь, стекающую по пальцам, прикрывает глаза от наслаждения. От мороза по коже хочется передёрнуть плечами, однако теперь боюсь сделать лишнее движение, наблюдаю беззвучно за тем, как она с аппетитом обсасывает кончики пальцев. Девушка медленно встаёт, выбираясь из-за моей спины, не отрываясь от своего увлекательного занятия. Поднимает фляжку с водой и кидает с таким пренебрежением, будто швыряет кость с праздничного стола голодному псу.

4.

– Помоги мне, Андре-е-е-й!

Голос звучит всё настойчивее. Друг зовёт и внутри всё сжимается от желания немедленно отворить старый заржавевший засов, распахнуть тяжёлую металлическую дверь. Задвижка поддаётся с трудом. По пещере разносится неприятный скрежет, но рука застывает на пол пути. Не могу вспомнить, когда Кирилл последний раз называл меня по имени. Это настораживает. Чувство тревоги и страха заставляет руки трястись сильнее, когда позади слышится тихое:

– Отойди.

Не успеваю даже отреагировать. Плечо снова обжигает болью, острые коготки впиваются, вспарывая незажившую кожу. Меня откидывает назад, к противоположной от входа стенке, настолько легко, будто во мне веса, как в котёнке. Фонарик вылетает из рук, на секунду осветив дверь, сквозь щели которой просачивается тьма.

– Там есть другой выход. Поторопись.

Фигура девушки, застывшей перед выходом, с поднятыми раскрытыми ладонями, которые едва касаются железа, выглядит непомерно напряжённо. Она вся, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Спешно нащупываю фонарик и, стоя на коленях, начинаю разгребать камни, завалившие проход в пещере. Когда за спиной раздаётся жуткий вой, едва не роняю его снова. Но чувствую, что если обернусь, сердце просто встанет от страха, поэтому зажимаю фонарь зубами и, не помня себя, гребу тяжёлые булыжники двумя руками. От стенаний, в которых смешались голоса друзей и их подруг, крики людей и рёв животных, волосы встают дыбом. Голоса пробираются под кожу, просачиваются ужасом глубоко внутрь. Хочется кричать, но лишь зажмуриваюсь сильнее, стараясь сделать так, чтобы даже краем глаза не выхватывать малейшие движения темноты позади. Насыпь понемногу поддаётся, расширяется настолько, что могу протиснуться. Я не знаю, куда ведёт этот проход, смогу ли дальше продвинуться или же застряну, зажатый каменными стенками пещеры, но за спиной происходит то, что пугает сильнее. Пропихиваю свой рюкзак, прежде чем сунуться самому и пролезаю в узкую дыру. Стенки скользкие от влаги. Обдирая колени, ладони, продираюсь по каменной поверхности, толкая рюкзак перед собой, задеваю головой острые выступы наверху, чувствую, как с волос начинает капать. Кровь стекает по лицу, застилая глаза. Вытираюсь о короткий рукав футболки и снова проталкиваюсь. Пол метра, метр. Ещё один. Стараюсь сфокусироваться на движениях, которые всё тяжелее совершать. Проход сужается. Ссадины от того, что притираюсь об острые камни, кровоточат. Теперь приходится пригибаться ниже. Заставляю себя выровнять дыхание, потому что кажется, что воздуха становится всё меньше, а свет от фонарика – более тусклым.

– «Давай! Двигайся!»

Внутренний голос не в силах заглушить эти жуткие вопли, наполнившие пространство каменного города, грозящего стать моей могилой. После очередного сужения, приходится лечь плашмя и продвигаться так. Но даже в таком положении, всё ещё теплится надежда на спасение. Однако не могу сдержаться от ругательств, когда рюкзак застревает. Стискиваю зубы, стараясь приложить максимум силы в толчки, но он не двигается. Толчок. Ещё. Снова.

– «Давай же!»

Паника накрывает с головой, ведь рюкзак по размерам меньше меня в габаритах. Даже, если всё-таки удастся его протолкнуть, не факт, что сам смогу пролезть. Но я упорствую, ведь это всё, что остаётся делать. Назад пути нет.

Наконец, походный рюкзак поддаётся под напором. Заглядываю в открывшееся, более широкое пространство: похожая пещера, где я очнулся впервые, только на каменистом полу лежат пожухлые листья.

– «Если есть листва, значит, она сюда как-то попала».

Догадка подтверждается: в дальнем углу в потолке виднеется тёмное отверстие. В пещере царит полумрак. Сквозь лаз в потолке просачивается несколько лучиков дневного света.

– «Возможно, чем-то прикрыто сверху? – пытаюсь рассмотреть, но понимаю, бесполезно. – Надо подобраться ближе».

Однако и это задача не из лёгких. Плечи упираются, кожа на них жжёт от новых ссадин. Стараюсь сгруппироваться, просунув одну руку вперёд, цепляюсь за внешнюю стенку, подтягиваюсь. Второе плечо режет болью, но не останавливаюсь, оставляя кровавые следы на светлом камне.

– Ху-х, – не сдерживаю облегчённого выдоха, тут же оглядываясь на проход, заслышав очередной вой.

Меня гонит страх. Поднимаюсь, подпрыгивая на одной ноге и опираясь на стенку. Луч фонарика скользит по стенам, изрисованным странными символами. На белом камне то тут, то там встречаются знаки, выведенные сажей. Кое-где стенки чёрные от копоти, будто здесь разводили костёр. В небольших выемках помещены странные плетёные фигурки. Я стараюсь быстрее убраться из этого места, похожего на ритуальною комнату, с трудом продвигаюсь к лазу в потолке, но когда до него остаётся метра полтора, света в проёме становится больше. Словно неплотно прикрытую крышку вдруг отодвинули.

– Что за чёрт?

Подхожу ближе, балансируя, едва держа равновесие из-за тяжёлого рюкзака, тянущего в сторону. Подняв голову, вижу тёмную тень, которая загораживает отверстие. Она тут же пропадает, открывая его полностью.

Замираю, переваривая произошедшее.

– Нет, не может быть, – тихо произношу вслух.

Отвожу глаза. Ладошки становятся влажными. Что-то тёмное наблюдало за мной сквозь дыру в потолке, заслоняя солнечный свет. Точно чёрный силуэт, преградивший свет в оконном проёме. И теперь он скрылся, как только я подошёл ближе. Страхом обдаёт, как холодной водой. Перемещаюсь через отверстие внизу в следующую пещеру, отбросив мысль пытаться выбраться через верх. Стараюсь не шуметь, двигаться ещё тише, но и в новой пещере-нише замечаю такую же дыру в потолке, в которой мелькает чёрная тень. Губы холодеют, чувствую, как сердце, трепыхаясь, уходит в пятки. Торопливо перебираюсь дальше, где происходит тоже самое. Очередная пещера меньше и темнее предыдущих. Стены полностью покрыты чёрной сажей, как после пожара. Фонариком ищу следующий лаз, но, к своему ужасу, ничего не вижу. В ней лишь две подсвеченных светом лазейки – в потолке наверху и на уровне груди. Однако, вторая значительно меньше. Протиснуться в неё вряд ли получится. По спине ползут мурашки, ведь замечаю краем глаза, как дыра в потолке затемняется. Страшно даже повернуться, ощущая, как что-то тёмное медленно проникает внутрь. Трясущимися руками пропихиваю в каменное «окно» рюкзак. Он проходит с трудом.