Кукла для драконов

Новогодний дар ч.1

Мэри

Хрустальный звон бокалов тонул в гуле благородных голосов, но для меня все звуки доносились будто сквозь толщу воды. Я стояла у высокого окна, в котором отражалось незнакомое лицо: бледное, с огромными голубыми глазами, похожими на озёрный лёд в день первого заморозка. Глазами испуганного животного, загнанного в угол.

Мои глаза. Но сегодня в них не было ничего от той Мэри, что ещё неделю назад бродила по заснеженным садам отцовского поместья.

Мамин голос эхом звучал в памяти: «Твоя красота — твоё проклятие и твой дар, дочка. Умей ею распорядиться». Она умерла, не успев объяснить, как именно распорядиться ею, когда тебя дарят, как вазу с цветами, на новогоднем аукционе влиятельных персон.

Я провела ладонью по серебристому парчу платья. Тонкая талия, перехваченная поясом, казалась сейчас не достоинством, а удавкой. Каждый вздох давался с трудом. Страх — холодный, скользкий и живой — свился клубком под рёбрами и не давал расправить плечи.

Великолепный зал дворца Пламени пылал. Тысячи свечей в хрустальных канделябрах, отражения в позолоченных зеркалах, переливы шёлка и драгоценностей на придворных дамах. Воздух был густ от аромата зимних лилий, дорогих духов и чего-то ещё — острой, животной магии, которая висела налётом на всём. Её вкус был медным, как кровь на языке.

Магия драконов.

«Они дарят людей, как букеты, Мэри, — шептала на прощанье старая няня Эльга, засовывая в мой рукав зашитый в холстину сушёный корень — защиту от злых духов. — А когда цветы вянут…» Она не договорила, только крепко сжала моё запястье, и в её глазах стояли слёзы.

«У старшего — ледяное сердце. У младшего — порочная натура, — предупреждала тётка Лукреция, пока парикмахер завивал мои длинные белокурые волосы в сложную, давящую на голову причёску. — Не смотри им прямо в глаза. Не произноси их имён без разрешения. Не отказывай ни в чём».

Я сжала руки так, что костяшки побелели. В другом конце зала, окружённый стайкой придворных в зелёных мантиях, стоял мой отец, барон Эльрик. Он ни разу не посмотрел в мою сторону за весь вечер. Не смотрел уже три дня, с тех пор как согласился на «почесть», предложенную Советом Старейшин. Почесть. Прекрасное слово для продажи собственной дочерии за списание долгов и обещание покровительства.

Музыка смолкла. Гул голосов стих, как будто кто-то гигантской ладонью придавил звук. Лёд в моей груди сжался, превратившись в осколок.

Они вошли.

Не вместе, а последовательно, как и подобало по рангу.

Первым шагнул в зал Кэллон, старший из братьев Пламенного Когтя. Высокий, мощный, как скала, высеченная из самой тёмной ночи. Сине-чёрные волосы, собранные у затылка в строгий пучок, открывали лицо с резкими, невероятно красивыми скулами и строгим ртом, который, казалось, никогда не знал улыбки. Его чёрный мундир с серебряным шитьём сидел безупречно, каждая пуговица, каждый шов кричали о педантичном контроле. Тёмные, почти чёрные глаза медленно скользнули по залу — холодный, всеохватывающий, оценивающий взгляд. Взгляд хищника, который знает, что находится на вершине пищевой цепи. Воздух вокруг него казался гуще, тяжелее.

И пока я пыталась перевести дыхание, появился он.

Рэммон.

Он влетел в зал, как врывается вихрь в раскрытое окно — стремительно, с лёгкой, игривой улыбкой на губах. Такие же чёрные волосы, но когда он проходил под центральной люстрой, в них вспыхивали отблески — не просто каштановые, а именно кроваво-красные, как будто в прядях застряли капли вина. Его камзол цвета спелой вишни был расстёгнут на одну пуговицу больше, чем того требовал этикет, и в этом чувствовался вызов. Его глаза — яркие, живые, цвета тёмного янтаря — немедленно начали метаться по залу, выискивая что-то интересное.

И нашли. Меня.

Взгляд ударил, как физическое прикосновение. Он не просто увидел — он рассмотрел. С головы до ног, медленно, с откровенным любопытством. В его взгляде не было холодной оценки старшего брата. Было… заинтересованное оживление, будто он увидел редкую, прекрасную игрушку и уже представлял, как будет с ней играть. По моей спине пробежали мурашки, смесь ужаса и чего-то ещё, какого-то запретного, колкого возбуждения.

— Дорогие гости! — голос канцлера, старца в белых robes, разрезал тишину. — В этот священный вечер, когда старый год уступает дорогу новому, мы собрались не только для празднества, но и для укрепления уз между древними родами и благодарности тем, чья мощь охраняет наш покой!

Сердце в груди заколотилось так громко, что я боялась, его услышат. Сейчас. Сейчас начнётся.

— Совет Старейшин, в знак глубочайшей признательности лордам Кэллону и Рэммону из рода Пламенного Когтя за защиту восточных рубежей и мудрое правление, преподносит особый дар! Дар, чья красота должна смягчить суровость зимних дней и принести свет в чертоги могущественных драконов!

Все головы повернулись в мою сторону. Сотни глаз. Жалость. Зависть. Любопытство. Злорадство. Отец наконец посмотрел на меня. Его лицо было каменным. Он кивнул, едва заметно. Приказ. Иди.

Ноги стали ватными. Я сделала шаг. Потом другой. Пространство между мной и братьями уменьшалось, каждый шаг отдавался гулом в висках. Я чувствовала на себе вес их взглядов. Холодный, аналитический — Кэллона. И жгучий, игривый — Рэммона.